Idx.                                       Оборотень
            Тхэсса-князь, властитель княжества Тах-Ана, был величайшим из магов,
и в предках своих числил жрецов рода Тауру, что из ушедшей страны Ана.
     Тхэсса-маг знал и умел многое, и многое было открыто ему; говорили,
что даже слуги Черного Повелителя иногда посещают его, и от них получил он
в дар древнюю мудрость.
     Тхэсса-лекарь перенял дар исцеления у одного из учеников Черного
Целителя, и в княжестве Тах-Ана не было никого искуснее, чем он.
     Тхэсса-правитель был горд и отважен; не было равных ему во владении
оружием, и лучше него не было стрелка и конника; но войн он не вел.
     Был он горделив, и жаждал власти и знаний. И, обладая знаниями,
получил он власть истинную, не над всеми, но над каждым. Гордой
уверенностью и радостью наполняло это сердце князя; но и сила, и знания, и
власть были лишь средствами для него, не целью; и могущество свое обращал
он на благо людям.  Велика была мудрость его и смиряла она гордыню его.
Никому не отказывал он в помощи, и люди видели это, и прощали ему многое,
и преклонялись перед ним, и любили его, и не надо было им другого
правителя. И Тхэсса-князь любил народ свой и землю свою, хотя суровой была
любовь его.
     Так жил он, так правил он, и под властью его счастливы были люди
Тах-Ана, и верили ему, и росла мудрость их.
     Лучше всего прочего знал Тхэсса-маг магию Луны. Она давала ему силы
для свершений; и жемчуг, издревле связанный с Луной, был в венце его. И
любил князь бешеную скачку по серебристым степным ковылям, и счастьем было
для него мчаться в ночь, и Владычица Ночи вливала древнюю силу в него.
Тогда начинал он чувствовать себя одним с этой землей, с этим звездным
небом, с этим вечно изменчивым светом, казалось, открывавшим скрытую суть
вещей.
     В ту ночь заехал он далеко на севвер, не заметив, как рассвело. И
внезапно в странном зыбком мареве явился ему Белый город.
     Конь Тхэссы встал. Словно врос в землю. Словно окаменел, не в силах
сдвинуться с места.
     Белый город. Тхэсса содрогнулся. Его род хранил память об
Уртуган-Ана.  Тогда город исчез, ушел. Чтобы появиться -- теперь. Зачем?
Почему он, Тхэсса, видит это? И древние слова медленно приходили к нему...
            ...Белый город -- щербатые зубы оскаленного черепа.
     Белый город -- обрушившаяся бредовая мысль искареженного сознания.
     Белый город, белые развалины, из которых высосало жизнь белое солнце.
     ...Город Ничто. Город Никогда. Никто не знает, когда возник он и
откуда.  Город-небытие, где нет времени. Город, не принадлежащий ни одному
миру и существуюший везде -- нигде не существующий. Город, где иные
законы.  Законы безвременья, не-бытия и забвения.
     Пришедшее из ниоткуда,
     Что само по себе уже ложь,
     Ибо и "ниоткуда" -- лишь ответ на вопрос "откуда".
     Значит, откуда-то это пришло...
            Он спешился и медленно пошел вперед. Не потому, что подчинился зову
города: шел по своей воле, веря в свои силы, потому что хотел -- знать.
     Те минуты, что шел он, показались Тхэссе вечностью. И тогда внезапно
предстал перед ним человек. В странном мертвом мареве фигура его казалась
зыбкой. Темно-серыми были одежды его, золотая цепь лежала на груди его, и
был в ней знак Разрушения. Низко надвинутый капюшон плаща скрывал лицо
незнакомца. И замер Тхэсса; и так стояли они в молчании.
     "Что это? Тварь из Злых Земель? Но те не имеют образа, а этот --
человек... Что же нужно ему в мертвом городе?"
     -- Уходи, -- ненавидящий свистящий шепот. -- Прочь с моего пути,
смертный!
     Рука Тхэссы стиснула рукоять меча.
     -- Негоже так говорить со встречными, путник, скрывающий свое лицо.
     Сухой безжизненный смешок:
     -- Ты хочешь видеть меня? Смотри!
     Серый откинул капюшон, и Тхэсса содрогнулся.
     ...Так было, когда в первый раз это лицо выплыло из глубины
хрустальной сферы. Злобное, старческое, с острыми чертами и землистой
кожей. Бесцветные тусклые глаза, пристальный ненавидящий взгляд из-под
тяжелых набрякших век, ввалившийся безгубый рот, длинные жидкие пряди
волос, едва прикрывающие череп.  Отталкивающий, невыразимо омерзительный
облик был с тех пор навеки врезан в память Тхэссы. Он не знал, кто это и
откуда пришел он. Знал одно: эта тварь -- здесь, и -- действует.
     Тогда тихий голос шепнул Тхэссе:
     -- Берегись его. Знай: смерть не всегда самое страшное. Будь
осторожен.  Помни: тебе не убить его. И не давай ему коснуться тебя.
     В снах и видениях этот голос часто говорил с магом, разрешая его
сомнения, указывая пути, иногда подсказывая ответы. Но впервые это было --
ТАК. Увидеть говорившего было нельзя. Тхэсса тогда не обернулся, просто
спросил:
     -- Что я должен делать?
     -- Узнаешь. Поймешь сам. Помни: он не должен коснуться тебя. Большего
сказать я не могу.
     Померкло видение, и умолк голос. Тогда подумал Тхэсса: лучше бы не
было этой встречи.
     Но они встретились. Здесь, в мертвой земле, на границе Белого города.
"Не убить его... Тогда зачем я здесь?"
     И Тхэсса выхватил меч из ножен. Старик поднял правую руку, и тускло
блеснул на ней тяжелый золотой браслет. Незамкнутый -- Тхэсса-маг хорошо
понимал, что это значит. И снова -- знак Разрушения. Древняя злая сила.
Ужас, парализующий волю.
     Тхэсса стиснул зубы и поднял меч.
     ...Что было дальше, он помнил смутно. Все труднее было подчинить себе
сознание, почти невозможно -- произносить слова заклятий. И меч Тхэссы
белой мертвой пылью рассыпался в его руках, и противник князя злобно
усмехнулся.
     Теперь Тхэсса был безоружен.
     И тогда он вспомнил о кольце.
            ...Седой странник, пришедший с Востока: черный жгут охватывает голову
-- знак мудрецов, в пыли дорог -- черные одежды, посох, отполированный
прикосновениями рук, стерт о камни.
     Он был невообразимо стар, этот человек; морщинами было иссечено лицо
его так, что кожа походила на темную древесную кору. Иссохшее, почти
бесплотное тело, сухие нервные пальцы, тяжелый пристальный тянущий взгляд.
     Он пришел умирать. Не от ран, не от голода, не от болезни: от
старости.  Он молчал, и люди сочли, что старик -- немой. Но когда пришел
час смерти его, он подозвал Тхэссу и сказал:
     -- Возьми мой перстень. В нем -- великая сила. Ты достоин принять
его.
     И каменный перстень из черного агата лег в ладонь Тхэссы: из глубины
его проступал мерцающим очерком древний знак; ключ, открывающий Путь Тьмы.
Тхэсса вздрогнул.
     -- Но почему -- я?.. -- спросил он шепотом, взглянув на старика.
     Глаза с расширившимися зрачками, из которых смотрит смерть.
     Ответить было уже некому.
            ...Кто подсказал ему, как нужно сложить руки, чтобы нанести удар? Все
силы его, вся его энергия сконцентрировалась в пальцах, и древний знак в
кольце засветился белым пламенем. Старик отшатнулся, заслоняясь рукой, и
ослепительный луч ударил в золотой браслет на его запястьи. И браслет
рассыпался мертвыми золотыми искрами. Но, вспыхнув, истаял и перстень.
Теперь Тхэсса был безоружен, и сил у него не оставалось. И, шагнув вперед,
Серый коснулся его груди. Прикосновение было омерзительно-склизким: жгучая
слизь -- так показалось Тхэссе. Но когда он поднес пальцы к груди, то не
ощутил ничего, рука была сухой. И фигура Серого растворилась в мертвом
мареве...
     "Я исполнил," -- думал Тхэсса, когда, еле волоча словно свинцом
налитые ноги, шел он назад, оставив за спиной мертвый город. Он не до
конца понимал, ЧТО сделал. Знал одно: вернувшие Серого более не смогут
помочь ему, связь между ним и Белым городом разорвана. Какой была эта
связь, эта помощь, Тхэссе не хотелось думать. Мысли путались. "Я
исполнил... исполнил... Но он все же коснулся меня..." Тхэсса
прислушивался к своим ощущениям; но он не чувствовал ничего, кроме
нечеловеческой усталости, и это успокоило его. В конце концов, может, это
и не так опасно... Теперь -- только одно: уснуть. Спать...
     Шли дни -- и ничего не происходило. Тхэсса успокоился. Но в ночь
следующего полнолуния произошло странное. Он лежал без сна, когда явилось
-- Это. Безликое ничто, серый туман, давящая тяжесть и ужас, сковывающий
волю.  Тхэсса не мог пошевелиться.
     -- Х-ха-а-а... Тхэсса-а... Не бойся... Я войду в тебя, мы станем --
одно... Ты будешь сильным, очень сильным... Власть... Я стану тобой, ты --
мной... Не бойся...
     Серое приближалось, а он был беспомощен: не двинуться, не сказать ни
слова... Больше он не помнил ничего.
     Может, ничего и не было? Просто -- сон, душный, тыжелый сон... Но с
тех пор Луна стала страшить мага, и непереносимый ужас озхватывал его --
каждое полнолуние, каждое новолуние. Не спрятаться, не уйти... Он стал
бояться ночи.  Сила его была велика, и где источник ее -- он не знал, но
догадывался: то, что до времени спало в нем. И все тяжелее становилось
подчинять Это своей воле. И все чаще слышал он беззвучный голос:
     -- Подчинись...  Ты -- мой, мы станем -- одно... Скоро... Скоро...
     Однажды он осмелилсчя отпустить Это на волю. Он стоял перед зеркалом
и смотрел. И то, что увидел он, ужаснуло его.
     Мерзкое, отвратительное, не-человеческое... Мертвенная клыкастая
маска, и рот словно разорван... Нелюдь. Воплощение ужаса. Безликое лицо.
     Единственное, что оставалось еще в нем человеческого, были -- глаза,
и он ухватился за это, как за последнюю надежду, и чудовищным усилием воли
вернул себя себе.
     "Теперь я знаю. Оборотень. Я стал оборотнем. Что же делать? Убить
себя? -- нет, невозможно; отпустить Это на свободу... Живые мертвецы
Уртуган-Ана...  Так уже было... А сила Этого -- больше; что же делать?.."
     Он почти перестал спать; страшно было хотя бы на миг выпустить Это
из-под контроля воли. Он уже ни во что не верил, не надеялся ни на что. И
тускнел жемчуг в венце его, и видел в этом Тхэсса знак приближения смерти.
     Но однажды в Тах-Ана, во дворец князя пришел один из странствующих
пророков, что изредка приходили от восхода в эти земли. Был он еще молод,
но замкнут и молчалив -- как и все они.
     -- Дай мне руку, князь.
     Тхэсса покачал головой; что, если Это стало настолько сильным и
сможет, против его воли, убить?
     -- Так будет тяжелее, но ты, наверно, знаешь, что делаешь,
Тхэсса-маг...
     Пророк полузакрыл глаза и тихо заговорил:
     -- Слушай. Запоминай. В час Тигра, в ночь полнолуния пошли зов...
Ступивший за Грань знает ответ... Замкнется кольцо огня; прошедший сквозь
смерть скажет ее заклятие... Король-Надежда даст свободу; смерть дарует
Золотой Дракон; но где искать меч, не знавший крови?.. Пошли зов...
     Пророк умолк, бессильно опустив голову на грудь.
     Воцарилось молчание.
     -- Темны слова твои, -- молвил, наконец, Тхэсса.
     Пророк открыл глаза, словно пробуждаясь от сна.
     -- Я не помню своих слов, и большего сказать не могу. Но я говорил
правду.
     Так он ушел. И наступила ночь полнолуния. Преодалевая ужас, рвущий
душу, мутящий сознание, поднялся Тхэсса на высокую башню и встал, к
юго-западу обратив лицо. И все силы свои вложил он в одно слово-мольбу.
     -- Помоги!..
     И рухнул замертво на каменные плиты.
     ...Теперь голос почти не умолкал:
     -- Скоро... Скоро... Из-за пределов -- не прийти... Они не смогут...
Мы станем -- одно... Покорись... Скоро...
     Но они пришли -- в ночь ущербной луны. Суровыми были бледные лица их,
седыми -- волосы их, даже у самого юного. Трое было их -- в крылатых
одеяниях Тьмы. И Тхэсса повторил им слова пророчества. И первым заговорил
тот, что носил стальную корону:
     -- Я прошел сквозь смерть, -- сказал он. -- Аргор имя мне, король
Назгулов.
     И заговорил второй, и голос его узнал Тхэсса:
     -- Я -- шагнувший за Грань, сын земли Ана, Ушедший Король.
     И сказал третий, самый юный из них:
     -- Я -- король народа Надежды, Эстелрим, из земли Эс-Тэллиа.
     -- Ты звал -- мы пришли, -- сказал первый.
     И молвил Тхэсса:
     -- Серую силу, что вошла в меня, сумел я подчинить воле своей -- на
время.  Но Это становится сильнее меня; мне все тяжелее сдерживать то, что
спит во мне.  Самым страшным врагом стану я для идущих путем Тьмы и для
людей, если останусь жить. Умерев, обращусь я в Серую Стрелу, направленную
в сердце Властелина, и щитом стану я тому, с кем сражался в Злых землях.
Не хочу я этого, но силы мои на исходе. Поэтому прошу я помощи у вас.
     И, обратившись к Ушедшему Королю, так сказал он:
     -- Ты знаешь, что делать, учитель.
     И Ушедший Король кивнул.
     ... В ночь новолуния у черных гор стояли они -- все четверо. И на
прощанье улыбнулся им Тхэсса-князь, и благодарил их.
     Стиснув зубы, Элвир, Король-Надежда, нанес ему в сердце удар мечом,
не знавшим крови; и Золотой Дракон, знак королей Эс-Тэллиа, был на рукояти
меча.  И молочно-белым ядом стала кровь, бившая из раны; шипя, исчезла
она, коснувшись клинка.
     В золотой гробнице хоронили Тхэссу-мага. Потому, что То, спавшее в
теле его, как бабочка в коконе, мертво не было. Потому, что То, спавшее в
теле его, было людям страшнее чумы.
     Та долина, замкнутая в кольце гор, не имеет имени, и не знает никто,
где могила князя. Трое в черных крылатых одеждах стояли вокруг гроба его.
Заклятые мечи скрестили над ним они, и огненная змея в кольцо заключила
их.
     И Ушедший Король произнес заклятье Тьмы; и Тьма черным погребальным
покровом одела яркое золото.
     И Король Назгулов произнес заклятие Смерти, и черно-синей стала стена
пламени, и стон, глухой и долгий, словно стонала сама земля, услышали они.
     И Элвир, Король Эс-Тэллиа, произнес заклятие Освобождения.
Захлебнувшись белым горьким дымом, угас огонь, и ночь вздохнула, и они
увидели звезды.
     В золотой гробнице похоронен был Тхэсса, ибо то, что лежало там
теперь, было только личиной, оболочкой, подобием человека.
     Так получил свободу Тхэсса-оборотень, великий маг.