Idx.       

Михаил Пухов. Терминатор


- Авт.сб. "Звездные дожди". OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
- Кто будет его компаньоном по дороге к Европе, Двинский узнал за три дня до вылета, когда начальник сказал: - Скучно тебе не будет. Полетите с компьютером. - С кем? - удивился Двинский. - С компьютером. На Европе нужны не только специалисты. Компьютер, с которым ты полетишь, необычный. Самая последняя модель. Заодно его собираются лишний раз испытать. Да сам увидишь. Оставшиеся три дня Двинский не вспоминал об этом разговоре. Он прощался с Настей. Вечером накануне вылета сказал ей: - Теперь две недели я буду думать о тебе, и никто мне не помешает. - Разве ты летишь один? - Не считая компьютера. - Бедный. Роботы добрые, но бесчувственные. Затоскуешь. Ведь правда? - Нет, - не согласился Двинский, - со мной будешь ты. Наутро он был на космодроме. Европа не только часть света. Еще это спутник Юпитера: там филиал института. Рейсовый караван малой тяги ходит к Юпитеру раз в год - полгода туда, полгода обратно. В другое время пользуются экспрессами - сжатый объем, никакого комфорта и грандиозные энергетические затраты. Но ожидание дороже. Астровокзал. Граница Земли и неба. Две группы - улетающие и провожающие. Насти не было, так договорились. Грустно, когда провожают. Еще грустнее провожать... даже если на время. На орбите Двинского ждали. Не каждый день кто-то стартует к Юпитеру, тем более на экспрессе. Проводили в ангар. Экспресс без разгонного блока был мал, вроде бескрылого истребителя. У открытого люка Двинский попрощался с провожатыми. В который раз выслушал последние инструкции - как вести себя при взлете и особенно при посадке. Потом поднялся по лесенке в кабину и опустился в кресло перед пультом управления. Створки сошлись, отгородив Двинского от людей. - Здравствуйте, - произнес голос. - Двинский Владимир Сергеевич, ведь правда? Голос звучал ровно, бесцветно, как у обычного автомата. Но слова были другие. "Ведь правда?" - Настя тоже всегда так говорит. Удивительно: ты прощаешься с женщиной и приходишь к машине, и слова, сказанные машиной, те же, что произнесла женщина при прощании. Философский смысл: машина связана программой с будущим, человек связан памятью с прошлым. Прощание с человеком - аналог встречи с машиной. И поэтому одинаковые слова? Чушь какая-то! - Здравствуйте, - ответил Двинский. - Теперь приготовьтесь, - сказал голос. - Скоро старт. Вы не боитесь одиночества? - Нет. - Правильно. Есть вещи, которые сначала надо пережить. Ну ладно. Две недели я буду для вас всем - и пилотом и собеседником. Еще буду о вас заботиться. Вместо мамы. Или девушки. У вас есть девушка, ведь правда? - Невеста. - Видите, Володя, я умею угадывать. Вы разрешите называть вас так? Вам тридцать, я немного старше. Но мы почти ровесники. Как вам нравится предложение? - Нормально, - сказал Двинский. - А в каком смысле мы ровесники? - Это долгая история, - бесцветно сказал компьютер, - но впереди у нас две недели. Вашей невесты здесь нет, и позаботиться о вас некому. Кроме меня. Поэтому застегните ремни. Мы отлетаем. Можете курить, хотя это запрещено. Мне дым не мешает. Если возникнет пожар, мы с вами его потушим. - Не курю. - Вот и чудесно, - произнес компьютер. - Дым мне не вреден, но он плохо пахнет. И тушить пожары мало приятного. - Действительно радость небольшая. - Вы умный, Володя. Все понимаете. Ну ладно. Вы уже пристегнулись? Прекрасно. Сейчас отлетаем. Перегрузки были небольшие и не доставляли ему неудобств. В этом прелесть старта с орбиты. Перегрузки слабые, но длительные. При взлете с Земли все наоборот. Легкий толчок сообщил, что разгонный блок отделился и, сменив траекторию, идет на приемную базу. - Ускоритель отошел. Приготовьтесь к невесомости. - Готов, - сказал Двинский. - Хорошо. Вы как ее переносите? - Неплохо. - Славно, - сказал компьютер. - Я читал, многие боятся. Сам я этих чувств не испытываю. Кстати, как вам нравится выражение "испытатель чувств"? Тот, кто испытывает разные чувства. В этом смысле каждый из нас испытатель... Из-под Двинского выдернули кресло. Он падал на пол. Но падение затянулось, и Двинский разумом осознал, что кресло на месте, он все еще к нему привязан. Ничто никуда не падало. Невесомость. - Вероятно, это забавно, - сказал компьютер. - Я читал, что из-под тебя будто выдергивают кресло. Но это быстро кончается, если ты тренирован. В свое время Двинский тренировался достаточно. Он надавил кнопку на подлокотнике; ремни, скользнув, исчезли. Двинский придерживал кресло, чтобы оно никуда не уплыло. Да, непривычно. - Никакого комфорта, ведь правда? - сказал компьютер. - Обедать, к сожалению, рано. Что будете пить? Есть чай, кофе, разные соки... - Я бы предпочел кофе, - сказал Двинский. - Правильно. Когда я был человеком, - сказал компьютер, - я тоже предпочитал кофе. Шли вторые сутки полета. Двинский, разговорившийся было с компьютером, теперь избегал бесед. Последняя фраза его обескуражила. "Когда я был человеком". Шутка конструкторов? Нет. Что-то жуткое было в словах компьютера, будто на Двинского повеяло холодом из чужого, скрытого прошлого. "Когда я был человеком..." Вечером компьютер сказал: - Вы зря стесняетесь. Не думайте, что меня можно обидеть. Не думайте, что я о чем-то жалею. Все считают, что я лишь потерял. Потерял что-то большое, а приобрел немногое. Наоборот. Я почти ничего не потерял, а приобрел очень много. Мозг, очищенный от эмоций, чистое мышление без примеси унижающих человека страстей... Спрашивайте, я отвечу на ваши вопросы. Он умолк. Двинский тоже молчал. Он уже понял: его спутник киборг - кибернетический организм, человек, сращенный с машиной. Такие уже сто лет разгуливали по страницам романов. Но что они есть в действительности. Двинский не слышал. - Собственно, я киборг, - продолжал невидимый собеседник. - Знакомое слово? - Да. - Но вы не знали, что оно произносится с ударением на "и". Наверняка ударяли на "борг". - Да, - сказал Двинский. Вот она, человеческая трагедия. Теперь ему важно одно: правильно расставить ударения. Впрочем, зачем трагедия? Если человек на это пошел, то добровольно. Как он сам признает, его положение ему нравится. - С Европы меня высадят на Юпитер, - продолжал невидимый собеседник. - Представляете? Разве это не чудо? Я буду работать там, где побывали только роботы. Под вечно бушующей атмосферой, на дне океана газов. Один во веки веков. Это прекрасно, ведь правда? Двинский молчал. - Для вас, наверное, все равно, что я, что робот, - сказал его собеседник. - Вы в чем-то правы. Все правы. Только не думайте, что я об этом мечтал, что добровольно пошел на это. У нас впереди много времени, и вы все узнаете, если захотите слушать. - Смерть - это одиночество. Вы ни разу не умирали. Никогда не ощущали, как замедляется и останавливается время. Вечность проходит в этом состоянии - больше чем за всю остальную жизнь. Но интересно ли вам это? Или я зря стараюсь? - Наверное, интересно, - помедлив, сказал Двинский. - Ведь этого и вправду почти никто не испытывал. Точнее, некому об этом рассказать. Разговор происходил, естественно, в той же кабине, там же, если забыть, что за ночь экспресс переместился на много миллионов километров. Собственно, Двинский ни о чем не расспрашивал киборга. Как обычно, тот вел разговор сам. - Это коллапс времени, - сказал киборг. - Вы и все остальное оказываетесь в разных временных рядах. В субъективном времени смерти нет, ибо по другую ее сторону нет сознания. Мир же проскакивает мимо. Реальна только чужая смерть, собственной для индивидуума не существует. - Это удобная теория, - сказал Двинский. - Думаю, многие с нею согласятся, если вы всем это расскажете. Приятно чувствовать себя бессмертным, пусть даже в собственном времени. - Ну, бессмертие в застывшем мире не так уж сладостно. Но бояться смерти не стоит. Вселенная останавливается в сознании умирающего точно так же, как для вселенной застывает коллапсирующая звезда. Знай я это раньше, меня бы тут не было. Правда, мой выбор оказался лучше, чем я полагал. Теперь, как видите, я понял массу вещей. Вы не представляете, насколько это мощный инструмент - мой теперешний мозг. Впрочем, возможности человеческого воображения ограничены. - А ваши? - спросил Двинский. - Я другое дело. Ведь то, о чем я сейчас говорил... Я этого не испытывал. Все было спокойнее. Несчастный случай, я без сознания. Потом прямо на столе мне предлагают выбор: или - или. Не смерть мне предлагали, конечно. Но... Жизнь калеки почему-то всегда меня устрашала. Тогда я решил, что пусть уж лучше вообще ничего не будет, никакой оболочки. Незадолго до этого я разошелся с женой. Под ее влиянием, наверное, и родилась у меня эта мысль. Ты, говорила она, добрый, но бесчувственный. Как робот. Тебе только компьютером быть. - Жизнь у нас не сложилась, - рассказывал киборг. - Мы были женаты пять лет. Я ее любил, но был слишком ревнив. Это сейчас я понимаю, что слишком. Тогда мне казалось, что это она чересчур легкомысленна. - Казалось? - Конечно, - сказал киборг. - Она была очень красивая, умница... Естественно, пользовалась успехом. Ну а на меня иногда находило. Говоря кратко, я был готов убить каждого, кто осмелился хотя бы подойти к ней. Дикая это штука - ревность. Внутри возникает тревога, пустота, а потом эту пустоту затопляет что-то черное из глубины. И ты уже совсем другой человек. И ты совершаешь поступки, о которых потом жалеешь. И как жалеешь! Но ты сам убиваешь все... Постепенно совместная жизнь становится невыносимой, и остается только один выход. - Что вы имеете в виду? - Развод, - объяснил киборг. - Конечно, это было нелегкое решение для нас обоих. Переживал я ужасно. И она, как я думал, тоже. Но всего через несколько дней - представьте себе это! - еду куда-то по делам, а она стоит на тротуаре. Не одна. Стоит с мужчиной, и оба смеются. Вот здесь на меня опять накатило. И понесло куда-то за город, а очнулся я уже на хирургическом столе... Киборг помолчал, потом заговорил снова: - Да, ревность - дикая вещь. Теперь я многое понимаю. Если бы в моей власти было вернуть те времена, все было бы по-другому. Нельзя смотреть на женщину как на собственность. Я сто раз клялся ей, что это не повторится. И себе клялся. Но все повторялось. - Вы уверены, что действительно любили? - помолчав, спросил Двинский. - Конечно. Уверен, и она любила. Она ведь такой же человек. Конечно, любила. По-своему, разумеется. Она об этом почти не говорила, но есть вещи, которые ты знаешь сам. Ведь правда? - Пожалуй, - согласился Двинский. Со старта прошла неделя. Заполненная разговорами с киборгом, она пролетела незаметно. Экспресс проходил пояс астероидов. Пояс традиционно считался зоной повышенной метеорной опасности. По сравнению с другими районами солнечной системы вероятность столкновения действительно повышается здесь в тысячи раз, но все равно остается ничтожной. - Можно, я сам сварю себе кофе? - спросил Двинский. - Вам не нравится мой метод? - Нравится. Но я никогда не варил кофе в невесомости. Сейчас мне кажется, что вы варите его почти так, как кое-кто на Земле. Возможно, когда я сам его сварю, ваш мне понравится еще больше. - Действуйте, - сказал киборг. - Правда, это не по правилам. Мы в поясе астероидов, и пассажирам полагается сидеть по местам. Могут быть ускорения, толчки. Экспресс уходит от метеорита, а вы влетаете во что-нибудь головой. Но что нам правила? Не можете же вы сорок часов подряд не вставать с кресла. Двинский возился у кухонного автомата. В принципе экспресс мог нести в себе пять человек. Сейчас четыре кресла сняты и места достаточно. Кухонный автомат размещался позади, справа от кресла Двинского. Рядом с автоматом был иллюминатор. За прозрачным стеклом начиналась пустота, заполненная чернотой неба. Окно в черноту, посыпанную мелкими звездами, как порошок кофе с сахаром перед тем, как его заваривать по-турецки. Как это делается в невесомости? Очень просто, Настенька. Элементарно, любимая. Жидкость слегка намагничивается. Или электризуется. Это раз. Джезва тоже электризуется. Или намагничивается. Это два. Теперь это уже не джезва, а магнитная ловушка. Магнитная чашка. Сейчас мы будем пить кофе по-турецки из магнитных чашек... Джезву вырвало из рук Двинского. Самого его бросило вперед мимо иллюминатора, головой к пульту управления. Но он не ударился о пульт. У самого пульта его подтормозило, остановило, поставило на ноги. Потом его бросило в кресло. На этом неприятности завершились. Двинский осматривал кабину. Немного кофе, две маленькие чашки. Но кабину испачкало основательно. Теперь он с тряпкой в руках ползал по полу, отмывая кофейные пятна. Киборг ему помогал. - Должны быть две лужи в углу. Правильно. Еще правее. - Точно, - сказал Двинский, снимая пятно тряпкой. - Как вы их находите? Разве у вас есть глаза внутри кабины? - Нет, - сказал киборг. - Они глядят во вселенную. Но у меня есть инерционные датчики. - Вы хотите сказать, что реагируете на смещение центра масс? - Естественно. - На смещение из-за пролитого кофе? - Почему нет? - Нужна потрясающая точность. - Что вы знаете о моей точности? - Ничего, - сказал Двинский. Он нашел второе пятно в углу. - Нет, нет, нет. Я ничего не знаю. Но каждый сравнивает с собой. И еще - как вам удалось сманеврировать так, что я очутился в кресле? По-моему, вы спасли мне жизнь. - Не стоит благодарности. Нам угрожал метеорит. Есть множество траекторий, уводящих экспресс от опасности. Бесконечное множество. Оно содержит бесконечное подмножество траекторий, на которых инерционные силы бросают вас в кресло. Что остается? Выбрать путь, оптимальный по какому-либо параметру. Например, по величине ускорений. - Но ведь это очень сложная вариационная задача! - воскликнул Двинский. - Ее нужно решить, и практически мгновенно! Разве это возможно? - Почему нет? - сказал киборг. - Если решение однозначно, процесс его нахождения сводится к переводу. Это чистая лингвистика. Вы переводите задачу с языка начальных условий на язык решений. Естественно, все переводят с разной скоростью. - И вы быстрее всех? - Нет, - сказал киборг. - Как пишут в анкетах, я владею обоими языками в совершенстве. Мне не нужно переводить. Если задача поставлена, я сразу знаю решение. - Слова-то я понимаю, - сказал Двинский. - Впрочем, если вы делаете такие вещи инстинктивно, как я перехожу улицу, мне очевидна и суть. Только почему я не оказался в кресле вверх ногами? Впрочем, для вас это тоже просто. - Естественно, - сказал киборг. - Я могу придать вам любое положение относительно кабины. Могу усадить в кресло, прижать лицом к иллюминатору, положить вашу руку на пульт, заставить нажать какую-нибудь кнопку. Наш ручной пульт - фикция. Когда кораблем управляет робот, пилот всегда может перехватить управление. У нас такое возможно лишь в принципе. Сигнал с пульта перебивает мои команды, но от меня зависит, чтобы пульт молчал. - Почему так сделано? - спросил Двинский. Вновь на секунду он ощутил, будто на него повеяло холодом. - Зачем? - Никто этого не предвидел, - сказал киборг. - Все думали, что у пилота есть возможность взять управление на себя. На деле получилось не так. И правильно. Человек всегда во власти эмоций. У него могут возникнуть галлюцинации, он может сойти с ума, его может затопить черная волна из глубин психики. Я знаю это на опыте. Мало ли что может случиться с человеком!.. - А с вами? - К моему глубокому сожалению, - монотонно произнес киборг, - ничего. Двинский любовался Юпитером. Более величественного зрелища он не видел. Земля тоже впечатляет, но мы привыкли к Земле. Юпитер - другое дело. Никакая кинохроника не в силах передать вид на Юпитер с расстояния в миллион километров. Бездонные глубины атмосферы, выпуклости тайфунов, полосы облаков, круглые тени спутников. И то, для чего в языке еще нет подходящих слов. Экспресс догонял Европу. Основная скорость была сброшена. Даже наиболее сложный маневр - гравитационное торможение при пролете Каллисто и Ганимеда - был завершен. Сейчас экспресс, почти погасив скорость, приближался к Европе. Ее пятнистый диск висел впереди, превышая Землю, наблюдаемую со стационарной орбиты. И увеличивался на глазах. - Вы не забыли, как вести себя при посадке? - спросил киборг. - Через несколько минут мы войдем в атмосферу. Когда скорость упадет до тысячи километров в час, я выпущу крылья. Вернее, сначала тормозные парашюты. Ленточный, потом обыкновенные. Их четыре. Они очень красиво смотрятся на фоне неба - как букет из четырех цветков. Хотя я бы предпочел, чтобы их было три. - Почему? - Ну, четные букеты кладут на могилы, - сказал киборг. - Парашюты напоминают мне, что я... не совсем жив. Некоторое время они молчали. Европа стала больше Юпитера. Ее вогнутая чаша занимала полнеба. Она уже не увеличивалась в размерах, но рисунок пятен медленно укрупнялся. - Пора прощаться, - сказал киборг. - Надеюсь, наши беседы не пропадут впустую. Вы нравитесь мне, Володя. Главное, берегите свою невесту. Не поддавайтесь ревности. Мужчина должен уметь прощать. Сейчас я никогда бы не поступил так, как раньше. Мне бы хотелось, чтобы вы всегда ее любили. Пусть моя печальная история не повторится. - Ваша жена тоже была не права, - сказал Двинский. - По-моему, ей нравилось вас мучить. Женщина должна быть другой. Если любит, конечно. - Она меня любила, - сказал киборг. - Есть вещи, которые ты знаешь. Кстати, обратите внимание на пейзаж. Скалы Европы - это вам не какие-нибудь Альпы! А какой, по-вашему, должна быть женщина? Небо в иллюминаторах окрасилось алым: экспресс накалял воздух. Скалы были далеко внизу, дикие, не тронутые цивилизацией. От них тянулись длинные тени. Экспресс приближался к линии терминатора - внизу была вечерняя заря, там заходила Солнце, хотя на ста километрах оно стояло еще высоко. Еще немного, и будет видна темная сторона спутника. Там обитаемый центр, и ночь, и люди уже засыпают. - Женщина должна быть доброй, - сказал Двинский, - как моя Настя. - Ее зовут Настя? - Да. А почему вы спросили? - Так, - монотонно произнес киборг. - Действительно глупо. Она у вас, наверное, красивая. - Очень, - сказал Двинский. - Хотя почему-то ее лицо ускользает, я не могу удержать его перед собой. Отчетливо помню лишь родинку на щеке. - Родинку на щеке? - Да. У нее небольшая родинка возле левого глаза. Но она ей идет. Только ее фамилия мне не нравится. Но это дело поправимое. Ведь правда? - А как ее фамилия? - помедлив, спросил киборг. - Фамилия? - Двинский назвал фамилию. - Зачем она вам? Киборг не ответил. Несколько мгновений висела тишина. И внезапно оборвалась - в репродукторах замяукало и засвистело. Радиоголос Юпитера, превращенный в звук. Но почему киборг включил приемник, не ответив на заданный вопрос? Экспресс во что-то уперся - это пошли за борт парашюты, гася оставшуюся скорость. Опять невесомость. Без предупреждения, без приглашения затянуть ремни. Поверхность спутника метнулась вверх, запрокинулась, перевернулась. Экспресс падал. Мелькнуло небо - пустота, заполненная черным. В отдалении возник причудливый разноцветный букет. Четыре небесных цветка, отделенные парашюты. - Почему вы не выпускаете крылья?.. Киборг молчал. Или ответ потонул в грохоте радио. - В чем дело? - закричал Двинский. Спутник медленно поворачивался в иллюминаторах. Снизу. Слева. Справа. Сверху. Опять снизу. Экспресс вращало. - Что случилось? Никакого ответа. Что могло случиться? "К сожалению, ничего". За иллюминаторами лишь небо и скалы. Скалы все ближе, и небо все ближе. И жуткий хохот радио. Двинский дернулся к пульту. Еще не поздно. Включить двигатель и выпустить крылья. С киборгом что-то произошло. Там разберемся. Двигатель ожил сам. Корабль вздыбился. Двинского вырвало из кресла и швырнуло вперед. Это уже когда-то происходило. Он не ударился головой о пульт. Его подтормозило в воздухе. Нет, он висел неподвижно, а кто-то уводил от него пульт, медленно поворачивал вокруг него кабину и приближал к его глазам иллюминатор. И давил, давил, давил иллюминатором на лицо. Перегрузка была оглушительной. Двинский не мог шевельнуться, но мысль работала. Были фразы, которые все объясняли: "Роботы добрые, но бесчувственные", "Я сто раз клялся, что это не повторится", "Что-то на меня находило", "Я готов был убить каждого", "Теперь я бы так не поступил", "Со мной ничего не случится", "Ее зовут Настя?", "А как ее фамилия?", "И у нее родинка на щеке? Ведь правда?" Совпадение? Нелепое совпадение? Нет. Нет. Нет! Налитый свинцовой тяжестью. Двинский лежал лицом на прозрачном стекле, не в силах пошевелиться. Что-то рыдало в динамиках. Внизу скалились камни.

Михаил Пухов. Терминатор


Журнал "ТМ" OCR / spellechecking by Wesha the Leopard, wesha@iname.com

1

Кто будет его компаньоном в космосе, по дороге к Европе, Двинский узнал за три дня до вылета, когда начальник сказал: - Скучно тебе не будет. Полетишь с компьютером. - С кем? - удивился Двинский. - С компьютером. На Европе нужны не только специалисты. Компьютер, с которым ты полетишь, необычный. Самая последняя модель. Заодно его собираются лишний раз испытать. Да сам увидишь. - Он явно не договаривал. Но оставшиеся три дня Двинский почти не вспоминал об этом разговоре. Он прощался с Настей. Вечером накануне вылета сказал ей: - Теперь две недели я буду думать о тебе, и никто мне не помещает. - Разве ты летишь один? - Не считая компьютера. - Бедный. Роботы добрые, но бесчувственные. Тебе будет тоскливо. Ведь правда? - Нет, - не согласился Двинский, - со мной будешь ты. Наутро он был на космодроме. Европа - не только часть света. Еще это спутник Юпитера: там филиал института. Рейсовый караван малой тяги ходит к Юпитеру раз в год - полгода туда, полгода обратно. В другое время пользуются экспрессами - сжатый объем, никакого комфорта и грандиозные энергетические затраты. Но ожидание дороже. Астровокзал. Граница Земли и неба. Две группы - улетающие и провожающие. Насти не было, так договорились. Грустно, когда провожают. Еще грустнее провожать... даже если на год. На орбите Двинского ждали. Не каждый день кто-то стартует к Юпитеру, тем более на экспрессе. Проводили в ангар. Экспресс без разгонного блока был мал, вроде бескрылого истребителя. У открытого люка Двинский попрощался с провожатыми. В который раз выслушал последние инструкции - как вести себя при взлете и особенно при посадке. Потом поднялся по лесенке в кабину и опустился в кресло перед пультом управления. Створки сошлись, отгородив Двинского от людей.

2

- Здравствуйте, - произнес голос. - Двинский Владимир Сергеевич, ведь правда? Голос звучал ровно, бесцветно, как у обычного автомата. Но слова были другие. "Ведь правда?" - Настя тоже всегда так говорит. Удивительно: ты прощаешься с женщиной и приходишь к машине, и слова, сказанные машиной, те же, что произнесла женщина при прощании. Философский смысл: прощание с человеком - аналог встречи с машиной. И поэтому одинаковые слова? Чушь какая-то! - Здравствуйте, - ответил Двинский. - Теперь приготовьтесь, - сказал тот же голос. - Скоро старт. Вы не боитесь одиночества? - Нет. - Правильно. Есть вещи, которые сначала надо пережить. Но ладно. Две недели я буду для вас всем - и пилотом и собеседником. Еще буду о вас заботиться. Вместо мамы. Или девушки. У вас есть девушка, ведь правда? - Невеста. - Видите, Володя, я умею угадывать. Вы разрешите называть вас так? Вам тридцать, я немного старше. Но мы почти ровесники. Как вам нравится предложение? - Нормальное предложение, - сказал Двинский. - А в каком смысле мы ровесники? - Это долгая история, - бесцветно сказал компьютер, - но впереди у нас две недели. Вашей невесты здесь нет, и позаботиться о вас некому. Кроме меня. Поэтому застегните ремни. Мы отлетаем. Можете курить, хотя это запрещено. Мне дым не мешает. Если возникнет пожар, мы с вами его потушим. - Не курю. - Вот и чудесно, - произнес компьютер. - Дым мне не вреден, но он плохо пахнет. И тушить пожары мало приятного. - Действительно, радость небольшая. - Вы умный, Володя. Вы все понимаете. Но ладно. Вы уже пристегнулись? Прекрасно. Сейчас отлетаем.

3

Перегрузки были небольшие и не доставляли ему неудобств. В этом прелесть старта с орбиты. Перегрузки слабые, но длительные. При взлете с Земли - все наоборот. Легкий толчок сообщил, что разгонный блок отделился и, сменив траекторию, идет на приемную базу. - Разгонный отошел. Приготовьтесь к невесомости. - Готов, - сказал Двинский. - Хорошо. Вы как ее переносите? - Неплохо. - Славно, - сказал компьютер. - Я читал, многие боятся. Сам я этих чувств не испытываю. Кстати, как вам нравится выражение "испытатель чувств"? Тот, кто испытывает разные чувства. Точный синоним человека... Это произошло. Из-под Двинского выдернули кресло. Он падал на пол. Но падение затянулось, и Двинский разумом осознал, что кресло на месте, он все еще к нему привязан. Ничто никуда не падало. Невесомость. - Вероятно, это забавно, - сказал компьютер. - Я читал, что из-под тебя будто выдергивают кресло. Но это быстро кончается, если ты тренирован. Это кончилось. В свое время Двинский тренировался достаточно. Он надавил кнопку на подлокотнике; ремни, скользнув, исчезли. Двинский придерживал кресло, чтобы оно не уплыло. - Никакого комфорта, ведь правда? - сказал компьютер. - Обедать, к сожалению, рано. Что будете пить? Есть чай, кофе, разные соки... - Я бы предпочел кофе, - сказал Двинский. - Правильно. Когда я был человеком, - сказал компьютер, - я тоже предпочитал кофе.

4

Шли вторые сутки полета. Двинский, разговорившийся было с компьютером, теперь избегал бесед. Последняя фраза его обескуражила. "Когда я был человеком". Шутка конструкторов? Нет. Что-то жуткое было в словах компьютера, будто на Двинского повеяло холодом из чужого, скрытого прошлого. "Когда я был человеком"... Вечером компьютер сказал: - Вы зря стесняетесь. Не думайте, что меня можно обидеть. Не думайте, что я о чем-то жалею. Все считают, что я потерял. Потерял что-то большое, а приобрел немногое. Наоборот. Я почти ничего не потерял, а приобрел очень много. Мозг, очищенный от эмоций, чистое мышление без примеси унижающих человека страстей... Спрашивайте, я отвечу на ваши вопросы. Он умолк. Двинский тоже молчал. Он уже понял, что это не шутка. Его спутник киборг - кибернетический организм, человек, сращенный с машиной. Такие уже сто лет разгуливали по страницам романов. Но что они есть в действительности. Двинский не слышал. - Собственно, я киборг, - продолжал невидимый собеседник. - Знакомое слово? - Да. - Но вы не знали, что оно произносится с ударением на "и". Наверняка ударяли на "борг". - Да, - сказал Двинский. Вот она, человеческая трагедия. Теперь ему важно одно: правильно расставить ударения. Впрочем, зачем трагедия? Если человек на это пошел, то добровольно. Как он сам признает, его положение ему нравится. - С Европы меня высадят на Юпитер, - продолжал невидимый собеседник. - Представляете? Разве это не чудо? Я буду работать там, где побывали только роботы. Под вечно бушующей атмосферой, на дне океана газов. Один во веки веков. Это прекрасно, ведь правда? Двинский молчал. - Для вас, наверное, все равно, что я, что робот, - сказал его Собеседник. - Вы в чем-то правы. Все правы. Только не думайте, что я об этом мечтал, что добровольно пошел на это. У нас впереди много времени, и вы все узнаете, если захотите слушать.

5

- Смерть - это одиночество. Вы ни разу не умирали. Никогда не ощущали, как замедляется и останавливается время. Вечность проходит в этом состоянии - больше чем за всю жизнь. Но интересно ли вам это? Или я зря стараюсь? - Наверное, интересно, - помедлив, сказал Двинский. - Ведь этого и вправду почти никто не испытывал. Точнее, некому об этом рассказать. Разговор происходил, естественно, в той же кабине, что накануне, там же, если забыть, что экспресс переместился на миллионы километров. Собственно, Двинский ни о чем не расспрашивал киборга. Как обычно, тот вел разговор сам. - Это коллапс времени, - сказал киборг. - Вы со всем миром оказываетесь в разных временных рядах. В субъективном времени смерти нет, ибо по другую ее сторону нет сознания, там ничто. Мир же проскакивает мимо, для него это смерть. Реальна только чужая смерть, собственной для индивидуума не существует. - Это удобная теория, - сказал Двинский. - Думаю, многие с нею согласятся, если вы это всем расскажете. Приятно чувствовать себя бессмертным, пусть даже в собственном времени. - Ну, бессмертие в застывшем мире не так уж сладостно... Но бояться смерти не стоит. Вселенная останавливается в сознании умирающего точно так же, как для вселенной застывает коллапсирующая звезда. Знай я это в нужный момент, меня бы тут не было. Но я считал, что смерть возможна и для субъекта - а за нею ничто. Правда, мой выбор оказался лучше, чем я полагал. Теперь, как видите, я понял массу вещей. Вы не представляете, насколько это мощный инструмент - мой теперешний мозг. Впрочем, возможности человеческого воображения ограничены. - А ваши? - спросил Двинский. - Я - другое дело. Ведь я смерти не испытывал. Все было спокойнее. Несчастный случай, я без сознания. Потом прямо на столе мне предлагают выбор: или - или. Не смерть мне предлагали, конечно. Но жизнь, которая меня всегда пугала. Тогда я решил, что пусть уж лучше вообще ничего не будет, никакой оболочки. Незадолго до этого я разошелся с женой. Под ее влиянием, наверное, и родилась у меня эта мысль. Ты, говорила она, добрый, но бесчувственный. Как робот. Тебе только компьютером быть.

6

- Жизнь у нас не сложилась, - рассказывал киборг. - Мы были женаты пять лет. Я ее любил, но был слишком ревнив. Это сейчас я понимаю, что слишком. Тогда мне казалось, что это она слишком легкомысленна. - Казалось? - Да, - сказал киборг. - Она была очень красивая, умница... Ну, а на меня иногда находило. Дикая это штука - ревность. Внутри возникает тревога и пустота, а потом эту пустоту затопляет что-то черное, из глубины. И ты уже совсем другой человек. И ты совершаешь поступки, о которых потом жалеешь. И как жалеешь! Но сам убиваешь все... Даже себя. - Как это? - спросил Двинский. - Я ведь уже разошелся с нею, - ответил, помолчав, киборг. - Она уехала отдыхать. Вдруг вечером включается видеофон. Смотрю - весела, спокойна. Рассказывает, как отдыхает, на кого-то оглядывается. Кончился разговор, а я места себе не нахожу. Чем она довольна, почему весела, с кем была? Жуткие мысли роились в голове, хоть и права на них не имел. Тем достоверней они казались. Выскочил из дому, взял электрокабину, набрал код города, в котором она отдыхала. Сорвал все ограничители и ручку скорости отжал насколько возможно. За городом кабина сорвалась с полотна и врезалась в лес... Ревность - дикая вещь, - продолжал киборг. - Теперь я многое понимаю. Если бы в моей власти было вернуть те времена, все было бы по-другому. Нельзя смотреть на женщину как на собственность. Я сто раз клялся ей, что это не повторится. И себе клялся. И все повторялось. - Вы уверены, что действительно любили? - помолчав, спросил Двинский. - Конечно. Уверен, и она любила. Она ведь такой же человек. Наверное, любила. До сих пор, вероятно, любит. По-своему, конечно. Она об этом почти не говорила, но есть вещи, которые ты знаешь сам. Ведь правда? - Пожалуй, есть, - согласился Двинский.

7

Со старта прошла неделя. Заполненная разговорами с киборгом, она пролетела незаметно. Экспресс проходил пояс астероидов. Пояс традиционно считался зоной повышенной метеорной опасности. По сравнению с другими районами солнечной системы вероятность столкновения действительно повышается здесь в тысячи раз, но все равно остается ничтожной. - Можно, я сам сварю себе кофе? - спросил Двинский. - Вам не нравится мой метод? - Нравится. Но я никогда не варил кофе в невесомости. Сейчас мне кажется, что вы варите его почти так, как кое-кто на Земле. Возможно, когда я сам его сварю, ваш мне понравится еще больше. - Тогда действуйте, - сказал киборг. - Правда, это не по правилам. Мы в поясе астероидов, и пассажирам полагается сидеть по местам. Могут быть ускорения, толчки. Экспресс уходит от метеорита, а вы влетаете во что-нибудь головой. Но что нам правила? Не можете же вы сорок часов подряд не вставать с кресла. Двинский возился у кухонного автомата. В принципе экспресс мог нести в себе пять человек. Сейчас четыре кресла были сняты, и места было достаточно. Кухонный автомат размещался позади, справа от кресла Двинского. Рядом с автоматом был иллюминатор. За прозрачным стеклом начиналась пустота, заполненная чернотой неба. Окно в черноту, посыпанную мелкими звездами - как порошок кофе с сахаром перед тем, как его заваривать по-турецки. Как это делается в невесомости? Очень просто, Настенька. Элементарно, любимая. Жидкость слегка намагничивается. Или электризуется. Это раз. Джезва тоже электризуется. Или намагничивается. Это два. Теперь это уже не джезва, а магнитная ловушка. Магнитная чашка. Сейчас мы будем пить кофе по-турецки из магнитных чашек... Джезву вырвало из рук Двинского. Самого его бросило вперед - мимо иллюминатора, головой к пульту, к металлическим углам и напряжению. Но он не ударился о пульт. У самого пульта его подтормозило, остановило, поставило на ноги. Потом его швырнуло в кресло. Потом были перегрузки.

8

Двинский осматривал кабину. Немного кофе, две маленькие чашки. Но кабину испачкало основательно. Теперь он с тряпкой в руках ползал по полу, отмывая кофейные пятна. Киборг ему помогал. - Должны быть две лужи в углу. Правильно. Еще правее. - Точно, - сказал Двинский, снимая пятно тряпкой. - Как вы их находите? Разве у вас есть глаза внутри кабины? - Нет, - сказал киборг. - Они глядят во вселенную. Но у меня есть инерционные датчики. - Вы хотите сказать, что реагируете на смещение центра тяжести? - Естественно. - На смещение из-за пролитого кофе? - Почему нет? - Нужна потрясающая точность. - Что вы знаете о моей точности? - Ничего, - сказал Двинский. Он нашел второе пятно в углу. - Нет, нет, нет. Я ничего не знаю. Но каждый сравнивает с собой. И еще - как вам удалось сманеврировать так, что я очутился в кресле? По-моему, вы спасли мне жизнь. - Не стоит благодарности. Нам угрожал метеорит. Есть множество траекторий, уводящих от опасности. Бесконечное множество. Оно содержит бесконечное подмножество траекторий, на которых инерционные силы бросают вас в кресло. Что остается? Выбрать путь, оптимальный по какому-либо параметру. Например, по величине ускорений. - Но ведь это очень сложная вариационная задача! - воскликнул Двинский. - Ее нужно решить, и практически мгновенно! Разве это возможно? - Почему нет? - сказал киборг.- Если решение однозначно, процесс его нахождения сводится к переводу. Это чистая лингвистика. Вы переводите задачу с языка начальных условий на язык решений. Естественно, все переводят с разной скоростью. - И вы быстрее всех? - Нет, - сказал киборг. - Как пишут в анкетах, я владею обоими языками в совершенстве. Мне не нужно переводить. Если задача поставлена, я сразу знаю решение. - Слова я слышу, - сказал Двинский. - Впрочем, если вы делаете такие вещи инстинктивно, как я перехожу улицу, мне очевидна и суть. Только почему я не оказался в кресле вверх ногами? Впрочем, для вас это тоже просто. - Естественно, - сказал киборг.- Я могу придать вам любое положение относительно кабины. Могу усадить в кресло, прижать лицом к иллюминатору, положить вашу руку на пульт, заставить нажать какую-нибудь кнопку. Наш ручной пульт - фикция. Когда кораблем управляет робот, пилот всегда может перехватить управление. У нас такое возможно лишь в принципе. Сигнал с пульта перебивает мои команды, но от меня зависит, чтобы пульт молчал. - Почему так сделано? - спросил Двинский. Вновь на секунду он ощутил знакомое чувство, будто на него повеяло холодом. - Зачем? - Никто этого не предвидел, - сказал киборг. - Все думали, что у пилота есть возможность взять управление на себя. На деле получилось не так. И правильно. Человек всегда во власти эмоции. У него могут возникнуть галлюцинации, он может сойти с ума, его может затопить черная волна из глубин психики. Я знаю это на опыте. Мало ли что может случиться с человеком!.. - А с вами? - К моему глубокому сожалению,- монотонно произнес киборг, - ничего.

9

Двинский любовался Юпитером. Более величественного зрелища он не видел. Земля тоже впечатляет, но мы привыкли к Земле. Юпитер - другое дело. Никакая кинохроника не в силах передать вид на Юпитер с расстояния 'в миллион километров. Бездонные глубины атмосферы, выпуклости тайфунов, полосы облаков, круглые тени спутников. И то, для чего в языке еще нет подходящих слов. Экспресс догонял Европу. Торможение началось вскоре после выхода из пояса астероидов. Основная скорость была сброшена. Даже наиболее сложный маневр - гравитационное торможение при пролете Каллисто и Ганимеда - был завершен. Сейчас экспресс, почти погасив скорость, приближался к Европе. Ее пятнистый диск висел впереди, превышая Землю, наблюдаемую со стационарной орбиты. И увеличивался на глазах. - Вы не забыли, как вести себя при посадке? - спросил киборг. - Через несколько минут мы войдем в атмосферу. Когда скорость упадет до тысячи километров в час, я выпущу крылья. Верней, сначала тормозные парашюты. Ленточный, потом обыкновенные. Их четыре. Они очень красиво смотрятся на фоне неба - как букет из четырех цветов. Хотя я бы предпочел, чтобы их было три. - Почему? - Ну, четные букеты кладут на могилы, - сказал киборг. - Парашюты напоминают мне, что я... не совсем жив. Некоторое время они молчали. Европа стала больше Юпитера. Ее вогнутая чаша занимала полнеба. Она уже не увеличивалась в размерах, но рисунок пятен укрупнялся. - Пора прощаться, - сказал киборг. - Надеюсь, наши беседы не пропадут впустую. Вы нравитесь мне, Володя. Главное, берегите свою невесту. Не поддавайтесь ревности. Мужчина должен уметь прощать. Сейчас я никогда бы не поступил так, как раньше. Мне бы хотелось, чтобы вы всегда ее любили. Пусть моя печальная история не повторится. - Ваша жена тоже была неправа,- сказал Двинский. - По-моему, ей нравилось вас мучить. Женщина должна быть другой. Если любит, конечно. - Она меня любила, - сказал киборг. - Есть вещи, которые ты знаешь. Кстати, обратите внимание на пейзаж: скалы Европы - это вам не какие-нибудь Альпы! А какой, по-вашему, должна быть женщина? Небо в иллюминаторах окрасилось алым: экспресс накалял воздух. Скалы были далеко внизу, дикие, нетронутые цивилизацией. От них тянулись длинные тени. Экспресс приближался к линии терминатора - внизу была вечерняя заря, там заходило Солнце, хотя на ста километрах оно стояло еще высоко. Еще немного - и будет видна темная сторона спутника. Там обитаемый центр, и ночь, и люди уже засыпают. - Женщина должна быть доброй,- сказал Двинский. - Как моя Настя. - Ее зовут Настя? - Да. А почему вы спросили? - Так, - монотонно произнес киборг. - Действительно глупо. Она у вас, наверное, красивая. - Очень, - сказал Двинский. - Хотя почему-то ее лицо ускользает, я не могу удержать его перед собой. Отчетливо помню лишь родинку на щеке. - Родинку на щеке? - Да. У нее небольшая родинка возле левого глаза. Но она ей идет. Только ее фамилия мне не нравится. Но это дело поправимое. Ведь правда? - А как ее фамилия? - помедлив, спросил киборг. - Фамилия? - Двинский назвал фамилию. - Зачем она вам? Киборг не ответил. Несколько мгновений висела тишина. И внезапно оборвалась - в репродукторах замяукало и засвистело. Это Двинский уже слышал - радиоголос Юпитера, превращенный в звук. Но почему киборг включил приемник, не ответив на заданный вопрос? Экспресс во что-то уперся - это пошли за борт парашюты, гася оставшуюся скорость. Опять невесомость. Без предупреждения, без приглашения затянуть ремни. Поверхность спутника метнулась вверх, запрокинулась, перевернулась. Экспресс падал. Мелькнуло небо - пустота, заполненная черным. В отдалении возник причудливый разноцветный букет. Четыре небесных цветка, отделенные парашюты. - Почему вы не выпускаете крылья?.. Киборг молчал. Или ответ потонул в грохоте радио. - В чем дело? - закричал Двинский. Спутник медленно поворачивался в иллюминаторах. Снизу. Слева. Справа. Сверху. Опять снизу. Экспресс вращало. - Что случилось? Никакого ответа. Что могло случиться? "К сожалению, ничего". За иллюминаторами - лишь небо и скалы. Скалы все ближе, и небо все ближе. И жуткий хохот радио. Двинский дернулся к пульту. Еще не поздно. Включить двигатель и выпустить крылья. С киборгом что-то произошло. Там разберемся. Двигатель ожил сам. Корабль вздыбился. Двинского вырвало из кресла и швырнуло вперед - на острые углы и напряжение. Это уже когда-то происходило. Он не ударился головой о пульт. Его подтормозило в воздухе. Нет - он висел неподвижно, а кто-то уводил от него пульт, медленно поворачивал вокруг него кабину и приближал к его глазам иллюминатор. И давил, давил, давил иллюминатором на лицо. Перегрузка была оглушительной. Двинский не мог шевельнуться, но мысль работала. Были фразы, которые все объясняли: "Роботы добрые, но бесчувственные", "Я сто раз клялся, что это не повторится", "Что-то на меня находило", "Я готов был убить каждого", "Теперь я бы так не поступил", "Со мной ничего не случится", "Ее зовут Настя?", "А как ее фамилия?", "И у нее родинка на щеке? Ведь правда?.." Совпадение? Нелепое совпадение? Нет. Нет. Нет! Когда он уже видел место, в которое врежется экспресс, неведомая сила оторвала его от иллюминатора и швырнула в кресло.

10

Очнулся Двинский на Европе, в больнице. Рядом стояли врач и руководитель станции. - Ну, молодец, - сказал руководитель. - Экспресс ты посадил просто чудом. Что у тебя произошло? Двинский молчал. - Мы уже давно следили за тобой. Все шло по программе, и вдруг машина словно взбесилась. Ты вырвал ее у самой поверхности. Что же все-таки произошло? - Экспресс посадил киборг, - сказал Двинский. - Нет. Он-то и вышел из строя первым. Это мы знаем, но непонятны причины. Какой был компьютер! Почти человек. А сейчас... Руководитель станции невесело усмехнулся. - То есть внешне все цело, но теперь это просто шкаф с микросхемами. Ассоциативные связи разрушены, ограничители уничтожены, память стерта. Кибернетики говорят, это невозможно. Неужели ты ничего не заметил? Двинский молчал. Руководитель станции повторил с сожалением: - Какой был компьютер! Мечта!.. Используя форму гротеска, американский писатель-фантаст показывает, к каким пагубным последствиям может привести бездумная "машинизация", охватившая в последние годы многие капиталистические страны.