Idx.       

Андрей Щупов. Стихи


© Андрей Щупов Origin: http://www.vostok.net/win/blin/shupov22.html Home page автора расположена на сайте творческой мастерской "Второй блин" http://www.vostok.net/win/blin/ Произведение предложено на номинирование в литконкурс "Тенета-98" http://www.teneta.ru
Снеговика усталым взором, С гримасой красного вождя, Заботя череп взрослым вздором, Смотрел вчера я на дитя. Я со скамьи, он из коляски, Он, улыбаясь, я -- грустя, Я из реалий, он из сказки, Я -- здешний монстр, а он дитя. Два дуэлянта безоружных На берегах немой реки Друг другу нужных и ненужных, Сближенных судьбам вопреки. Он постигал меня, как небо, Как ветер пыльный, как ландшафт, Он это МОГ, он БЫЛ, я НЕ БЫЛ, Такой вот скучный брудершафт. Явилась няня, он поплыл В коляске-лодке-корабле, Но взгляд его прикован был Не к погремушкам, а ко мне. И, показалось, он рукой Чуть помахал, мне все простя, Он это МОГ, он в жизнь вплывал, Любовью мачты золотя...

x x x

Капельки зла Уходили в ресницы, Как партизаны в леса, И одинокая плавала птица, Падая в небеса. Снег ослеплял и сыпал напрасно, Видели мы сквозь туман, Мир был ненастным и мир был несчастным От ран, забытья и нирван. Воздух искрился от телеканалов, В поисках тишины За город мы выбирались устало Серп созерцать Луны. Только и здесь слуха касался Вой озябших волков, Космос над нами беззвучно смеялся, Стайкой смущенных мальков Мы возвращались в свои катакомбы, Мы погружались в дела, Небо лепило градины-бомбы, Знойно метель мела.

x x x

Испить испитое, как рассказать избитое... Зачем тогда нужны поэты? Кому они нужны? С прицелом вдаль бьем из коротышек-минометов, И минам несть числа, как нет числа желаньям. Быть может, кто-нибудь из нас да переплюнет Увесисто из века в век? Или как голубь клювом по асфальту Нам каменное время не пробить? Зачем тогда потеть? Водить пером гусиным? Что проку в рукотворных кипах, Растимых автором в надежде на потомков? Воистину мы не жалеем наших внуков, О детях их не думаем совсем. Внук внука -- враг нам, судя по тому, Что мы творим за скорые шесть-семь десятилетий. Глупцу, должно быть, мало современья, Рифмованной строкой швыряет он, как камнем, И невдомек ему, что сель словесный Из года в год все тяжелей и набирает силу, А в мутной глубине грозит сокрыть Последние жемчужины вселенной... Смешно от резвости людской, От гибкости бесстрашной: Ногами встать на собственные плечи -- И топтаться!.. Такое может в ум прийти лишь нам -- В наследие оставить разоренный дом И гору завещаний! Однако же зачем тогда придумано перо? Зачем столь гладко скользит оно По клеточкам тетради, Своей чужую глупость умножая И радость доставляя, как ни странно, Стрелку и жертве обоюдно?.. Зачем? Кто сможет объяснить, Тому готов я отослать Полфунта репчатого лука. Лук в холодильнике, Я жду...

x x x

Ночь мягкой жабой улеглась на землю, И бородавки звездные, лучась, Дразнили светом, обведенным чернью, Плодя, как сыпь, бугорчатых внучат. И под огромным темно-теплым брюхом Земля, проглоченная тьмой, спала, И тишина, расправившая ухо, Цикадами в полет ночной звала. Толкал я шар земной в прыжке ногами, И континентов улетало вдаль круженье, Бодал планету острыми рогами Трехдневка месяц, рвущийся в сраженье.

x x x

Завидная и горькая судьба Всех согревать последними часами, Будь это свадьба, смерть или гульба, Каприз игры с Верховными Весами. Цветы я покупаю с сожаленьем, Их светлый аромат почти задушен, И именинников приветствуют рожденье Безмолвно отходящие их души.

x x x

Вы живете незадумчиво, Быстротечно и печально, Не желая переучивать "Я", возникшее случайно. Страшно вам остановиться, Чтоб в настигшей тишине Пред незримым повиниться И расплакаться втуне. Вы живете все в движенье, Мчась в бесцелье, как в загон. Жизнь проходит в погруженьи, Вас засасывает сон. В хоре голоса не слышно, И немею, видя как Образ ваш далекий, пышный Обрамляет ватный мрак. Я молчу, лишенный силы После хриплого надрыва, Времени тупые пилы Вас склоняют над обрывом. Больно, что не докричаться До сердец, плывущих вдаль, Мне с потерей долго мчаться В край, где плещется печаль. В край пустынный, бесприютный, Где не будет наших встреч, Где в церквушках голых, мутных Я зажгу Вас в виде свеч.

x x x

Зрачок от солнца гонит в тень, Ему моргнуть, должно быть, лень, Таращится он целый день, Каля затылки. Раскрытый неба страшный глаз Не смотрит, -- косится на нас, И му, уставши от проказ, Стремимся в ночь. Но свет с утра нас обжигает, Трещит земля, изнемогает И во вращеньи убегает От злых лучей. Когда же небо плачет тихо, Снега ли, дождь, иное лихо, -- От кашля корчимся, от чиха И ждем тепла. Вот так вся жизнь в смешном движеньи, С жарой ли, холодом сраженье, Нас всех до головокруженья Доводит небо.

x x x

Небесная живительная влага, Рождая радугу, На землю пролилась, А здесь ушла в подполье, В каналы и миазмы водостоков. Последние из капель, Сползая вниз по моему окну, Как по щеке отвергнутой, В десятый раз с тоскою Вопрошали: Зачем все это нам? Зачем вообще мы были?

x x x

В моем саду среди других Есть хризантемы, розы, орхидеи, Их поливают бабушка и мама, А я из лепестков варю варенье, -- С чаем -- оно прекрасно, Без -- терпимо... В моем саду среди других Есть Каменный Цветок -- Огромный и ужасный. Он ненавистен мне, Но оттого Цветет лишь с более улыбчивым упорством. Он неподвластен засухам, поскольку Его питают Реки лютого ненастья... С вареньем из орхидей Он горек, Без варенья -- яд.

x x x

Чуть оторвался, воспарил, Покинув скорченное тело, Я столько в жизни натворил, Что справился и с этим делом. Диагноз, химия, врачи -- Все позади, вернее, снизу, Других, мой друг, теперь лечи, А я прошел уж по карнизу. Теперь по ветру я растерян Туманным пеплом, дождь-душой, И под могилку уж отмерян Земной квадратик небольшой. И все иначе... Как-то пусто, Как не бывало на Земле, Но ни письмом тебе, ни устно Не передать того уж мне.

x x x

Скучнее не было б счастливого Ромео, Сочувствуют, увы, погибшим, И умерев, он сделал верный ход, Сманив к местам событий Два полчища зевак, Болельщиков игры: "Монтекки-Капулетти". А был бы жив -- и был бы скучен, Не выжав ни слезинки. Слеза идет на зов сестры, на зов крови и горя. Да он и сам бы нам не стал кричать. Зачем? Его Джульетта рядом. Должно быть, счастье -- это заткнутые уши, По-рыбьи ускользнувшая душа, Ушедшая в свой маленький мирок, Что вдруг назвался раем. Все прочее вдали. Стучи -- не достучишься. Итак... Свеча Надежды -- горит наедине с собой, Поленья, хворост ей не нужны, Как не нужно дыханье ветра. Она лишь дразнит лепестком тепла и гаснет, Едва мы объявляемся вблизи. Так, описав словами чувство, Мы лепкой форму искажаем, А, искажая, губим. Человек, Коль скоро мы ему подправить профиль попробуем, -- не выдержит и сгинет... И напоследок без морали: Оркестр, занавес и публике на выход Пора бы, но сидит... Седой конферансье чуть удивлен: Уснули все до одного? Или мертвы? Такая смерть и скука -- эти пьесы!..

x x x

Как я устал от смертей и наездов Вечно родных и внезапных гостей, Скучных экранов, томительных съездов, Схожести фраз и печальных вестей. Выспаться б вволю, залечь на неделю, Выпив всю чашу единым глотком, Кончить постылый забег на пределе И позабыть всех, с кем просто знаком. С хрустом в тайгу, что еще может где-то, В джунгли лианные, полные змей, Ждущих так тщетно тепла и привета, Чтобы не стать сволочнее и злей. Мыслям своим сшить из нерва упряжку, Кнут засвистит, погоняя гурьбу, С воем помчат и со злобой за ляжку Будут кусать хромоножку-судьбу.

x x x

В лесу, удрав от городских хлопот, Платил я кровью за свободу, Кормя слепней и комаров, Моргая солнцу, Растянувшись Усталой ветвью на поляне. Я жить мечтал и раствориться В пейзаже, что казался мне Природой. Растроганный, я думал, Если их не гнать, Они отстанут. Сами. И воздух надо мной пищал От жадного многоголосья. Промчалось утро, день прошел, И капля крови, что была последней, Меня оставила с последним Из летунов. Я все еще не верил, Не понимал, что вот и сбылось Мое желанье -- раствориться средь всего...

x x x

Антенны махом об колено, А провода -- на гибкий лук, Нацелим каверзные стрелы На сердце -- средоточье мук. Я потерял свою весну, Свои зеленые глаза, Нырнула зелень в глубину, Не воротить ее назад. Я -- одуванчик на ветру, Лист под ногой у пешехода, Слуга унылому перу, Замерзший след средь ледохода. Кровь загустела от кручин, Душа -- бесформенный комок, Лицо устало от личин, Всего привычнее -- зевок.

x x x

В искристом тумане ресниц -- силуэт, И в парке ерошит метла -- твой след, И в память вплывают слова -- твои, А сердце устало опять -- сбоит. Снег, хрустко сминаясь, уходит -- под снег, Трусцой, разгоняясь, бежит -- человек, Удобное место здесь -- для него, Деревья, могилы и -- никого... Я чуть не в себе, я сейчас -- далеко, И вот потому мне идти -- нелегко, Бреду по сугробам и в мыслях -- бреду, А тропку свою все никак не найду. Кресты гулким лесом маячат -- кругом, Но мысли мои совсем -- о другом, С тобой я молчу, с тобой -- о тебе, И кажется, правда, чуть-чуть -- не в себе. Дошел... У ворот я прощаюсь -- с тобой, А дальше один, с городскою -- толпой, Ты там, за оградкой, а здесь же -- обман, И воздух исчез, я вдыхаю -- туман.

x x x

Осыпается лето, пора умирать, Отчего остановка чужая? Человек по алее бредет, но не сам, Это ноги его бредут. Ветер -- голос невидимых певчих, Тех, что с неба -- лица голубого. Гололед -- это месть, гололед -- это кость, Расщепленная сеточкой трещин. Сын не спорит с отцом, исходящим в недуге, Он бы лег в колыбель, если б смог, А свободу -- цепочку блестящих оков Подарил бы врагам в знак прощенья.

x x x

Увяли за ночку глаза, Мышонком стала гюрза, Сгустились морщины, похоже, С глазами сменилась и кожа. И я был бы рад, но из рук Вдруг выплыл спасательный круг, И в лапах больших якорей На дно чужестранных морей, Утратив желанья и голос, Цепляясь за тоненький волос, Мы тихо и грустно спустилсь И в пару мальков превратились...

x x x

В этот день, окутанный печалью, Хочется того, чего не будет, Чтоб меня, как вздох не замечали, Глупо? Но желания не судят. Чтобы память не считала безвременья, Чтобы мозг не сокрушался зря, С высоты смотря на поколенье Глазом чудо-небогатыря, Чтобы не было тортов и славословий, От чего так тянет убежать, Подарите мне молчанье без условий, Отпустите, не пытаясь удержать.

x x x

Стакан, как маленький колодец, Стоячий омуток из льда, И чудный, звучный колоколец Рождают с ложечкой вода. Таракан склонился над крошкой, Старый черт, как он жаден и лыс! Мышь таращит глазенки на кошку Писком дразнит: "Эй, дура, кыс-кыс!" Равновесие сна и желудка, Не споткнется же посох веков, Глупость тешится мерой рассудка Да рифмованной пеной стихов.

x x x

Я -- березовой кожи пергамент Разгорюсь, только ты подыши, Положи на ладони воробышком И уста к нему приложи. Метраномом мне стать не пришлось, На прикладе моем нет зазубрин, Мне себя хоронить довелось, Порывая с морозами будней. Отчего я чужой, не пойму, Мне б глядеть на листочек в прожилках, И беду, и суму, и тюрьму, Если б можно, то никому... Ту тропу, что грустит под ногами, Некто в прошлом уже протоптал, Превращаясь в дорогу веками, Вьется ввысь за Большой Перевал. Повернуть бы обратно, но сзади Чащи мгла голубая и бездны, Кто-то дышит и мнется в засаде Для судьбы и законов полезный. Где же ты, обостренная воля, Где слепые роднятся с мечтою, Где наш сон -- твоя вечная доля, Где навеки со мной и с тобою?.. Я из времени сделаю шаг, Поселившись однажды в обратном, И заветное скажет мне маг Добрый маг будет он, вероятно...

x x x

Стерео в ушах, Мозг в тумане звука, Перед матом шах Объявляет скука. Сердцу наплевать -- Колокольчик затхлый, Надо бы поспать, Прыгнуть в сон, как в шахту, Мыслям вопреки Мыслями сную, Бомбу без чеки Молотом кую. Легкая рука Давит комара, Горькое "пока!" Слышал я вчера. У стены тепло, С краешку верней, За окном светло, Утро фонарей Открывает мгла, Та, что день лихой Сожрала до тла, Даровав покой. Сон стучит в висок Стареньким наганом, Всадник невысок, Дышит перегаром. Дать ему бы волю, Он бы всех нас кончил, Раскатав по полю, Усыпив бы к ночи. Пуля от бессонниц -- Лучшее лекарство, Только сколько ж конниц Примет наше царство? Посчитай баранов, Скажет мне иной, И быть может, прав он, Пред людьми не ной. Но опять капель Кухонного крана, Улицы свирель, Забытая рана. Мыслям вопреки Мыслями сную, Бомбу без чеки Молотом кую...

x x x

Темный слон ступил на паркет Моего Хрустального Дома, А вчера принесли мне пакет От седого дядюшки Гнома. Между строк -- пожелтевшие кляксы, В строках -- нервные срывы пера, Я с душой, перепачканной ваксой, Выхожу подышать в вечера. А с утра мне опять на Охоту, Отдохнувший скакун подо мной, Я ловлю не зверей, не кого-то, Я крадусь за ничьей Тишиной.

x x x

Отчего во сне так сладко Все в душе растворено? Все, что днем жило украдкой, Прорубает в мир окно. Я любим, как я любим! Наяву такое блажь, Я чудовищно терпим, Глуп и нежен мой мираж. Воздух нотами ласкает, Сердце властвует над всем, Мозг покорно замолкает, Он уснул. Уснул совсем.

ОДА ДИВАНУ

Знакомьтесь, старый друг-диван, Почти жена, но не ревнует, Не злится -- пьян я иль не пьян, Не подведет и не надует. На нем взлетаю я во сне, Сквозь стены, явь и облака, На нем, как будто на коне, Хоть до утра и до пока. Чего ж скрипишь? Ведь я хвалю! Будь горд, осанкой удиви, Вот так, за это и люблю, Ну ладно-ладно, не реви. Мой друг-диван сентиментален, Он стар, как я и потому Любой исход для нас летален, Нам не прожить по одному.

x x x

Рассыпанная средь подруг, Незримая средь бытия, Вы мой ошейниковй круг Свинцово-горького литья. По стянутому в нерв, по мне Вы поцарапанной рукой, Как медиатром по струне, Касаясь, рушите покой. Гарсон, задорное лицо И голос с вызовом -- кому? Вино пока еще винцо, А волос в нитяном дыму. Смеетесь, прерывая плач, И все не рядом, хоть со мной, Мышонок мой и мой палач, Меня вы сделали совой. Но филин ваш, увы, бескрыл, Так оказалось, уж поверь, Что он невольно вдруг открыл, Что он не хищник и не зверь.

СМУТНОМУ ГОДУ ЛОШАДИ

Журавли пусть остаются журавлями, Мы силки поставим на синиц И помчимся резвыми конями За лошадками, за годом кобылиц. Пусть завидуют нам вороны-кликуши, Подавившись предсказаньем слов, Мы заткнем от будущего уши И от вещих отгородимся от снов. Мозг из черепа, как лишнюю причуду! Душу вон, чтоб долго-долго жить! Совесть -- эту гнусную зануду Панцирем костистым окружить. Жрать до треска кожного покрова, Наслаждаться избиеньем дураков, Талисманом -- ржавую подкову На запястье вместо сброшенных оков.

x x x

Лес в спину дышал, а над лесом Взмутненным из ваты навесом, Как йог на верхушечках елей Не знающее колыбелей Лежало уснувшее небо, И с корочкой мерзлого хлеба Я стыл на скорлупке из наста, Пытаясь учиться напрасно Шагать по обману из хруста, Опору искать там, где пусто, И падал с вершин наважденья, Мой шаг начинался с рожденья, Ползком выбираясь на сушу, Я видел, что слаб, что я трушу, Что жалкую, зыбкую долю Лес с легкостью выправит в поле, И следа неровную цепь Окутает дальняя степь, И взрежут мечту на закате, Заглохнут грома на раскате, И шашкой рассеченный надвое На нас небосвод упадет.

НЕМНОГО ЖЕЛЧИ

Мы -- путанники в вестибюле Среди блуждающих дверей, Мы -- пыль средь брошек в ридикюле, Свои меж братьев упырей. Всегда слабы пропитым телом, Блуждаем в поиске опор И, прислоняясь между делом, Вникаем с вежливостью в спор. Изображая умиленье, Восторг и гнев или тоску, Мы по ничейному веленью К чужому тянемся куску И бродим с краской от скамеек На вечно согнутых горбах, Хлебая дождь из детских леек, Изображая на гербах Личину воли и бессердья, Чтоб дрогнул всяк сторонний взор, Потея гнилью от усердья Другим на смех, себе в позор. И наша вечная погода -- Зима и осень, грязь и снег, Мы празднуем всего полгода, Но каждый век, но каждый век. Когда одних средь нас неярких Сжигают с воем на кострах, Всем прочим выдают по чарке, Перерождая детский страх, И мы смиреем, как крольчата, Мычим с доверием коров И в скользких, липнущих перчатках Сгоревших стаскиваем в ров.

x x x

Жизнь моя страницы -- вырванные дни, Корочки-границы... Почему я сник? Вычитано мало, край еще далек, Но души запала стлел уж уголек. Не рисуют кисти, высохли глаза, Память не очистить -- "пролистнув" назад. В середине книги я -- глубокий старец, И мои вериги -- все, что мне осталось. Замереть бы буквой в задушевной строчке, Чтобы сын и внук мой не желали точки. Пусть читают фразу, проникаясь чувством, Не пытаясь сходу постигать искусство. Пусть страничный шелест будет, как гаданье, Смыслом жизни станет чудо без названья.

x x x

Правя шлюпку на закаты, Подбирая снов дукаты, В паруса ловя пассаты, Мы несемся в небесах. Ничего никто не ищет, Лишь в снастях ветрище свищет, Скучно смерть под килем рыщет, Жизнь песком струится ввысь... Сколь нас много -- одиноких, Гордых, мудрых и двуногих, Почему же мы пороги Отираем не свои? Я любил ее, не грея, Через силу и болея Той болезнью, что милее Всех здоровых моих лет. Вирус грянул, как эпоха, Распалив с лихого вздоха, И звезда, такая кроха, Разгорелась надо мной. Но здоровье и природа Излечили все ж урода, В представителя народа Вновь меня оборотив...

x x x

Туманный свет, в толчках дорога, Рубаху ветром пузырит, На месяц дальний недотрогу Скрипуче воют упыри. Глаза, как в изморози окна, И сердце стянуто кольцом, Плюется дождь, и тихо мокнет Мое унылое лицо. Тень под ногами ходит валко, От фонарей качая тьму, Сухую, длинную, как палку, Ее стопами тяжко мну. Мне четвертной, душе столетье -- Такая разница времен, Но как в дешевой оперетте Финалом умиротворен. Пусть не любил -- и не любили, Кого-то бил -- бывал избит, Хамил -- и мне в ответ хамили, В итоге вычеркнут, забыт. И жизнь крученою тропинкой, Столь напетлявши на пути, Вдруг перед тонкой паутинкой Остановилась -- не пройти. На перекур дают минуту, На дымное мое "прости", Чтоб по неслышному салюту Поднять себя и подвести, Перешагнуть, порвать и птицей Поверх мерцающих лампад С гвоздикой ссохшейся в петлице Нырнуть в последний водопад.

ВОИТЕЛЯМ

Мысли -- тени суетливые, Липкий снег в ночной буран, К холоду неприхотливые, Вас сомнет слепой уран. Вы замрете в жутком хороводе, Вытолкнув вперед одну из вас -- Ту, которой меньше б верховодить, Ту, что жаркий страх мне передаст. Так в последнем плавном, смертном танце Ненавидящих, немых теней Накалится злобой костный панцирь К тем, кто доказал, что был сильней.

x x x

Крепко лишь то, что с детства нам дают, Где милостивейший приют Для всякой свежей мысли, А Сименон, Ладлэм и Пристли Читаются легко, весьма легко, И чахнет в нас невзросшее древко Без цвета, без коры, без листьев, Одни безъягодные кисти Чуть шелестят под мерзлым ветерком, Грустя о чем или о ком, Не существуя -- прозябая И все ж при этом назидая, Что слишком мало прорасти Зерном рассыпанной горсти, Еще и кем-то надо быть, Стараясь как-то не забыть, Что горсть другая подле ног И ты отнюдь не одинок, И смерть твоя лишь озачала б Для них свободное начало.

РОДНОМУ ВАГОНЧИКУ

Ржавым клеем прихваченный к рельсам, В мелкотравье ушедший по оси, Он стоит, и сколь глазом не целься, Он не тронется и не попросит. И о чем? Он свое отгремел давно, Отслужил в заарканенном строе, Колесил там, гда все было выгодно, И по времени вывалил втрое... Ветераном он цокал на стрелках И наверное, понял не сразу, Что работает в "пристарелках" И уж списан давно по приказу. В тупичок, словно в холмик могилки Врылся сточенными ободами, Спрятав трещины под опилки, Не пятная вокруг следами. Мир, споткнувшись, застыл перед ним, Все движение -- в днях и ночах, И свое -- лишь с собою одним При далеких вокзальных свечах.

ПОЖЕЛАНИЕ

Бабочкой, не самолетом -- Пусть звучит по-девичьи, Воробьишкой-махолетом -- Милый, славный перечень! Не гидравликой, а сердцем, Не бензином, а душой, И чтоб мог ты опереться, Чтобы был нам не чужой. Чтобы ЗАВТРА -- рядом жило, Чтобы мигом все года, И не жаль их, пусть бы было ЧТО-ТО в них хоть иногда.

x x x

Палящие дали, морозные дни, Не знаю... Едва ли -- увидим огни, Как до, так и после не сменим одежды, Мир -- злобненький ослик, пустые надежды. Чугунные выси -- отливки веков В жабо из когда-то замерзших снегов, Для спин альпинистов готовы хрящи, Как вертел насадят, ищи не ищи. Теснящихся пиков ликующий ряд, Туманное небо, космический взгляд, Ты взял не вершину, -- ты влез на себя, Усталостью выбив: "Вы все -- это Я"...

x x x

Женщина настоящая, С грудью, с глазами блестящими, Часто усталая, грозная, Милая и бесхозная. Я у тебя с ладошки Слизывал хлебные крошки, Падая в глубь зрачков Мимо ресничных пучков Дна никогда не касался, Просто сгорал, растворялся В жарком течении встречном Женщины моей вечной.

НЕРИФМОВАННОЕ

Клавиш белых поля, Черные блестки лака, С чувством благоговенья Пальцы кладу на них, Недвижно сижу и сижу.

x x x

Готовую на свалку рухлядь Неосторожно взялся перебрать, Но с памятью ожившей все оставил, Пусть выбросят потом, После меня...

x x x

Мне нынче легче, Словно ржавь с души убрали; Тишайший лес, хвоя ковром, А из газет Леплю кораблики.

x x x

Часы -- на семь, Чтобы проснуться в девять, Пообещать И не прийти И самого себя стыдиться.

x x x

Я за машинкой, лампа слева, Бра надо мной и солнце бьет в затылок. Чудно, но тени нет. Возможно, Я -- бестелесен в час, когда пишу.

x x x

Тротилом рельсы рвали, Вдруг... Увидел оглушенную листву, Устлавшую, как саваном, поляны, И голые от грохота деревья.

x x x

Я в грустном настроении Устало На скамью присел, И тотчас подхромал ко мне Седой подбитый голубь.

x x x

После ссоры -- Хлопотные мысли: Завтра будет у меня седая прядь, Прядь седая Завтра будет у меня.

x x x

Он так трудился, так шутил, И так все ладно Выходило у него, Что я не выдержал И попросил лопату.

x x x

Я что-то говорил И откровенно любовался речью, Но лишь в конце заметил: Слушают Другого.

x x x

Вся наша жизнь -- Лилово-приторный коктейль С соломинкой, Увенчанной Губами дьявола.

x x x

Бумажный сморщенный комок в углу Личиной старичка С укором наблюдает, Как меряю Я комнату шагами.

x x x

Причуды памяти... Мне многое забыть бы, А многое наоборот оставить, Просеять все сквозь сито милосердья. Но нет его, а есть всего лишь Причуды памяти...

x x x

Я весь комок Сопротивленья холоду и ветру, Застывши в изумлении, взирал На краснощеких, малолетних Довольных игроков в снегу.

x x x

Я наклонился, чтобы срезать гриб, Но вдруг увидел муравьев, Пережидавших дождь под шляпкой, И тотчас, спрятав нож, Я отошел в сторонку.

x x x

Иные, знаю, плачут, Забившись в ванну, Заглушая слезы Рокочущей водой Из крана.

x x x

Забытая в пыли Игрушка среди хлама Легла в ладонь И ожила вдруг, -- Пальцы вмиг ее узнали.

x x x

Стол скрипнул старчески, Исторгнув кашель, И в первый раз Прислушался, застыв, К нему.

x x x

Увидев вспоротый ростком асфальт, Я вдруг представил Город без людей Лет черех десять Съеденный природой.

x x x

Какая пустота и боль, Когда разрушен в пыль Твой лучший из миров -- Хромой и зыбкий, злой, Чудной, неповторимый.

x x x

Как старый лист, как блеклый лепесток, Жизнь выцвела с годами, И наши солнечные яхты Уплыли вдаль за горизонт Иль утонули в бурю.

x x x

Я не заметил, как забрел сюда, В случайную забытую аллею, На шорох листьев, в тополиные стволы, И забрезжило что-то, хоть не помню, Но что-то было здесь же и со мной.

x x x

Самое горькое зло Самые близкие люди С самым благим побужденьем К нам На ладонях несут.

x x x

Светлый квадрат на полу, Я пяткой его прижимаю, Тепло проникает мне в кровь И детством проходит по сердцу... Какой же ты грустный, зайчик.

x x x

Есть люди, На лице которых Я вижу не глаза, А как у статуй Лишь глазницы.

x x x

Мы воем по жизни, Мы воем по песням, -- Мы -- правнуки серых Волков.

x x x

Бежать бы по склону, Чуть-чуть не лететь, Не чувствуя тела и лет, И тут же, упав на колени, Рыдать над сбитою мошкой.

x x x

Тушь медленно стекает по щекам, Дрожат и голосок и губы. Он рядом, здесь, и нет его... Холодный, скучный, Дорогой.

x x x

Бедные, бедные женщины! Бабушки, мамы и сестры... Произнося комплимент, Я говорю непотребное: Бедные, бедные женщины!..

x x x

Он дочь ударил сгоряча, А через пять минут Еще со следом на щеке Она к нему ручонками тянулась... Ему хотелось задушить себя.

x x x

Все свои десять пальцев Спьяну я целовал, Горько моля о прощеньи За пилы, за финки, за тысячу Подлых и жутких вещей.

x x x

Для прохожих -- шарил по дороге, Будто что-то потерял на ней, Но, дрожа всем телом словно вор, Из чужого растворенного оконца Слушал дивную мелодию.

x x x

Мой бранный смех, Когда чужую кровь я с кулака стирал, Мне жаром щеки опалил При виде матери его Усталой женщины с авоськой.

x x x

Сухи капризные глаза, Им даже в горе Нужен тихий и безлюдный уголок, Чтобы расплакаться По-человечьи.

x x x

С тех горьких пор Мне в каждой женщине седой Родной и близкий образ Чудится Ушедший в безвременье.

x x x

Как сладко быть песчинкой средь толпы! И вместе с ней метать и рвать Себе подобных, Тех, кто успел остановиться, Увидев среди жертв самих себя.

x x x

Приятель заметил впереди, Почуял скуку Предстоящей встречи, И ноги сами повели На дальний тротуар.

x x x

О, сколько вас живет По тусклым комнаткам И тусклым жизням В неярких оболочках ярких душ, Судьбой обязанных лишь злой судьбе!

x x x

Красноголовый музыкант Меня увидел, В смущеньи спрятался за ствол, Чтоб понял я, Что он не просто дятел...

x x x

Как изменился этот лес, Лишившись сосен, птиц, вороньих гнезд, Травы и листьев, Щитом укрывшись от людей И превратившись в площадь.

x x x

Мой детский двор, вселенная когда-то, И маленький до слез теперь. Его, как снег, Умяли в ком И отпустили в небо.

x x x

Я заказал здороваться с глупцами И никому из них Руки не подаю. Вчера подумал, Может, это мне не подают?

x x x

Я опоздал во все года Своей летящей жизни, И утешеньем мне Являлся огонек Последнего и уходящего вагона.

x x x

Перо к бумаге -- есть контакт! И прорва электричества, Что за ночь накопилась, Искрясь, Сжигает лист.

x x x

Лишь пять у звезды лучей, Пять троп в заповедные дали, Но может быть, только одна Стремится В сторону Рая.

x x x

Мне б однажды проснуться без грусти, Ощутить на лице губы солнца, Улыбнуться нечаянно сразу И с восторгом понять: Это утро!..

x x x

Разрывая природные узы, Разучаемся слушать с годами Голос звезд и мечты. Из детей Превращаясь зловеще В кого-то.

x x x

В захлебе Рассказал ему, что знал. Едва дождавшись, Повел он разговор, Мне стало скучно.

x x x

Какое мужество порой Необходимо, Чтоб только их произнести Всего-то: "Да" и "нет".

x x x

Его заметили, Как только Он начал свой волнующий рассказ. Курносый, маленький -- Он словно вырос.

x x x

Странные улыбки, бормотанье, Взгляды устремленные в себя -- С каждым годом Я ИХ встречаю Чаще.

x x x

После стен, переживая робость, Шалунишкою испуганным петлял, Спотыкаясь об отсутствие преграды, К синеве без тучного покрова Неумелый, удивленный взгляд.

x x x

Чудный цвет Именинных роз Подметаем с чужого ковра, Что вчера под ударник топтали Каблуки опьяненных гостей.

x x x

Унылый зной... Изнемогающий от пекла, Я возмечтал вдруг О промозглых днях, О дрожи, о колючем снеге.

x x x

Еще один Из сверстников моих За просто так Роскошно и бездумно Нас сократил всех на чуть-чуть.

x x x

Сверканье ваз и пар Над строем угощений, В неловкой тишине Торжественно жуют, В семействе праздник.

x x x

Лопата, лом, мозоли на руках, Сон беспробудный, Зверский аппетит -- И не хотелось ни театра мне, Ни книг...

x x x

Я лишь вчера узнал о том, Что есть еще Живые люди в нашем городке. И вот спешу, Пока живой, пока они живые.

x x x

Слепой старушкой Бродит по лесам Седая Мудрость, Ставшая, как всякая старушка, Ненужной людям.

x x x

Чтоб лучше влезла, ствол сломили, И новогодняя царица Легла на мусорное дно, Последнюю иссохшую хвою Роняя словно слезы.

x x x

Все веселы, Сказать бы что-то тоже, Но почему-то грустно среди них, И от смеющихся Иду в свой вечно темный угол.

x x x

Всякий раз Вагон увозит вдаль Только тело и тоску мою, А со мною Дом не расстается.

x x x

Я наблюдаю жизнь, А он живет. Не знаю до сих пор, Что лучше?

x x x

Слова -- наборы шипа, Но позднее Научимся мы петь И музыкой делиться Ежедневно.

x x x

Да, это правда: Сердца людские, Как рыбешки, На берег Жизни Вылиты волной.

x x x

Из жара в снег И как щенку резвиться, Дивясь искристому восторгу тела И в тайне от себя гадать, Что есть такое мозг? И что в нем разум?

x x x

Сумею ли зажить? Шепнул боец И просквозившей грудью Прижал к планете Маленькую рану.

ТРЕХСТИШИЯ

Таганка, дождь, билетов нет, Но приобщился тем уже, Что постоял я подле. Летать, как птице, -- вот полет! Не глупо-ль о таком мечтать? Не сны бы, я и не мечтал. У тротуара на углу -- пустая урна, Горсть окурков -- Рядом. Я раньше с фонарем Читал под одеялом, А нынче под газетой сплю. Мы уезжаем, чтоб понять, Как хочется Назад вернуться. Ты загляни в глаза детей! И подивись на нас, На взрослых. Лес сделался иным, Лишь стоило Мне позабыть ружьем. Десятки известных фамилий Записываю на листке И с наслажденьем сжигаю. Подпрыгнуть и смеяться бы от новостей твоей! А я молчу, А я лишь холодно киваю. За разговором он вошел И встал у двери, И комнату обвил тончайший нерв. Подобно многим, Может быть, подобно всем Я тоже -- чей-то тяжкий крест. Я навестил старушку в выходные И понял вдруг, Что прожил их не зря. С пустой душой, в пустом трамвае Я по пустынным улицам ночным Как будто плыл. Он стар и впрямь, В нем целый хор Давно уж отзвучавших голосов. Включили свет, и мысль ушла, А в пустоте осталось Одно лишь горькое недоуменье. Я чуть сильней нажал, И карандаш сломался. И почему-то разозлился на соседа. Когда-то он Мне эту весть горчайшую принес, И с той поры его я избегаю. Набрякшее небо, как черная топкая тина, Глотает сегодня Нас всех. Мне в тиканье часов порою слышится Угроза смутная, И хочется спешить. Огромное творенье -- город, Но обычный парк Мне кажется оазисом в пустыне. Смешна привычка одного, Привычки общества Не вызывают смех. Тебя коснулся, Холод замороженного тела Как будто и в меня вошел. Тайфун, политика, тревоги... Сейчас пойду, наемся до отвала, И бед не станет... Напором слов его беспечный свист Я уничтожил. Желчь излив, и сам чуть засвистал себе под нос. Вчера убрел за город, лег на землю И может быть, впервые над собой Увидел небо... Дождь -- два часа! Промокнувши до нитки, Повеселел, -- зонт стал уже не нужен. Я в детстве темноты боялся, Я ЧТО-ТО видел в ней, Теперь ОНО исчезло. Поссорившись, я хлопнул дверью -- И я был прав, но мир угас в глазах... Там может черт с ней -- с правдой?..