Idx.       

Сергей Герасимов. Закат в Заливе Циклопов

(цикл из 9 фантастических рассказов)


© Сергей Герасимов Origin: http://www.vostok.net/win/blin/gerasi_4.html Home page автора расположена на сайте творческой мастерской "Второй блин" http://www.vostok.net/win/blin/ Произведение предложено на номинирование в литконкурс "Тенета-98" http://www.teneta.ru
Общий объем -- 3,3 листа Это рассказы о сказочных возможностях, которыми может воспользоваться человек, о космических приключениях -- в близком и дальнем космосе, о неразгаданных тайнах нашей собственной планеты, о восточных единоборствах и единоборствах человеческих воль, о магии, о событиях из дальнего прошлого нашей планеты, которые, тем не менее, влияют на сегодняшний день. Темы рассказов в основном традиционны для "научной" фантастики; но на самом деле рассказы можно отнести к фантастике "психологической", так как сюжет держится на психологии героев. Даже воспоминание о детской неразделенной любви может победить практически неуязвимого космического монстра (рассказ "Наедине с собой"). Именно психологизм сюжетов позволяет объединить рассказы в цикл. Рассказы "Фантики", "Созвездие Ничто", "Надеясь жить" уже публиковались в периодике. Расскказ "Нет ничего страшнее" был опубликован в сокращенном варианте.

1. ЗЕРКАЛО

Тогда было теплое летнее утро, вот и все, что я помню об этом дне. Остальное я могу только предполагать. В тот день я нашел Зеркало. Мне было около четырех лет, а может быть, и того меньше; мы с матерью отдыхали на пляже. Я думаю, вода еще не нагрелась и я ходил по берегу, собирая камешки. Когда я нашел Зеркало, наверное, я показал его матери, а она сказала мне выбросить и не собирать разную чепуху. Она часто так говорила. Но я не выбросил Зеркала. Следующие несколько лет я не вспоминал о Зеркале. Но однажды я нашел этот странный предмет среди своих старых игрушек. Зеркало было неправильной формы, я думаю, когда-то оно было осколком чего-то большего, но потом вода и морские гладкие камни сточили углы и грани, и Зеркало стало похоже на обычную морскую гальку. Меня сразу поразила необыкновенная чистота поверхности Зеркала; я попробовал пускать солнечные зайчики и это получилось великолепно -- применение было найдено -- но потом я вгляделся внимательнее. Зеркало не отражало моего лица. Я удивился. Я подходил с Зеркалом к разным предметам и видел их отражения. Зеркало отражало любой предмет, кроме меня самого. Помню, я подошел к картине -- единственной картине, которая украшала наши комнаты. Картина изображала девочку, играющую с собачкой. И девочка, и собачка были очень ненатуральны. Я знал, что за этой картиной мой отец прячет что-то. Я посмотрел в Зеркало и вдруг картина исчезла. За картиной был маленький сейф с ручкой и двумя круглыми замками. Я точно помню, что сталь блестела на солнце, хотя на самом деле сейф был прикрыт от солнца картиной. Интересно, как открывается этот сейф? -- подумал я, продолжая глядеть в Зеркало. 9-09-62.Н.-- показало Зеркало. Я почувствовал себя слегка растроганным: в качестве кода отец взял дату моего рождения и первую букву моего имени. Я не собирался открывать сейф. -- Что там внутри? -- спросил я у Зеркала. Я увидел немного денег, кипарисовую коробочку и пистолет. Я никогда не думал, что у моего отца был пистолет. Я думаю, что мать тоже не знала. В то время у меня было два близких друга: Толстопуз и Рыбий Скелет. Толстопуз получил свое прозвище из-за необыкновенного сходства с котом из исзветстного мультфильма, а Рыбий Скелет -- он и был рыбий скелет. Самой крупной деталью его анатомии был нос. Впрочем, я не помню точно, имели ли они эти прозвища уже в то время. Я рассказал им о Зеркале. Толстопуз (он был на голову выше меня и гораздо сильнее) отобрал Зеркало и долго пытался в нем что-нибудь разглядеть. В конце концов он сказал, что я вру. Рыбий Скелет подтвердил это мнение. Тогда я предложил им сыграть со мной в карты. Я положил Зеркало на столе рядом с собой и начал сдавать. Я сразу увидел, что у Толстопуза две десятки в рукаве. Ему пришлось признаться. За час я выиграл все их деньги. После этого они мне поверили. Я не помню, чтобы я использовал Зеркало в последующие годы. Наша семья перебралась в другой городок и я стал посещать другую школу. Когда мне было шестнадцать, я придумал Зеркалу новое применение: я стал подсматривать за девчонками, не выходя их своей комнаты. Как-то раз я не выдержал и сказал Ненси, в каком месте у нее родинка (в то время Ненси мне немного нравилась) и получил замечательную оплеуху. Мое Зеркало говорило только правду. С того дня Ненси стала относиться ко мне по-особенному. Понятно, ей нетерпелось узнать источник информации. Я водил ее за нос, как хотел. Но водить девчонок за нос опасное занятие: не успеешь оглянуться, как окажешься у них на крючке. Я думаю, Далила не испытывала никаких угрызений совести, видя отрубленную голову Самсона. Она даже радовалась, наверное. Кончилось все тем, что я рассказал Ненси о Зеркале и даже показал ей этот замечательный предмет. Она долго разглядывала Зеркало, но так и не смогла ничего в нем увидеть. В конце концов она спросила меня, а что сейчас делает Эмили Райфл? (Эмили была первой красавицей школы). Я посмотрел в Зеркало и сказал, что Эмили сейчас проводит время с П., и рассказал, как именно проводит. В результате я получил еще одну оплеуху и чуть не утонул в море женских слез. Еще месяц после этого Ненси подьезжала ко мне, выпытывая, как пользоваться Зеркалом. Она даже позволяла себя целовать. Я пользовался моментом, но ничего не рассказывал. Я же ничего не мог рассказать ей. В Зеркало нужно было просто смотреть, вот и все. Не знаю, почему это не получалось у других. В конце концов Ненси оставила меня, убедившись, что я слишком хитрый парень и ей не по зубам. Боже мой, я вспоминаю сейчас, как глупо я проводил свои молодые годы, как тратил на что попало невероятные возможности Зеркала. Я ведь мог заработать любые деньги и любовь первых красавиц города (Первые красавицы всегда непрочь вытянуть деньги у состоятельного человека). Я мог бы стать гением, например. Однажды, правда, мысль стать гением пришла мне в голову. Я стал сочинять музыку, глядя в Зеркало. Я срисовывал музыкальные значки до тех пор, пока не заболели пальцы -- рисовать ноты не такое уж простое занятие. Потом я пошел с двумя страницами нот в местную церковь. Наш пастор прекрасно играл на органе. Я увидел, как загорелись его глаза, как только он взглянул на рукопись. Он поправил несколько значков, которые я, из-за неумения, изобразил неверно и сказал, что у меня Божий дар. Потом он сыграл мелодию на органе. Мелодия мне понравилась, это точно, но Божьего дара в ней я не разглядел. После этого я долго не мог отвязаться от приставаний нашего милого пастора. Понятно, что ничего плохого у него не было на уме. Он только хотел отшлифовать мой талант, так он говорил. Но от рисования нотных значков у меня болели пальцы. Кончилось это тем, что я сдался и написал еще одну мелодию для церкви. Кажется, ее играют там до сих пор. Позже я попробовал стать гением еще раз. Я написал стихотворение и отнес его в газету. Меня уверили, что стихотворение никуда не годится. Тогда я подумал, что литература -- слишком сложная вещь даже для Зеркала. Хотя, что может быть проще? -- бери ручку и пиши. Через два-три года я прочел стихотворение в сборнике одного известного поэта. Стихотворение так хвалили, что мне даже захотелось подать на того поэта в суд. Но, поразмыслив, я решил, что мы оба с ним шарлатаны. Я пробовал себя в разных областях и обычно мне все превосходно удавалось. Я стал гордиться собой, хотя оснований для этого не было. Но, если другие тобой гордятся, трудно не последовать их примеру. Я носил Зеркало во внутреннем кармане пиджака и старался с ним не расставаться. Я больше ни с кем не делился своим секретом. Я окончил с отличием университет, ничего не понимая в экономике (а занимался я именно экономикой). Когда мне недоставало денег, я выигрывал их на скачках. Но прошли годы и мне захотелось большего. Однажды ночью ко мне пришла тоска. Это была зимняя ночь с запотевшими стеклами, по которым ползали тени крупных снежинок. Я хотел чего-то, но не знал чего. Я достал из кармана Зеркало и посмотрел. Из Зеркала на меня глядело женское лицо. Это было как удар током. У нее была короткая стрижка и крашеные волосы, а кирпичный цвет помады совсем не шел к ее лицу. Но я знал, что раньше ее волосы были темными и длинными, а помада была светло-розовой, почти незаметной. Я мог узнать о ней все. Боже мой, подумал я, именно этого я и ждал всю жизнь. Что мне нужно сделать, чтобы ей понравиться? -- спросил я у Зеркала. Ничего. Я понравлюсь ей с первого взгляда и навсегда. Я не стал дожидаться утра. Я даже не стал тепло одеваться. Я завел машину и поехал по шоссе к югу. Я знал, что выбрал правильное направление. Время от времени я сверялся с Зеркалом. Около часу ночи я остановился на окраине Соммерсвиля. Это было именно то место, где я провел первые пятнадцать лет своей жизни. Я посмотрел в Зеркало. Оно не советовало мне останавливаться. Но это был голос моего детства. Я знал здесь каждую дорожку. Я слышал шум близкого незамерзающего моря. Я вышел из машины. Совсем рядом был ночной бар, где наверняка играют на деньги. Лишние деньги никогда не помешают. Я снова посмотрел на Зеркало. Оно не советовало мне входить. И все же. Вчера ударил мороз, но дорога совсем не была скользкой. Зима наступила быстро, без единой капли дождя. Быстрая поземка заметала снег в мои легкие туфли. Я вошел. У бара не было ни одного знакомого лица. За несколькими столиками играли в карты. Люди меняются гораздо быстрее, чем обычаи, подумал я. Когда мальчишка пятнадцати лет взрослеет, его почти невозможно узнать. Даже по голосу. Может быть, здесь есть мои знакомые, но никто из них не узнает меня. После небольшой выпивки я подсел к карточному столику и начал играть. Вначале я проиграл для виду, потом положил Зеркало перед собой. -- Парень, что это такое? -- спросил заросший бородой верзила. Он играл против меня. -- Это так, амулет, можешь посмотреть сам. Мне просто не везет сегодня. -- Подожди немного,-- сказал он,-- я скоро вернусь. Я посидел минут пять, ожидая. -- Эй, парень, как тебя зовут? -- спросил длинноносый тип из-за стойки. -- Джек,-- я назвал первое имя, которое пришло мне в голову. -- Знаешь, Джек, есть дело. Хозяин тебя зовет. Я неохотно встал. Последнее, что я увидел, открывая внутреннюю дверь, это был огромный кулак, летящий мне в лицо. Я очнулся привязанным к стулу. В комнате, кроме меня, были еще двое: тот самый заросший верзила и худой из-за стойки. -- Ну как, Джек, не узнал нас? -- Как же, узнал. Вы же мои добрые друзья: Рыбий Скелет и Толстопуз. Последнего слова я не успел договорить. Но от второго удара я не потерял сознания. Моя нижняя губа была здорово рассечена и теперь я сомневался, влюбится ли в меня та девушка с первого взгляда. Но шансы у меня пока оставались. Толстопуз достал нож. -- А ты богатенький теперь,-- сказал он,-- и наверное, умный. Я умных не люблю. Сейчас ты мне скажешь, как работает Зеркало, или я буду отрезать тебе уши. Сначало одно, потом другое. Я буду резать медленно. Если ты не хочешь сказать сейчас, то ты обязательно передумаешь. А музыка играла громко, слишком громко. -- Но мы ведь друзья? -- неуверенно сказал я. -- Друзья? -- рассмеялся Толстопуз.-- Ты обманывал нас столько лет подряд со своим Зеркалом. Ты выманил у нас все деньги, а потом уехал, чтобы выманивать деньги у других. Разве это справедливо? Разве так поступают друзья? -- Слушайте,-- сказал я,-- я очень спешу. Я вам достану столько денег, сколько вы хотите. Но секрет Зеркала я не могу вам открыть. Я его не знаю. -- Ну, это мы проверим,-- сказал Рыбий Скелет.-- Может быть стоит начать не с ушей? -- Эй, ребята,-- теперь я испугался по-настоящему,-- лучше уж начинайте с ушей. Я как раз еду к девушке. -- Ах, он к девушке едет! -- сказал Толстопуз. Хорошо, друг, уговорил. Если твоя девушка любит парней без ушей, то одного она сегодня ночью получит. Или ты передумал? -- Я передумал,-- сказал я,-- вы получите по миллиону и мое Зеркало, а я получаю жизнь. Но мне нужно кое-что сделать. -- Что? -- Записать маршрут или адрес. Мне обязательно нужно ее встретить, но я не помню как туда добраться, не знаю где она живет. -- Все это чушь,-- сказал Рыбий Скелет,-- я дам тебе только раз посмотреть в Зеркало, чтобы ты увидел, где нам взять два миллиона. Он показал мне Зеркало. -- Я вижу,-- сказал я.-- В сорока милях отсюда, на побережье. Там закопан клад, о котором никто не знает. Это золото, оно потянет больше чем на два миллиона. -- Ладно,-- сказал Толстопуз,-- проверим, но Зеркало будет у меня. У тебя шикарная машина, ты сам и поведешь. Мы вышли на улицу. Снег усилился. -- Очень холодно,-- сказал я. -- Потерпишь. Недолго осталось. Час спустя мы приехали к нужному месту. Недалеко от берега лежал камень, наполовину вросший в песок. Втроем мы сумели его перевернуть. -- Копай! -- приказал Толстопуз. -- Как, голыми руками? -- Песок и голыми руками разгребешь. -- Но мне холодно! -- Будешь хорошо работать -- согреешься. Я копал несколько часов. К счастью, песок оказался мерзлым только сверху, глубже он был мягким и податливым. Я сломал себе ногти, кажется, из-под них сочилась кровь. Я не мог точно определить это в темноте. Из-за холода мои пальцы совсем не гнулись. Я чувствовал, что они обморожены. Когда я коснулся деревянной крышки, то не почувствовал этого, руки потеряли чувствительность. -- Эй, хватит,-- скомандовал Толстопуз, услышав звук удара по дереву,-- дальше я. -- И я тоже! -- возмутился Рыбий Скелет. -- "Джек" убежит. -- Куда он убежит без своего Зеркала! Они оба спустились в яму. Я подошел к большому камню и положил на него ладони. Ладони не чувствовали холода. Я надавил на камень изо всех сил и он пополз. Я очень отчетливо слышал треск костей. Когда я спустился, Толстопуз был еще жив. Он просил о помощи. Я взял свое Зеркало и положил в карман. Я дважды ронял Зеркало, прежде чем смог сделать это. Потом я стал засыпать яму. Вы скажете, почему я не взял деньги? Потом что клады на берегу не закапывают. Тогда, когда Рыбий Скелет подсунул мне Зеркало, оно показало единственный выход. Здемь, на побережье, после вырубки леса тридцать лет назад пески начали переплывать с места на место. Под небольшим барханом была старая деревянная дверь. А золотых кладов в два миллиона не бывает. Толстопуз тоже спросил меня напоследок о деньгах, но я не сказал ему правды. К утру я наконец-то зарыл яму. Скорее всего, никто так и не узнает, что под камнем лежат два скелета, охраняющие выдуманный клад. Один рыбий, другой человеческий. Вести машину было почти невозможно. После я провалялся три недели в госпитале, где мне ампутировали две фаланги пальцев и зашили нижнюю губу. Уходя из госпиталя, я забрал свои вещи. Зеркало было на месте. Я вернулся домой. Теперь я знал, что слушаться советов Зеркала нужно обязательно. Я посмотрел -- лицо той девушки было на месте. "Как мне найти ее?" -- подумал я и подождал ответа. Ответа не было. Только сейчас я заметил, что лицо девушки неподвижно. Зеркало перестало быть Зеркалом. Оно не показывало ничего, кроме женского лица. Я тряс его, тер, умолял, бросал в кипяток и поливал уксусом, держал на солнце. Оно оставалось неподвижным портретом. Не знаю, что произошло. Теперь я ищу ее, я ищу ее до сих пор, хотя знаю, что никогда не найду. А что мне остается делать? -- ведь ее портрет всегда со мной. А если я найду ее, то зачем я ей нужен? У меня нет ни работы, ни денег, ни настоящего образования. Я ничего не умею. До сих пор мне всегда помогало Зеркало. Сегодня у меня уйма неоплаченных долгов и последняя двадцатка. И Зеркало -- неподвижный портрет моей судьбы, с которой я никогда не встречусь.

2. ЗАКАТ В ЗАЛИВЕ ЦИКЛОПОВ

За все годы исследований Марса ни один аппарат не вернулся с этой планеты. Вначале, в эпоху "Викингов", все шло неплохо; спускаемые аппараты передавали красно-желтые и черно-белые панорамы поверхности планеты, брали пробы грунта, изучали погоду. Потом один за другим исчезли несколько "Фобосов" и картографирование планеты пришлось проводить с искусственных спутников. Все эти аппараты не должны были возвращаться на Землю. Но когда не вернулась первая экспедиция с четырьмя астронавтами на борту, многие на Земле ощутили тревогу. Следующая экспедиция была отложена на восемнадцать лет. Восемнадцать лет спустя супруги Янсон высадились в районе Залива Циклопов и в течение четырех дней передавали жизнерадостные сообщения. Затем связь прервалась. Третий экипаж состоял всего из одного астронавта, Рональда Брука. Точкой приземления был выбран все тот же Залив Циклопов. Карты Марса составлялись давно, еще в девятнадцатом и двадцатом веках. Они составлялись по аналогии с лунными картами: все темные пятна назывались морями или озерами. "Океанов" на Марсе не было, правда в изобилии водились заливы, болота, низины, источники и прочая водяная мелочь. Конечно же, это не имело никакого отношения к воде. Рональд Брук поселился в пустой станции. Никаких следов супругов Янсон. Он помнил фотографию Мери Янсон, фотографию, которая обошла все газеты. С ее мужем он был знаком лично. Но здесь, в этой покинутой станции, все земное утрачивало значение. Он стоял у окна и смотрел на закат. Он стоял у окна и смотрел на закат. Во время заката температура в Заливе Циклопов плавно опускается от +10 до --50; маленькое, ненастоящее Солнце, так же медленно, как и на Земле, касается ровного горизонта. Поверхность планеты пустынна и величественна; во время заката почва теряет свой рыжеватый оттенок, а небо становится голубым из-за конденсации ледяных кристаллов. К утру кристаллы осядут голубым инеем на на правильных металлических пирамидках, торчащих из поверхности Марса. Это монокристаллы железа, странные образования. Иногда перед закатом на небе появляются облака, настоящие облака, будто на Земле, но они никогда не подходят близко. Он надел легкий скафандр и вышел наружу. Солнце почти село. Легкий ветерок пытался приподнять металлическую пыль. Пыль сразу налипала на магнитные плодошвы. Зачем ты пришел сюда? -- подумал Рональд Брук,-- и что ты здесь делаешь? Была же какая-то причина? Одиночество? Желание прослыть героем? Желание впервые за шесть лет попасть в экспедицию? Желание увидеть этот прекрасный закат? Он опустил голову и шел, задумавшись. Он смотрел на свои ноги и на неровную тропинку среди камней; ее оставили супруги Янсон. На тропинке стоял капкан. Рональд Брук видел капканы только в фильмах или в музеях. В последний раз он видел капкан в одной из художественных лент, хранившихся в фильмотеке станции. Это было именно сегодня, несколько часов назад. Это был в точности такой же капкан. Капкан из фильма. Он осторожно склонился над несложным механизмом. Ни изготовить сами, ни взять с Земли супруги Янсон это не могли. А предполагать нечто третье было бы безумием. Он поискал камешек и, найдя кусок металла, бросил его в капкан. Зубчатые створки захлопнулись. Он попытался поднять капкан. Напрасно. Устройство намертво приросло к металлическому грунту. Рональд Брук вернулся в станцию и снял скафандр. Он сгреб с магнитных ботинок пригоршню металлической пыли и бросил в анализатор. Если анализатор обнаружит аномалии, то загорится красная лампочка. Он лег и почти мгновенно уснул. Ему снилась прекрасная девушка без лица; девушка говорила ему: "ну ты же знаешь, как я тебя люблю" и он отвечал: "знаю". Он пытался разглядеть лицо девушки, но не мог. Но он знал, что лицо было красиво. Он проснулся и долго не открывал глаз: он все еще кружил эту девушку, приподняв ее над землей, а она обнимала его и целовала в губы. Звук зуммера заставил подняться. Красная лампочка. Красная лампочка; наконец-то что-то случилось. Рональд Брук посмотрел данные анализа. Да, это не была обычная мертвая пыль. Ему показалось, что он знал это заранее. Он прогнал эту мысль. Это было нечто, на что его анализатор не был запрограммирован. Возможно, металлическая форма жизни. Возможно, еще более странная субстанция. Он взглянул в окно. По небу быстро передвигался низкий Фобос, на глазах меняя фазы. Железные кристаллы уже стали покрываться инеем, делая ночь светлой, наполненной светом. По дорожке шла женская фигура. Девушка подошла к окну и постучала. Постучала легко, спрашивая позволения войти. Это могла быть только Мери Янсон, так говорила логика, но Рональд Брук уже знал, что это была девушка из его сна. Он впустил ее сквозь шлюз. Девушка была без скафандра. Ее загорелые руки были покрыты голубыми иглами инея. Иней сразу стал таять. Рональд Брук сделал шаг вперед. -- Не касайтесь меня, я еще слишком холодная,-- сказала девушка и виновато улыбнулась. Черты ее лица были чуть стерты, нечетки, и Рональд Брук снова старался разглядеть ее, так же как и во сне. Девушка села на пластиковый диванчик и диванчик сразу прогнулся. -- Извините, я тяжелая,-- сказала она. Рональд Брук уже не удивлялся. -- Как вас зовут? -- спросил он. -- Да никак, наверное. -- Не могу же я называть вас Никак? -- А мне нравится это имя. Оно красиво звучит. Никак. -- Хорошо, если вы хотите. Меня зовут Рональд Брук. Вам уже теплее? -- Да,-- она протянула руку. Он коснулся ее пальцев и почувствовал ожег холода. -- Вы неживая,-- зачем-то сказал он. -- Но ты же знаешь, как я тебя люблю,-- спокойно ответила девушка. -- Знаю,-- механически сказал он.-- Так это ты убила супругов Янсон? -- Я. -- Зачем? -- Они слишком любили друг друга, а я была им не нужна. Но тебе ведь я нужна, правда? -- Конечно нужна,-- ответил он, взвешивая шансы,-- еще как нужна. Расскажи мне о себе. Откуда ты взялась? -- Я не знаю. А откуда взялся ты? -- Я прилетел с Земли. Там живут люди. Такие как я. -- Нет, таких как ты больше нет,-- вздохнула девушка. Он не стал возражать. -- А откуда взялись люди на Земле? -- Из создал Бог. Вначале он создал мужчину, потом женщину (зачем я пересказываю ей эти сказки? -- возмутилось его второе я). Им жилось хорошо вместе. Они жили в саду, а посреди сада росла яблоня. Но Бог запретил рвать плоды. -- Почему? -- Потому что, съев яблоко, люди бы начали понимать добро и зло, и стали бы равными самому Богу. Но женщина сорвала яблоко, откусила сама и поделилась с мужчиной. И люди стали понимать добро и зло. -- Нет,-- сказала Никак,-- в твоем рассказе нет логики. Если женщина и мужчина съели одно яблоко на двоих, то добро и зло каждый из них стал понимать лишь наполовину. Вот я пришла к тебе, сюда, сейчас. Скажи -- это добро или зло? Он не знал что отвечать. -- Видишь,-- продолжала девушка,-- вы съели по половинке яблока, поэтому вы вечно путаете добро и зло. И никогда не можете отделить одно от другого. Он почувствовал, что девушка права и ему стало обидно. Потом он рассердился на себя за это глупое чувство. -- Не сердись,-- сказала Никак,-- я не хотела тебя обидеть. Можно, я уйду и вернусь завтра в полдень? -- Возвращайся,-- сказал Рональд Брук,-- возвращайся, я буду тебя ждать. Последние слова он сказал искренне. Боже мой, неужели я могу в нее влюбиться? -- подумал он, когда девушка ушла. Но ведь я был влюблен в нее уже во сне. А все остальное было лишь продолжением сна. Что мне делать? Он решил заняться образцами. Через несколько часов работы он начал понимать с чем имеет дело. Мельчайшая металлическая пыль действительно была формой жизни; металлические клетки делились, росли, быстро создавали сложные структуры и даже ткани. Капкан мог просто вырасти на грунте, скорее всего так и произошло. Но металлические организмы питались металлом, вот почему они могли убить супругов Янсон, уничтожив металлические части их скафандров. А кто же тогда Никто? Металлическая девушка с металлическим сердцем, которое может любить? И можно ли любить металлическую девушку? Он посмотрел на фотографии, сделанные фотороботом. Пока Никто находилась внутри станции, сотни приборов изучали ее. Ее прекрасный загар был просто ржавчиной. Ночью она была холодна, а днем разогреется на солнце. В любом случае она не человек. Следующий корабль должен был прилететь на закате. Что такое добро и что такое зло? -- подумал Рональд Брук,-- я никогда не смогу понять этого до конца. И как бы я ни поступил, я никогда не смогу себя уверить, что поступил правильно. В полдень Никто вернулась. -- Я уже разгадал кто ты,-- сказал Рональд Брук. -- Я знаю. Но это не помешает мне любить тебя. -- Мы никогда не сможем любить друг друга,-- сказал Рональд Брук.-- Мы слишком разные. Есть такая неоспоримая вещь, как биология. Если хочешь, я дам тебе учебник. -- Я знаю, что такое биология,-- ответила Никто,-- я даже знаю, что сегодня вечером прилетит следующий корабль. Я знаю, что ты собирался предать меня. Но ты еще не уверен. Ты еще не знаешь, как тебе поступить. -- А что мне делать? -- Возьми это и решай сам. Она подала ему маленький черный предмет. В полдень ее рука была теплой. -- Что это? -- Это пуля, но она живая. Она убивает металл. Если ты выстрелишь по кораблю, то он никогда не сможет вернуться на Землю. -- Ты предлагаешь мне уничтожить корабль. -- Я предлагаю тебе выбрать между добром и злом. И что бы ты ни выбрал, ты будешь прав только наполовину. На закате он надел легкий скафандр и вышел из станции. В его автоматической винтовке было девяносто пуль. Одна из них живая, убивающая металл. Но он еще не принял решения. Когда корабль опустился на поверхность, Рональд Брук лег за большим камнем в форме правильной пирамидки. Закат был невероятен. Голубые кристаллики сгущали воздух, маленькое солнце переливалось всеми цветами спектра. Железная пустыня медленно опускалась в ночь. Из корабля вышла одинокая фигура в скафандре и большом шлеме с одним окошечком. Фигура напоминала циклопа. -- Какая разница? -- подумал Рональд Брук,-- как бы я ни поступил, я все равно буду прав только наполовину. Он прицелился и выстрелил по кораблю. Выстрелил той самой пулей. Теперь все было кончено. В любом случае зараженный корабль не доберется до Земли. Он выпустил остальные заряды в фигурку циклопа. Через несколько минут корабль взлетел. Вскоре метеллический вирус начнет разьедать обшивку, а через несколько месяцев от стальной громадины останется только труха. Он встал. Последний раз оглянувшись на закат, он отправился по тропинке к станции. На тропинке стояла девушка. -- Спасибо,-- сказала она,-- не бойся, подойди ко мне. Он сделал шаг и капкан захлопнул челюсти на его ноге. Он упал и больно ударился плечом о металл. Из металла вырос еще один капкан и сжал его локоть. Ткань прорвалась и Рональд Брук стал задыхаться. -- Помоги мне! -- прошептал он. Девушка виновато улыбнулась и, отвернувшись, отправилась прочь, в железную пустыню. Над железной пустыней догорал божественный закат.

3. ФАНТИКИ

У меня свой домик в Понс-де-Гре; я купил его еще в те времена, когда не была выстроена гостиница, а в озере была отличная рыбалка. Гостиницу строили долго -- несколько лет стоял один фундамент, и я уже начал надеяться, что мой тихий рай на земле так и останется тихим раем. Но когда я приехал в эту зиму, гостиница была заполнена и множество постояльцев ходили туда-сюда, скрипя по снегу, с видом постоянных клиентов. На тихий отдых расчитывать не приходилось. Впрочем, это была не совсем гостиница. Это был еще и спортивный центр, что совсем плохо. В день моего приезда начинался чемпионат по кик-боксингу (чемпионат мира, как утверждали афишки; афишки, конечно же, врали -- чемпионаты мира не проводятся в таких деревеньках. Странный вид спорта, этот кик-боксинг: столько чемпионов мира развелось, что встречаешь их на каждом шагу; а сколько там нашего мира?) В первый же вечер я купил довольно дешевый билет на предварительные встречи и полтора часа со скукой наблюдал, как худые мальчики лупят друг друга по головам. Их головы, колени и интимные части тел были защищены пластиковыми доспехами, поэтому, на мой взгляд, они старались совершенно напрасно. Победы присуждались по очкам. Рядом со мною сидел толстый и потный, но, видимо, интеллигентный субьект в очках. Время от времени он отпускал замечания по поводу боя, разговаривая сам с собой. -- Ну, как вам это понравилось? -- вдруг спросил он меня. -- Никак, совсем никак, я не разбираюсь в избиении людий. Я -- как раз наоборот -- врач по профессии. -- Тогда что вы здесь делаете? -- Задаю себе именно этот вопрос. -- Знаете,-- сказал мой новый знакомый,-- это ведь предварительные бои. Они совсем неинтересны для неискушенного зрителя. Интересно смотреть финальные встречи. Ради этого, собственно, все и съехались. -- Меня это не радует,-- сказал я,-- на финальные встречи я тоже не приду. -- А хотите, я вам прямо сейчас покажу, что такое настоящий бокс? -- Вы хотите меня избить? Предупреждаю, у вас получится. -- Нет, я вам покажу тренировку. -- С меня достаточно и выступлений. -- Я покажу вам, как тренируется наш второй номер, Джани Фантори. Я хотел было отказаться, но имя показалось мне знакомым. Кажется, у моего любимого детского писателя было похожее. Я согласился. Мы спустились по бетонным ступеням в подвальное помещение. Лестница пахла недавно оконченной стрпойкой -- она еще не успела впитать человеческие запахи. Еще не доходя два пролета до открытой двери, я отчетливо услышал глухие звуки ударов. Удары, наверное, были очень сильны. Мы остановилилсь у двери. В небольшом зале тренировался отвратительно громадный мужчина со сплюснутым носом. Он так бил грушу, что мне стало ее жаль. Каждый удар мог бы свалить быка. Пахло потом, как в казарме. -- Ну как? -- спросил мой знакомый. -- Впечатляет. Его кулак может пробить меня насквозь, как пушечное ядро. Это чудовище весит килограмм сто двадцать? -- Немного больше. Он не сбрасывает вес перед соревнованиями. -- Это чтобы противник умер от страха? -- В нем нет лишнего веса. Вот так он тренируется по восемь часов в день, без выходных и праздников. Он фанат, он хочет быть первым. -- Если это второй, то я представляю себе, как выглядит ваш первый номер. Мой знакомый улыбнулся. -- Первый номер весит всего девяноста четыре килограмма и очень мало тренируется. И все равно вот эта гора мяса перед ним просто мальчишка. Я вспомнил об этом случае четыре дня спустя, когда неожиданный телефонный звонок вызвал меня в гостиницу. В холле меня встретил громадный Фантори. Он нависал надо мной как гора. -- Что случилось? -- спросил я,-- вы наконец убили грушу? Фантори был либо глуп, либо косноязычен. Он с огромными усилиями сумел объяснить мне, что сегодня утром что-то произошло с первым номером. -- Что-то со здоровьем? -- Да,да, он споткнулся и упал. Я внимательно посмотрел на Фантори. Что-то не нравилось мне в этой истории. -- Вы встречались с ним на ринге? -- спросил я. -- Однажды я его даже победил. -- И он не умер? -- Нет. -- Если он не умер от ваших ударов, он может смело прыгать под поезд; это безопасно, только поезд сойдет с рельс. А вы говорите, просто споткнулся и упал. Хотя бы с лестницы упал, надеюсь? -- Нет, он споткнулся у себя в комнате и упал на ковер. -- Это не смертельно. -- Он не может подняться. -- Хорошо, идемте,-- согласился я. Мы зашли в комнату номер четыреста двенадцать. На роскошной кровати лежал мужчина лет тридцати. Он был раздет до пояса. В углу комнаты, на стуле, сидела миловидная блондинка с огромными, но наглыми глазами. Она наклонилась и подогнула ноги, всей своей позой изображая скорбь. -- Вот этот, который лежит, это Хол. Ему плохо,-- сказал Фантори. -- Фантик, выйди,-- спокойно сказал Хол. Фантори вышел. -- Вы называете знаменитого спортсмена просто "Фантик"? -- удивился я. -- Мы старые друзья. Мы выступаем вместе уже четыре года. Блондинка пошевелилась на стуле, чтобы привлечь внимание свеженького мужчины. Крашенные блондинки, в принципе, устроены одинаково. -- Это Линда,-- сказал Хол.-- Она единственная женщина, которая меня по-настоящему любит. Все остальные любили только мои деньги. Я очень сомневался насчет Линды, но сомневался про себя. -- Расскажите мне, что случилось. -- Сегодня всю ночь у меня болела голова,-- отвечал Хол,-- а утром я встал, чтобы выпить таблетку. Я сделала два шага и споткнулся о ковер. Я упал, ударился и не смог подняться. Я посмотрел на ковер. Ковер был сделан под зеленую лужайку. Он был настолько мягким и пушистым, что в нем мог бы утонуть котенок. -- И дальше? -- спросил я. -- Потом я добрался до кровати и лег. Больше ничего. А сегодня вечером у меня бой. Это финал; Фантик как всегда проиграет. -- Но если вы не можете подняться с кровати? -- Но если я не смогу подняться с кровати до вечера, то я оторву вам голову, доктор. -- Надеюсь, мою голову похоронят вместе с телом,-- сказал я. Я посмотрел на лежащего человека. Даже не поднимаясь на ноги, он вполне смог бы исполнить свою угрозу. -- Попробуйте встать,-- сказал я. -- Не могу, все плывет. -- Ах вот в чем дело. Но вы все же попробуйте. Хол приподнялся с кровати, потом встал, опираясь о столик. -- Кажется, нормально,-- сказал он,-- только комната плывет перед глазами. -- Я измерю вам давление. Кажется, он меня не слышал. Он говорил сам с собой и иногда повторялся. -- Это Линда,-- снова сказал он.-- Ей можно доверять. Она меня любит. Всех остальных подсылал Фантик. Они любили только мои деньги. Некоторые хотели меня убить. -- Зачем? -- спросил я. -- Чтобы Фантик был первым. Мне это показалось преувеличением. Вдруг Хол заговорил совершенно связно. -- Не думайте, что я сгущаю краски,-- сказал он.-- Я в здравом уме. У меня действительно куча денег. Вот. Он вынул из кармана пачку и бросил ее на ковер. Пачка почти утонула в искусственной траве. Хол снова лег на кровать. -- Я ничего не преувеличиваю,-- продолжал он,-- в ту зиму, когда мы познакомились с Фантиком и я его побил на тренировке, мы жили с ним в одной комнате. Под вечер к нам зашли четверо мужчин и предложили мне проиграть. За хорошие деньги, разумеется. Они ушли, но остановилилсь в дверях, и сказали несколько слов Фантику. Я приказал ему запереть дверь. Ночью те же люди вернулись, но с металлическими дубинками. Двоих я все же сумел покалечить, но мне сломали несколько ребер. -- Ну и что же? -- спросил я. -- Дело в том, что Фантик открыл им дверь. Он сделал это очень тихо, так, что я не успел проснуться. А на следующий вечер был бой. И Фантик победил. Это был единственный раз, когда он победил. Он поступил честно: отдал мне десять процентов. С тех пор я и стал называть его Фантиком. -- Почему "Фантиком"? -- Фантик, фант, фанат. Он хочет быть только первым, любой ценой. Он может продать собственную мать, если это поможет ему быть первым. Но, с другой стороны, он неплохой человек и неплохой друг. Он нормальный человек во всем, кроме одного -- он хочет побить меня и стать первым. У него нет другой цели в жизни. Но он никогда не достигнет своей цели. -- Разве что сегодня,-- сказал я.-- Когда станете отрывать мне голову, сделайте это, пожалуйста, быстро и безболезненно. Сегодня вечером вы не сможете выступать. -- Со мной так плохо? -- А вы не чувствуете? -- Чувствую. Линда, выйди. Блондинка вышла, но, как мне показалось, осталась стоять у дверей. -- В чем дело, доктор? -- У вас когда-нибудь были неприятности с почками? -- Никогда. -- Странно. Сейчас у вас отказали почки. -- Что будет теперь? -- Еще полчаса или час и ваше сердце не выдержит. Дело в том, что через почки проходят артерии, а эти артерии сейчас закупорены. Сердце качает кровь, а кровь не проходит. Еще немного, и оно перегорит как мотор. У вас давление триста на двести, около того. -- Почему? -- Мало ли почему: травмы, инфекция, переохлаждение, многое другое. Вас ведь регулярно выбивают как ковер, не так ли? -- Я знаю в чем дело,-- сказал Хол.-- Это было вчера. У меня спортивный "Феррари", ужасно дорогая машина. Мы вчетвером ехали мимо озера. Знаете, где это? Я прекрасно знал. То самое озеро, где я любил рыбачить. Озеро не замерзало всю зиму из-за ключей, бьющих со дна. Дорога проходила по невысокому каменному выступу, как раз над озером. -- Вы сказали, вчетвером? -- спросил я. -- Я, Линда и еще двое незнакомых парней, которые попросились в машину. Вы понимаете, я не боюсь незнакомых парней. Когда мы проезжали над озером, они вытолкнули меня из машины. -- Вытолкнули? -- Еще одно покушение. Там отвесный обледенелый берег и невозможно выбраться. Моя одежда сразу потянула на дно. Они забрали Линду и автомобиль и уехали. -- А вы? -- Я набрал побольше воздуха и стал снимать одежду. Знаете, доктор, что самое удивительное? Там такая легкая ледяная корочка. Когда ты подо льдом, тебе мешают мышцы. -- Первый раз слышу. -- Так стягивает мышцы, что могут сломаться собственные ребра. Я ведь не Дон Кихот по комплекции. Когда я вынырнул, я не мог вдохнуть. -- Вы все же выплыли. -- Я сбросил одежду, почти всю, и минут через двадцать выплыл к камням. Там можно было подняться к дороге. На дороге до сих пор вплавлены мои следы -- я бежал, чтобы не замерзнуть до смерти. Пока я добежал до отеля, я почти согрелся. Меня не хотели впускать без галстука, как вам это? -- Это звучит как похоронный марш. -- Это могло повлиять на почки? -- Это убило их. Вы говорите, у вас есть спортивный автомобиль. Он не пропал, конечно? -- Он был на стоянке. -- Тогда одевайтесь и едем в город. Если мы успеем за полчаса, вас еще смогут спасти. -- Но мы не успеем. -- Конечно не успеем, но хотя бы попробуем. Я вышел за двери и позвал Линду. Она, как я и предполагал, была неподалеку. Вдвоем мы одели Хола и потратили на это четверть часа. Хол был неподьемен. Потом мы помогли ему выйти на лестницу. -- Минуточку, я сейчас вернусь,-- вдруг о чем-то вспомнила Линда. Хол стал оседать на ступеньки и частично на меня. Мы оба боролись за наши жизни примерно одну минуту. Линда быстро вышла из комнаты и, не обращая на нас внимания, побежала вниз. Я не сомневался, что она просто взяла деньги, которые лежали на ковре. Я освободился от Хола и выглянул в окно. Линда села в красный "Феррари" и рванула с места. Так, вот у нас и увели машину. Я вернулся в комнату. Денег не было. Шансов не было тоже. Я позвонил дежурному и попросил позвать Фантори. Вдвоем с Фантиком мы доставили Хола к автомобилю. Точнее, Фантик нес, а я придерживался, как делал мальчик из какой-то детской сказки. Все было бесполезно. Оставались считанные минуты, но Хол был пока в сознании. -- Ты, Фантик, на заднее сиденье,-- приказал он.-- А вы, доктор, будете вести. Я сяду рядом с вами. Он распоряжался всеми просто царственно: невозможно было не подчиниться. Есть у людей такой дар, мне не дано, увы. Мы поехали в сторону озера. -- Теперь ты проиграл,-- неожиданно сказал Фантик. Ты никогда не старался быть первым, но всегда был им. Это несправедливо. -- Брось,-- сказал Хол,-- я старался не меньше тебя. Еще неизвестно, кто из нас был большим фанатом. Сегодня я тебе докажу, что для меня значило быть первым. -- Ты ничего не докажешь. Сегодня я буду первым. Я был сотым, потом десятым, потом вечно вторым, теперь буду первым. -- Нет,-- сказал Хол,-- ты слишком разогнался. Поэтому ты пропустишь цифру 1, ты сразу станешь нулевым. Знаешь, почему ты всегда проигрывал? Ты не умел предсказывать направление моих ударов. Меня слегка удивляла эта арифметика за несколько минут за смерти, но фанаты, видимо, устроены иначе, чем нормальные люди. -- У тебя больше нет сил на удары,-- сказал Фантори. -- Разве что на один,-- ответил Хол.-- Доктор, остановите машину. -- Прямо здесь? -- Я сказал здесь. Мы остановились над озером. -- Ты хочешь меня ударить? -- удивился Фантик,-- попробуй. -- Не тебя. В следующую секунду я лежал на снегу. Удар был великолепен. Грудь болела так, будто на нее наступил бегемотик средних размеров. Правда, ничего не было сломанно -- Хол знал, как нужно бить. Машины не было. Я встал и подошел к знакомому обрыву. Передняя часть машины была уже под водой. Но машина не тонула из-за воздуха, который оставался внутри. Я слышал мощные глухие удары. Металлический верх машины прогибался, оставляя выпуклости. Я вспомнил тренировку Фантика -- это были его удары. Он вполне мог пробить лист металла. Наконец, металл треснул. Машина стала быстро погружаться. Рука исчезла последней. Ешще минуту поднимались пузыри. Я стряхнул с себя снег и пошел в обратном направлении. Сегодня был финал. Я собирался посмотреть на новых фантиков, которые стремились быть только первыми. Сегодня у них появилась такая возможность.

4. СОЗВЕЗДИЕ НИЧТО

В ночь перед полетом техники еще раз проверили все системы. Излишняя предосторожность, подумал Капитан. В эту ночь он не спал; он смотрел на возню технических служб, на огромные чистые звезды, на прекрасный светло-зеленый Сириус, быстро встающий над горизонтом. Зачем еще одна проверка, подумал он. Все будет хорошо. Я так часто повторяю это, что скоро поверю сам. К пяти утра техники закончили. Первый сверхсветовой корабль "Икар" было готов к полету к звездам. Капитан помнил печальную историю Икара, поэтому он с самого начала был против названия. Вначале он протестовал, но потом сдался. В самом деле, разве может название влиять на сущность вещей? Название -- это всего лишь сочетание букв. Верить во что-либо двругое -- предрассудок. На Икаре было семеро членов экипажа, среди них одна женщина. По сути, экипаж на столь современном корабле был ненужен; полетом руководили машины. Полет должен был продлиться семь месяцев. Что ж, это будут семь месяцев отдыха,-- успокаивал себя Капитан. Но уже в первый месяц, на пути к звезде 21я Менса, стали происходить странные вещи. В четырнадцатый день полета, вставая после ужина из-за стола, Бесси заявила, что голодна. То же подтвердили о себе остальные члены экипажа. -- Не страшно,-- сказал Капитан,-- поужинаем еще раз. Бесси, ты не боишься растолстеть? -- А кто тут на меня смотреть будет? -- сказала Бесси.-- Разве здесь есть настоящие мужчины? У медсестры был не очень приятный характер. Странности продолжались. С каждым днем экипаж ел все больше и больше. На борту находилось трое врачей, не считая медсестры и психиатра. Имелась лучшая медицинская техника. Главной целью полета было проверить, как люди переносят сверхсветовые скорости. На тридцать четвертый день Гридейл, старший медик, зашел к Капитану. -- Мы больше не можем продолжать полет,-- сказал он. -- Это болезнь? -- Да. -- Что еще, кроме ненормального повышения аппетита? -- Больше ничего, на мы ведь не встаем из-за столов. Мы уже не можем спать, так нам хочется есть. -- Хорошо,-- сказал Капитан.-- Наверное, это и есть влияние сверхсветовой скорости. Но нам рано возвращаться. Мы попробуем изменить курс. Машина выбрала курс на Бета Хамелеона. На следующее утро никто не явился на завтрак. -- Бесси, вы не хотите есть? -- спросил Капитан медсестру, которая появилась в рубке только к двенадцати часам утра по корабельному времени. -- Нет, я хочу спать,-- ответила Бесси,-- и вообще, я видеть не могу еду. Итак, это было связано не со скоростью, а с направлением в пространстве, отметил Капитан. Он занес свое наблюдение в память бортового компьютера и сделал запрос."Задача не решается",-- ответила машина. Еще неделю ничего страшного не происходило. На сорок второй день полета оказалось, что трое из семи имеют галлюцинации. Бесси слышала мышь, скребущуюся в отсеке с продуктами. Техник Эдди Вильямс и один из врачей видели ящериц, тающих в воздухе. Вильямс утверждал, что ящерица была прозрачной. На следующий день он видел уже вполне материальную ящерицу, которая катала по полу банку с консервами. Старший медик Гриндейл снова зашел к Капитану. -- Это снова болезнь? -- спросил Капитан. -- Да. -- Только галлюцинации, и больше ничего? Так же, как и в прошлый раз? -- Не совсем. На консервной банке остались четкие следы зубов. Посмотрите. -- Ого! -- сказал Капитан,-- не хотел бы я, чтобы эта тварь меня укусила. Впрочем, это только массовая галлюцинация. Больше ничего нет. -- Есть и еще кое-что,-- сказал Гриндейл,-- посмотрите на свою руку. -- Да, я уже давно заметил эти пятна,-- сказал Капитан,-- они то появляются, то исчезают. И они меняют цвет. Какая-то кожная болезнь. Не знаю, где я мог ее подцепить. -- То же самое происходит с каждым,-- сказал Гриндейл,-- и это очень серьезно. Подобное заболевание кожи неизвестоно земной науке. -- Вы предлагаете изменить куос? Следующей точной в пространстве была выбрана далекая звезда Муска-245, не видимая с земли даже в хороший бинокль. Корабль, летящий быстрее света, был безинерционен. Капитан только нажал нужную клавишу на пульте и картина звездного неба на экранах стала иной. Он посмотрел на свою руку. Два красных и одно зеленоватое пятно на коже медленно таяли. Больше никто не видел ящериц в коридорах. Итак, это снова было связано с направлением в пространстве, подумал Капитан и сделал запрос. "Решения нет",-- ответила машина. Капитан чувствовал, что полет не будет спокойным. Вскоре его предчувствия оправдались. На пятьдесят восьмой день полета он увидел муху. Вначале он услышал жужание и поднял голову. Муха кружила у осветителя. Она выглядела и вела себя как обыкновенная земная муха -- только большая, величиной с майского жука. На совершенно стерильном корабле не могло быть мух. Ничего, мы тебя поймаем, подумал он, поймаем и проверим, что ты такое есть на самом деле. Ты-то уж точно не галлюцинация. На следующее утро один из медиков отправился ловить муху. Остальные члены экипажа собирались присоединиться к охоте, для развлечения, но Бесси снова испортила всем настроение. -- Кошмар! -- она смотрелась в зеркало,-- это нарушение всех человеческих прав! Я никогда не давала согласия на подобные эксперименты! -- Что случилось? -- спросил Капитан. -- У меня растут усы,-- ответила Бесси.-- И вы станете утверждать, что нас здесь не кормят гормонами? Гриндейл взял анализ крови, записал биотоки мозга и просканировал глазное дно. -- Мне нужно с вами серьезно поговорить,-- сказал он Капитану. -- Это действительно гормоны? -- Нет. -- Что-то с ее мозгом? -- Тоже нет. -- Глаза. -- Вот именно. Что-то происходит с ее сетчаткой. Вся сетчатка покрылась рисунком в виде правильных шестиугольников. -- Это невозможно. -- Но это так. К вечеру вернулся Элмер -- тот парень, который охотился за мухой. Его рука была перевязана носовым платком. Сквозь платок просачивалась кровь. -- Что с тобой? -- спросил Капитан. -- Плохо дело. Я ее поймал, но она меня укусила. Она вырвала вот такой кусок мяса. У нее челюсти, как у маленькой акулы. Я сбросил ее на пол и придавил каблуком. -- Раздавил? -- Нет. Она тверже железа. Может быть, она ядовита. Мне сейчас очень плохо. Я должен лечь. Через сорок минут он скончался. -- Господи, он же был моложе нас всех! -- заплакала Бесси. Шестеро оставшихся вживых собрались в рубке. -- Я знаю, что нужно делать,-- сказал Капитан,-- мы должны изменить курс. -- Но этого нельзя делать слишком часто,-- возразил Техник. -- Из-за какой-то мухи! -- продолжала плакать Бесси.-- Что это за мужчины, которые не могут убить муху? Энди Вильямс с решительным видом открыл дверь. -- Я ее... Муха влетела в рубку. Громко жужжа, она стала кружить над головой Бесси. Бесси закричала. -- Сделайте что-нибудь!!! Капитан нажал кнопку. Муха пролетела еще полтора круга и растаяла. -- Что это было? -- Это было связано с направлением в пространстве,-- ответил Капитан.-- Я вас обрадую, Бесси, у вас больше не растут усы. -- Нужно сделать запрос машине,-- сказал Гриндейл,-- она-то уж точно даст ответ. -- Не нужно,-- сказал Капитан,-- ответ знаю я. Вначале мы направлялись к 21й звезде созвездия Менса. Вы помните, какой аппетит был у нас? Так вот, Менса означает "Столовая Гора". Вам это ни о чем не говорит? -- Нет. -- Дальше. Потом мы выбрали направление к созвездию Хамелеона. И почти сразу в коридорах стали замечать ящерицу. Это не было видением. Это был хамелеон или что-то подобное. Наша кожа стала изменять цвет, она покрылась пятнами. Мы сами стали постепенно превращаться в хамелеонов. Как только я изменил курс, это наваждение исчезло. После этого мы летели в созвездие Муска. Муска означает "Муха". Муха оказалась смертельно опасной. А ваши усы, Бесси, а ваши глаза? Доктор, то, что вы видели на ее сетчатке... -- Да, похоже, у нее стал формироваться фасеточный мушиный глаз. -- Я стала превращаться в муху? -- испугалась Бесси. -- И все мы тоже. -- Тогда я хочу в созвездие Девы,-- сориентировалась Бесси. -- Вам же тридцать один,-- ответил Гриндейл,-- из вас получится только старая дева. Бесси обиделась и замолчала. -- Нет, это неплохо,-- продолжил мысль один из младших врачей.-- Вместо ядовитой мухи по коридорам будет ходить дева. Я согласен. Гриндейл несколько охладил его пыл. -- А во что вы станете превращаться? В кого превратятся пятеро мужчин? Вариант был отвергнут. -- Тогда в созвездие Геркулеса,-- догадалась Бесси.-- По коридорам будет ходить вот такой мужчина, все одни мускулы, мускулы. И вы тоже станете похожи на него, только поплоше. -- А что станет с вами, Бесси? -- спросил Гриндейл.-- Вы только вчера покрасили волосы. Для начала они все выпадут. У Геркулеса нет таких. -- Тогда почему бы нам не вернуться обратно на Землю? К нашему Солнцу? -- Это невозможно,-- сказал Капитан.-- Солнце -- единственная звезда, которая не принадлежит ни к одному созвездию. Солнце -- это Созвездие Ничто. Мы просто исчезнем. -- Зачем спорить, ведь мы уже изменили курс? -- Да,-- сказал Капитан,-- но у меня не было времени на выбор и я предоставил выбор машине. Она выбрала самую известную звезду. -- Самую известную? -- Да, Сириус. -- Но ведь?.. -- Да, это Альфа Большого Пса. -- Очень большого? -- Просто громадного. Это самая яркая звезда на ночном небе. Я любовался ею перед отлетом. -- Но, может быть, мы снова изменим курс? -- Не выйдет. Курс нельзя менять слишком часто. Дверь была открыта. Все, как по команде, повернулись к двери. Энди Вильямса не было в рубке. В коридоре послышался крик и свирепое рычание. Еще минуту было тихо, только чуть гудели вентиляторы. Потом они услышали шаги огромных лап.

5. НЕТ НИЧЕГО СТРАШНЕЕ

СТО ТЫСЯЧ ЛЕТ НАЗАД Это случилось так давно, что даже самый правдивый и точный рассказ покажется тебе ложью или сказкой. Но, согласись, те времена все же когда-то были, и тогда тоже что-то случалось, и жили люди, непохожие на нас, и их имена звучали странно. Но так же странно будут звучать и наши имена через сто тысяч лет и такими же странными покажутся наши поступки. Не спрашивай, откуда я знаю о том, что случилось тогда. Я не смогу тебе ответить. Но все, что ты прочтешь,-- правда; все это было и было именно так. Чем отличались те люди от нас с тобой? Они были неразумны? -- Да, но не это главное. Они были некрасивы и свирепы? -- Да, но не это главное тоже. Главное в том, что они любили друг друга. Только в те далекие времена люди знали, что такое любовь. Не любовь мужчины и женщины, а любовь каждого к каждому. Сильный воин, оставшийся в лесу один, умирал на третье утро; умирал не от голода или звериных клылов, а только потому, что ему некого было любить. И когда умирал воин, ребенок или старик, каждый человек племени чувствовал такую боль, будто он потерял ступню или кисть руки. Вот так умели любить тогда. Но люди Мабууу не боялись боли и никогда не показывали, что им больно, поэтому даже смерть друга они встречали с улыбкой. Тот год был очень дождливым. Всю весну и лето шли дожди, иногда чуть капая, иногда водяными стенами. Это было так необычно, что никто не знал, что же делать. Мудрейшие люди племени собирались в шалаше на возвышенности посреди леса и думали. Самой мудрой и самой старой была Нья. Обычно женщины племени Мабууу не жили после того, как переставали рожать, но Нья была предназаначена к долгой жизни и к мудрости еще с детства. Когда-нибудь старая Нья найдет другого ребенка, достойного великого дара. Она будет учить ребенка, а, научив, умрет, потому что станет ненужной. Сейчас мудрейшей была она. Нья давно знала о приближении беды -- слишком удачными были предыдущие годы. В лесу было много дичи и людям племени Мабууу не приходилось делиться добычей с хищниками. Не приходилось делиться и с племенем Тода. Люди Тода иногда подходили совсем близко, но никого не трогали. Люди разучились воевать. Уже много лет не было войны и мужчины начинали толстеть, и на их телах было слишком мало шрамов, и шрамы были неглубоки. Идя на охоту, мужчины брали с собой длинные копья Ривааа, даже если собирались убить всего лишь волка. А волка нужно убивать голыми руками. И вот теперь, когда духи неба разгневались на народ Мабууу, племя забыло, как нужно бороться за жизнь. Но Нья помнила, для этого она и жили на свете. Она так любила свой народ. Дожди начинали слабеть, но лес уже умер. Лес стоял неподвижный, прозрачный, напитанный влагой, изьеденный топями. Земля превращалась в болото. Уже не оставалось дерева, сохранившего всю свою кору, а многие деревья стояли серые, гладкие и твердые, как обглоданная кость. Время от времени они медленно наклонялись и погружались в темную плотную воду, разбивая масляно блестящую поверхность, и совсем не было брызг. Черные болотные змеи лениво отплывали в стороны и застывали с приподнятыми над водой внимательными треугольными головами. Когда дожди, наконец, прекратились, лес был совсем мертв, и племя Мабууу не знало что делать, потому что люди разучились бороться за жизнь. Племя не могло уйти, потому что с трех сторон была трясина, а с четвертой -- горы, на которые невозможно подняться. Можно было бы остановиться у этих гор, но туда же придет племя Тода, и два народа не смогут жить на одной земле. Об этом думала Нья, и однажды утром она сказала людям идти -- идти, чтобы когда-нибудь вернуться или не вернуться никогда. Но она так любила свой народ. На четвертый день пути они увидели туманные горы, нависающие кольцом над краем мира, и Нья приказала остановиться. Она еще не приняла решения, потому что единственное решение было слишком страшным. Две ночи племя не двигалось с места, а седая старуха неподвижно сидела у огня и размышляла. Воины боялись ее, потому что сами они не умели размышлять. Потом племя сделало еще один дневной переход и остановилось. Вечером Нья взяла длинное копье Ривааа и клочки шкур самых страшных зверей, убитых когда-то: двух леопардов и льва. Клочки еще сохранили запах. Нья долго точила каменный наконечник копья; она не спешила. Воины смотрели на нее и проникались священным ужасом перед мудростью этой женщины, и верили, что она их спасет. Когда стало совсем темно, Нья пошла по дороге, ведущей в сторону гор. Она шла несколько часов. Она шла, не сбиваясь, хотя слышала об этой дороге от своего учителя три поколения назад. Она подошла к горе с пещерой. Пещера уходила очень глубоко внутрь горы, поворачивала и снова выходила на поверхность неподалеку. Это была одна огромная пещера с двумя выходами. Если ты войдешь в один из них, то обязательно выйдешь из другого. Старая Нья зажгла факел из смолистого дерева Иххх и вошла в пещеру. Она освещала ямы, неглубокие гроты и тупики, и видела лишь пустоту. Она вошла в один вход, а вышла из другого. Оба входа были рядом. Боковых путей или потайных мест в пещере не было. Она села на влажный камень. Было лето и в болоте пели лягушки. Плотный воздух дрожал от шелеста перепончатых крыльев. Гудели большие ночные жуки. Она положила голову на колени и долго и бесполезно сидела так, потому что она очень любила свой народ, больше чем кто-то другой. Жуки садились на ее длинные волосы, и ползли, и снова взлетали. Потом она встала, взяла длинное копье Ривааа и глубоко процарапала камень -- на такой высоте, куда нельзя дотянуться коротким боевым копьем. Царапины были похожи на следы звериных когтей. Рядом она бросила клочки шерсти страшных зверей, клочки, которые она несла с собой. Она выдавила следы в мягкой глине; следы, похожие на звериные, но очень большие -- каждый след длиной в четыре человеческих ладони. Потом она подошла к другому входу и сдалала тоже самое. Следы когтей остались на обоих входах пещеры и оба входа пахли зверем. После она вернулась к своим людям, потому что не могла прожить без них и одной ночи -- так сильно она их любила. На утро племя остановилось у влажной каменной стены с двумя пещерами. -- Мана! -- сказала Нья и воины остановились. Она сделала несколько шагов вперед и стала петь древнюю песню на языке Томоааа, темном языке их предков. Она заклинала духов гор и ждала, пока невидимые духи услышат ее; а когда невнимательные духи наконец услышали, она снова пошла вперед. Она шла так медленно, что могла слышать шелест своих волос, подхваченных легким утренним ветром; могла слышать возню молодых леопардов у дальнего болота -- зверей, уже любящих свежую кровь, но еще не умеющих убивать с одного прыжка; она могла слышать длинное скольжение в траве пугливой змеи Орооо -- змеи, живущей только в высоких травах. Она подошла к первой пещере и увидела следы страшных лап. Каждый след был длиной в четыре ладони. Потом она подняла глаза и увидела следы ужасных когтей, прорезающие зеленоватый камень на той высоте, куда нельзя дотянуться коротким боевым копьем. Потом она глубоко вдохнула воздух с запахом зверя. -- О-оо! -- сказала Нья,-- здесь живет страшный зверь Бамбууу! -- А-аа! -- закричали храбрые воины,-- мы войдем в эту пещеру и убьем страшного зверя Бамбууу! И медленно поднялось солнце, вдавливая туман в болотные камыши, и храбрые воины разрисовали лица холодной цветной глиной, потом обвязались веревкой, сплетенной из скользких стеблей лианы Галааа, и взяли самые короткие копья. Впереди шел самый храбрый воин и его копье было самым коротким. На его теле было больше шрамов, чем листьев на молодом дереве, и не все еще шрамы закрылись. Они шли и пели страшную песню о своей силе, о своих телах, которые не боятся боли, о своих врагах, которые ошиблись, родившись в племени Тода, и поэтому должны умереть. Еще они пели о страшном звере Бамбууу, а Нья сидела на траве и слушала, как затихают звуки за зеленоватыми камнями пещеры, той пещеры, в которой живет страшный зверь Бамбууу. И когда звуки песни стали не слышны, Нья встала и подошла ко второй пещере. Она шла очень медленно и тихо. Она шла так тихо, что слышала, как остатки ночных облаков ударяются о каменную стену, она слышала свист маленькой птички, которая живет среди камышей -- птички без имени, потому что никто не станет давать имена бесполезным созданьям. Она подошла к пещере и увидела следы страшных лап. Каждый след был длиной в четыре ладони. Потом она подняла глаза и увидела следы ужасных когтей, прорезающие зеленоватый камень на той высоте, куда нельзя дотянуться коротким боевым копьем. Потом она глубоко вдохнула воздух с запахом зверя и ее ноздри расширились. -- О-оо! -- сказала Нья,-- здесь живет добрый зверь Бамбууу! -- А-аа! -- закричали трусливые воиныв,-- мы войдем в эту пещеру и убьем доброго зверя Бамбууу! И солнце уже стояло высоко в небе, и влажная стена стала черной от собственной тени; трусливые воины взяли длинные копья Ривааа и пошли к той пещере, где жил добрый зверь Бамбууу. Они не стали обвязываться веревкой, сплетенной из скользких стеблей лианы Галааа, а глина на их лицах высохла еще вчера. Но впереди не было самого трусливого воина, потому что такого у Мабууу нет. Они шли и пели веселую песню: песню о теплом огне, который никогда не гаснет, о хорошем и сытом отдыхе после охоты, о воинах племени Тода, которые погибнут в трясинах, и о женщинах племени Тода, которые станут легкой добычей. И они не пели о добром звере Бамбууу, потому что не боялись его. И когда звуки песни стали не слышны, Нья упала на траву лицом вниз. Она плакала и все ее тело дергалось от рыданий; так дергается рыба, попавшая на костяной крючок. Она не знала, что происходит с ней, потому что в те времена люди еще не умели плакать -- если им было очень больно, то они кричали. Потом она встала и начала собирать камни и раскладывать их на траве в виде священной фигуры, напоминающей солнце. Она носила маленькие камни и катила большие -- те, которые не могла поднять. Она готовила место для большого огня, который разожгут здесь вечером, после победы над монстром Бамбууу. Маленькие камни она клала в средину круга, а большие у края. Она продолжала работать, чтобы высушить работой слезы, а тень от влажной стены двигалась так быстро, что могла бы обогнать ребенка или женщину, несущую много еды за спиной. И когда тень покрыла все, но небо еще оставалось белым, как в полдень, из первой пещеры вышел самый смелый воин. На его груди были два свежих шрама, а его короткое копье было черным от крови. И все смелые воины вышли за ним, обвязанные веревкой, и все они были живы. -- Ты видел страшного зверя Бамбууу? -- спросила Нья. -- Нет,-- сказал самый смелый воин,-- не видел, потому что там очень темно, но я убил этого зверя. И храбрые воины развязали веревки и положили на траву свои короткие копья. И когда воздух стал темнеть, когда сквозь облака, брошенные в небо -- облака белые и тонкие, как перья только что съеденной птицы,-- когда сквозь облака взглянули первые звезды, из второй пещеры вышел трусливый воин. Он был один, с ним не было копья Ривааа и его тело было черным от крови. -- Видел ли ты доброго зверя Бамбууу? -- спросила Нья. -- Нет,-- ответил трусливый воин,-- не видел, потому что там очень темно, но этот зверь убил меня. И трусливый воин упал на труву, уже холодную от приближения ночного тумана, и умер. И каждый почувствовал такую боль, будто потерял ступню или кисть руки. Но люди Мабууу не боялись боли и никогда не показывали, что им больно. -- О-оо! -- сказала Нья,-- нет ничего страшнее, чем зверь Бамбууу, пусть каждый помнит об этом! И храбрые воины зажгли огонь, и огонь взлетел к небу, погасив своим пламенем неяркие пока звезды. И храбрые воины стали танцевать вокруг огня, празднуя победу -- человек из племени Мабууу не знает, что такое усталось. А Нья отошла в сторону, села на траву и снова заплакала, не зная, что с ней происходит. Она видела, как плакали другие женщины когда-то, но это случалось так редко, что все считали слезы болезнью. Те, другие женщины, плакали, когда умирал их ребенок, еще совсем маленький. И Нья тогда объясняла всем, что те женщины заболели, но скоро станут здоровы. И в самом деле, женщины быстро забывали о детях и становились здоровы. Воины танцевали вокруг огня, а потом зажгли факелы, сделанные из смолистых ветвей дерева Иххх и вошли в первую пещеру, чтобы найти мертвого зверя Бамбууу. Они долго шли и видели только свои собственные следы, и пламя их факелов вспугивало только тени. Тени прятались за камнями и в коротких боковых коридорах, и в темных провалах с блестящей водой. Но нигде не было мертвого зверя Бамбууу. Они шли и шли, прислушиваясь к странным подземным шепотам, и наконец увидели трусливых воинов, заколотых короткими боевыми копьями. Но в этот раз храбрым воинам не было больно и они ничуть не удивились, потому что у мертвых не было свежей краски на лицах и они не были обвязаны веревкой. Воины подобрали убитых и сложили их рядом, чтобы им не скучно было лежать до утра, и подобрали длинные копья Ривааа. Они снова пошли вперед, но нигде не было мертвого страшного зверя Бамбууу, и живого доброго зверя Бамбууу нигде не было тоже. И они очень удивились, когда вскоре вышли из пещеры, потому что не знали, что прошли сквозь одну большую пещеру с двумя входами. -- Я не нашел страшного зверя Бамбууу! -- сказал самый смелый воин.-- Зверь испугался меня и уполз из пещеры! Его голос был гордым и свирепым; таким и должен быть голос воина. И храбрый воин направил копье вверх, так, будто он грозил самому небу. Его лицо было радостным и жестоким -- настоящим лицом воина. -- Страшный зверь не уполз, он поселился в твоем сердце,-- ответила Нья. Но воин не понял ее; воину не обязательно понимать много. Нья перестала плакать и смотрела на воинов, и слушала о чем они говорят. Их голоса были горды и свирепы; такими и должны быть голоса воинов. Они говорили весело и зло. Их лица снова стали жестоки -- настоящие лица воинов. Они снова научились убивать; они вспомнили запах крови сильного врага, они сами стали сильнее. Теперь они смогут бороться за свою жизнь, потому что в их сердцах поселился зверь Бамбууу. И не ничего страшнее на свете, чем этот зверь. Завтра воины Тода подойдут к этому месту, потому что им некуда больше идти. Завтра будет бой и многие погибнут. В племени Мабууу останется совсем мало мужчин, но каждый будет настоящим воином; в сердце каждого будет жить зверь -- страшный зверь из большой пещеры с двумя выходами. А еще через триста лет племя Мабууу будет уничтожено другими людьми, которые пока не родились и у которых пока нет названия. Но зверь из пещеры не погибнет, он войдет в сердца своих новых хозяев. И новые хозяева станут сильнее всех, потому что нет ничего страшнее, чем зверь Бамбууу. Потом то племя тоже погибнет, побежденное новыми неизвестными людьми. И зверь будут жить в новых сердцах -- этот зверь не умирает. И так повториться очень много раз -- так много, что даже умнейший человек не сможет сосчитать, ему не хватит пальцев. И круглых счетных камешков ему тоже не хватит. Придет время и люди станут казнить каждого десятого, не щадя лучших друзей, если кто-то проявил трусость в бою. Придет время и люди станут закладывать мины позади собственных воинов, чтобы тем не захотелось бежать. Придет время и люди научатся убивать половину собственного народа для того, чтобы другая половина заговорила гордо и зло -- и они не будут плакать, как плакала старуха Нья. Люди со зверем в сердце будут жить во всех поколениях. И с каждым поколением люди все более будут становиться людьми, а зверь все более будут становиться зверем. И нет ничего страшнее на свете, чем зверь Бамбууу -- знайте об этом, люди. Это случилось так давно, что даже самый правдивый и точный рассказ покажется тебе ложью или сказкой. Но, согласись, те времена все же когда-то были, и тогда тоже что-то случалось, и жили люди, непохожие на нас, и их имена звучали странно. Но так же странно будут звучать и наши имена через сто тысяч лет и такими же странными покажутся наши поступки. Не спрашивай, откуда я знаю о том, что случилось тогда. Я не смогу тебе ответить. Но все, что ты прочтешь,-- правда; все это было и было именно так. Чем отличались те люди от нас с тобой? Они были неразумны? -- Да, но не это главное.

6. НАДЕЯСЬ ЖИТЬ

Посвящается Н. Он проговорил нужное заклинание и кости упали шестерками вверх. Тринадцатый раз подряд -- сегодня у него это получилось. Он открыл окно, впуская теплые запахи вечернего моря; тетрадь с его гениальными расчетами весело залистала страницами, заигрывая с ветром, пахнущим сиренью и солью. Теперь он мог все. Пусть другие называют это магией, фокусами или обманом. Он снова подбросил кубик и кубик снова упал шестеркой кверху. Да, в этом так же мало магии, как в вызове такси по телефону. Ты набираешь нужный номер и сообщаешь нужный адрес. И все. Огромные невидимые силы, управляющие миром, выполняют любое твое желание. Любое? -- Пусть случится что-нибудь! -- это была тихая июньская ночь, пронизаная дальним шумом прибоя, и все последующие слова -- слова, которые связывали его с бездной,-- он произнес тихо. И он совсем не удивился, когда большой семейный альбом вдруг свалился с полки, раскрылся, рассыпая по полу старые фотографии. Старые и новые; одна фотография упала к его ногам. Моментальное фото -- вот он, и незнакомая девушка рядом -- однажды весной, когда он был... Хорошо. Это еще не доказательство. Кости могли упасть случайно, ветер мог сбросить альбом, но следующая проверка будет настоящей. Настоящей, и приятной к тому же. Он внимательно разглядывал девушку на снимке. Пожалуй, она красива. -- Я хочу, чтобы она меня поцеловала,-- он улыбнулся своим мыслям,-- и чем скорее, тем лучше. Заклинание, следующее за этим, он повторил для верности дважды.

x x x

Следующее утро было холодным и прозрачным как луговой родник. Встающее за спиною солнце разбивалось искорками в мелких блестящих камешках асфальта, и он совсем замечтался, глядя под ноги. Когда он поднял глаза, она была в двух шагах. Он улыбнулся ей как знакомой и остановился. Ее глаза не ответили; она прошла мимо, но замедлила шаг, чтобы обернуться. -- Мы знакомы? -- Не знаю. -- Вот как... Он стоял, разглядывая ее, не отвечая. Где-то, у близких пляжей, пищали крикливые чайки. Боже, какие у нее глаза -- темные, глубокие и страшные как море, в которое ты бросаешься с высокой скалы. Бросаешься чтобы погибнуть и, в то же время, так надеясь жить. Она улыбнулась и протянула руку: -- Анна. Кажется, мы действительно встречались раньше. Ну, будем знакомиться снова?

x x x

Но вечером его сердце сказало: "нет". Наверное, он просто испугался. Ведь он ничего не знал о тех силах, с которыми так беззаботно играл до сих пор. После того, что случилось утром, он уже верил в их могущество. Он чувствовал себя ребенком, сидящим в кабине космического корабля и нажимающим красивые разноцветные кнопочки. И еще, Анна. Имел ил он право менять ее жизнь? Опять эти проклятые угрызения; совесть -- важничанье человека перед природой, как умно было сказано кем-то. Фотография лежала на столе. Он поднял ее и поднес ближе к зеленоватому свету лампы. Да, Анна красива, ее глаза вообще несравнимы ни с чем, кроме моря; но он не любил их, а лишь восхищался или, как восхищаются картиной, пьесой или могучей птицей, плывущей над черным ущельем. Так что же делать? Он еще раз вгляделся в лицо Анны. Все в порядке, проверка окончена. Те силы, кем бы или чем бы они ни были, действительно помогают ему. Возможно, наука стоит на пороге революции. И революция произойдет -- большая, чем изобретение колеса или печатного станка. Но пока нужно быть осторожным. -- Я больше не хочу видеть Анну,-- сказал он и дважды повторил нужное заклинание. Потом он открыл тетрадь с гениальными расчетами и сделал аккуратную запись: "4 июня 19... г. 22-15. Проверка окончена. Ключевя фраза: Я больше не хочу видеть Анну."

x x x

В километре от города скалистый берег становится отвесным; уходя к западу, он поднимается все выше, пока, наконец, не взламывается снежными голубоватыми громадами горных вершин. Эта часть берега не имеет пляжей; с корабля она видна как узкая темная полоска и совсем не верится в почти полукилометровую высоту базальтовой стены. В десятке метров от края пропасти скользит черная, пропитанная солнечным жаром дорога; она течет прямо, все время чуть поднимаясь к небу. Машин здесь немного, людей -- тем более. Кое-где вдоль обрыва стоят черные металлические кресты: это память о тех людях, которые когда-то закончили здесь свою жизнь -- автомобильная авария, неосторожность, любопытство, желание покончить со всем, да мало ли что еще? С той ночи прошло четыре года. Время, безжалостное ко всему, переплавило его из гения в обычную человеческую форму. Сейчас у него был свой дом, семья, две дочери -- милые солнечные малышки. Ни один из его опытов с колдовством больше не удался, и он постепенно забыл об этом заблуждении молодости. Сейчас его жизнь была проста и понятна; сейчас он ехал домой; сейчас ничего не могло случиться. Мотор отказал внезапно. Он не успел испугаться. Машина, вдруг потеряв управление, начала скользить в сторону ярко-синей стены моря и неба, разгоняясь с каждым метром. В последнее мгновение он прыгнул и упал на острые камни. Он лежал на груди, чувствуя жар и боль каменных колючек, прислушиваясь, пытаясь услышать шум упавшего в пропасть автомобиля. Но не услышал -- слишком высоко. Потом он подошел к краю. Ветер дохнул в лицо -- ветер, пахнущий сиренью и солью. У самого края черный крест, под ним гранитная плита с фотографией девушки -- той, чьи глаза невозможно сравнить ни с чем, кроме моря. Он замер. Все эти годы он надеялся, что Анна счастливо живет где-нибудь, возможно, иногда вспоминая о нем. Он всегда гордился тем, что не вмешался тогда в чужую жизнь. Он наклонился и, вздрогнув в душе, прочел надпись: АННА Н. 5 ИЮНЯ 19... г. Ее жизнь оборвалась здесь, на этом месте, четыре года назад, всего через несколько часов после его слов: "Я больше не хочу видеть Анну". Конечно, после этого он уже не мог встретить Анну. Она была убрана просто и быстро. Последняя проверка удалась. Последнее доказательство существования той слепой силы, которая служила ему когда-то. Он наклонился над обрывом и снова увидел ее глаза -- темные, глубокие и страшные -- как море, в которое ты бросаешься с высокой скалы. Бросаешься, чтобы погибнуть и в то же время так надеясь жить. Надеясь жить...

7. ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ

Планета 4-146 SgrI* была, в точном соответствии с атласом, безжизненным куском гранита. Звезда SgrI была невидима с Земли из-за плотных галактических облаков (индекс I означал видимость в инфракрасном диапазоне). Звездолет опустился на ночную сторону планеты. -- А что, собственно, означает звездочка после "I"? -- спросил Берг. Он посмотрел на экраны кругового обзора. Ночное небо планеты равномерно светилось из-за близости центра Галактики; редкие гранитные скалы торчали, будто клыки, и не отбрасывали теней. Плыла поземка из крупных снежинок замерзшего аммиака. -- Это значит,-- ответил Шильке,-- что человек, первым прилетевший сюда, обнаружил на планете нечто необычное. А может быть, ему только показалось. Что необычного может быть в таком мертвом мире? -- Он не оставил записей? -- Не знаю. Они вышли на поверхность планеты. Современные скафандры почти не стесняли движений. Они подошли к ближайшему каменному клыку. -- Что ты об этом думаешь? -- спросил Берг. -- Похоже на письменность,-- ответил Шильке,-- видимо, наш предшественник обнаружил подобные знаки. -- Спасибо,-- сказал Голос. Они одновременно вздрогнули и взглянули друг на друга. -- Что это было? -- спросил Берг, помолчав. -- Это я,-- ответил Голос,-- спасибо, что вы меня навестили. -- Теперь я точно знаю, что означала звездочка,-- сказал Шильке. -- Да, да,-- сказал Голос,-- однажды здесь уже были люди. Они очень приятные существа. -- Приятные для чего? -- насторожился Шильке. -- С ними приятно общаться,-- ответил Голос. -- Но нам уже пора,-- на всякий случай сказал Берг и выразительно посмотрел на напарника. -- Да, пора,-- подтвердил Шильке. Ему вдруг стало очень страшно. -- Я знаю,-- сказал Голос,-- но все равно спасибо. Я хочу вас отблагодарить. У вас есть желания? -- Пожалуй, есть,-- неуверенно сказал Шильке. Сейчас его сильнейшм желанием было оказаться подальше от этой планеты. -- Тогда я исполню ваши желания,-- сказал Голос.-- Люди, которые были раньше, попросили по три желания. Сколько хотите вы? -- По три было бы неплохо,-- согласился Шильке,-- большое спасибо. -- Тогда напишите свои желания на почтовых карточках и подпишитесь,-- сказал Голос. -- Обещаю, мы так и сделаем,-- очень вежливо ответил Берг. Когда звездолет стартовал и планета превратилась в тонкий, быстро уменьшающийся светящийся серп, Берг достал пачку карточек. -- Ну как? -- спросил он.-- Писать будем? Или до сих пор страшно? Шильке еще не совсем пришел в себя. -- А что случилось с нашими предшественниками? -- спросил он. -- Не знаю. -- Я напишу,-- решился Шильке,-- у меня полно желаний. Мне нужны деньги, например. Были бы ненужны, я бы сидел на Земле. Но нужно поточнее формулировать, чтобы не навредить себе. Он задумался. "Хочу иметь огромное количество денег",-- написал он на первой карточке и подписался. -- Теперь тебе больше нечего желать,-- сказал Берг. -- Как бы не так,-- ответил Шильке и написал на второй карточке: "Хочу иметь прекрасное физическое здоровье, всегда". -- Как. помогло? -- спросил Берг. -- Сейчас проверим, у меня был шрам от операции, здесь, на боку. Посмотри. -- Шрама нет,-- сказал Берг,-- кожа чистая, как у новорожденного. Скорее пиши третье желание. "Хочу прожить семь тысяч лет",-- написал Шильке и подписался.-- Теперь твоя очередь писать. "Хочу семь тысяч лет жизни",-- написал Берг на первой карточке. "Хочу, чтобы эти семь тысяч лет были спрессованны в один день" -- написал он на второй. "Хочу семь тысяч лет жизни из таких дней",-- написал на третей. -- Ого! -- удивился Шильке,-- я бы не додумался. Но ты не расписываешься? -- Я поставлю подписи, как только мы окажемся на Земле. Через два месяца полета звездолет плавно опустился на бетонное поле вблизи маленького городка. Когда отключились двигатели и в кабине впервые за последние полгода стало тихо, Берг достал карточки. -- Смотри, я ставлю подписи,-- сказал он. Конечно ставишь, после того, как у меня снова отрасли волосы на лысине и появились два зуба, вырванные двадцать лет назад,-- с некоторым раздражением подумал Шильке,-- конечно ставишь, теперь ты уверен, что твои карточки сработают. Они расстались, выйдя из космодрома. -- До встречи через тысячу лет,-- пошутил Шильке. -- До встречи через тысячу лет.

x x x

Когда Шильке узнал о неожиданном наследстве, он совсем не удивился. Несколько услужливых типов сразу же прилипли к нему, как мухи к липкой ленте. Шильке выбрал одного из них. -- Сделаешь так,-- сказал он услужливому типу,-- оформишь для меня покупку самого дорогого дома. Там будет все, о чем только можно мечтать. Чем больше денег ты потратишь, тем больше я тебе заплачу. Но чтоб к вечеру все было готово. Я хочу спать в собственном доме. Остаток дня он провел, гуляя по городу, а когда стало темнеть, отправился на окраину, где находились лучшие игровые залы, конечно, нелегальные. Ходить вечерами в таких местах было опасно, но Шильке помнил о своем втором желании. Он сыграл на каждом из тридцати трех автоматов и, конечно, тридцать три раза выиграл. Деньги, которые не поместились в кармане, он просто держал в руке. К нему подошел серый человечек. -- Видите тех двоих у двери? -- спросил человечек.-- Это два брата, один из них псих. Они ждут, когда вы выйдете. За умеренную плату я мог бы показать вам запасной выход. Шильке отдал серому человечку деньги, которые держал в руке. -- Мне не нужен запасной выход,-- сказал он,-- я знаю, как обращаться с психами. Он шел к центру, насвистывая мелодию своей любимой песенки "Of All Loves". Шаги постепенно приближались. Он специально свернул в переулок. -- Ребята, я не люблю, когда кто-то идет за спиной,-- сказал он. Перед ним стояли два негра устрашающего вида. Тот, который побольше, напоминал шкаф. Тот, что поменьше, выхватил нож и оскалил зубы. -- А, значит, ты и есть псих,-- сказал Шильке. Он ударил большего в грудь. Ему показалось, что дверца шкафа проломилась. Меньший махнул ножом; лезвие разрезало рукав и плавно скользнуло по коже, не оставив царапины. Псих от удивления выронил нож. -- Деньги давай,-- сказал Шильке. Псих отдал довольно большую пачку. -- И это все, что ты награбил за день? -- спросил Шильке.-- Мелочь мне не нужна. Он бросил деньги на тротуар и ветер зашелестел бумажками и понес их прочь вместе с остальным мусором. Была ветренная лунная ночь. Псих тоскливо посмотрел вслед деньгам. -- Никто не смеет со мной так говорить! -- вдруг закричал он.-- Никто не смеет называть меня психом! Никто не смеет обижать моего брата! -- Ну и что? -- спросил Шильке. -- Я застрелю тебя из пистолета! -- продолжал кричать псих. Я буду ждать тебя возле каждой двери! Я буду ждать тебя за каждым углом! -- Жди, если есть время,-- сказал Шильке и ушел. Эту ночь он провел в собственном доме. Он спал до одиннадцати утра, а потом просто лежал в огромной, невероятно мягкой и чистой постели, и наслаждался ничегонеделанием. Потом он включил телевизор. Передевали сводку новостей. Впервые в жизни он чувствовал себя в полной безопасности. "Эдвард Берг,-- сказал репортер,-- Эдвард Берг, космонавт-исследователь, недавно вернувшийся из рейса, найден сегодня мертвым. Он разбился, упав с крыши дома. Полиция проводит расследование." Не может быть, это другой Берг! -- подумал Шильке. "Вот фотография Эдварда Берга",-- Шильке увидел знакомую фотографию на весь экран. Ему стало страшно, гораздо страшнее, чем на ледяной планете. Он совершенно точно помнил третье желание Берга: "Хочу семь тысяч лет жизни из таких дней"; он совершенно точно помнил, как Берг ставил свою подпись. Он подошел к окну и отодвинул занавеску. На улице его поджидал вчерашний псих. Зазвонил телефон. -- Алло? -- Я потратил все ваши деньги,-- жизнерадостно сообщил голос,-- и даже полтора миллиона в долг. Сколько вы мне заплатите? Шильке бросил трубку и осмотрелся. Ты всегда был трусом, всегда был трусом,-- сказал он сам себе,-- ты всегда хотел только безопасности. И в полеты ты напросился только для того, чтобы никто не сомневался в твоей смелости. "Теперь мне не выбраться",-- сказали вслух его губы. Он почувствовал, как задергалась щека. Халат сразу стал мокрым и прилип к спине. Он снова откинул занавеску и посмотрел в окно. Псих стоял там же. Вдруг псих поднял глаза и увидел Шильке. Шильке сделал шаг назад. Псих бросился ко входу в здание. Шильке выбежал на лестницу. На нем не было ничего, кроме ночного халата. Он ясно слышал шаги внизу. Он бросился наверх. Дом имел пять этажей. Шильке выбралося на крышу. Дальше пути не было. Он увидел, как медленно открывается люк. Из люка показалась голова. Псих увидел Шильке и оскалил зубы. Он выпрыгнул на крышу. Он двигался быстро и бесшумно, как кошка, В его руке был пистолет. Шильке отступил к самому краю крыши. -- Дальше! -- скомандовал псих.-- Дальше! Никто не смеет называть меня психом! Никто не смеет обижать моего брата! "Разбился, упав с крыши дома",-- вспомнил Шильке тебевизионное сообщение и посмотрел вниз. От страха закружилась голова. Псих выстрелил. Шильке ощутил толчок в грудь и увидел, как переворачивается мир вокруг него. Прямо над головой был зеленый дворик с песочницей. В песочнице играли дети.

x x x

-- Очень интересный и очень печальный случай,-- сказал доктор. Доктор проводил обход. Студенты, шедшие за ним, притворялись, что слушают. Двое незаметно целовались, остальные скучали. Ведь было лето, а летом не до занятий. -- Просто замечательный случай паранойи,-- продолжал доктор,-- Этот человек внезапно получил огромное богатство. Это было слишком большим шоком для него и психика не выдержала. Его стал преследовать страх. -- Деньги, деньги, не надо! Скажите, доктор, скажите им, что я не виноват...-- стал тихо умолять Шильке. -- Видите,-- сказал доктор,-- у него бред преследования. Ему кажется, что его хотят убить; кажется, что он потратил все деньги и залез в долги. К сожалению, это неизлечимый случай. В бреду он взобрался на крышу собственного дома и бросился вниз. Ветви дерева смягчили удар. Он не получил даже царапины. Вообще, у него отличное здоровье. Я впервые встречаю такого здорового человека, такого физически здорового человека. И он чрезвычайно богат. -- И ничем нельзя помочь? -- поинтересовался один из студентов. -- Совершенно ничем. При таком здоровье он может прожить сто лет и к нему все равно не вернется рассудок. Это будут сто лет невыносимого страха. Сто лет в аду. Эй, прекратите там целоваться! -- Жаль его,-- сказал студент. Сестра передала доктору запечатанный конверт. -- Что это? -- спросил доктор. -- Это для нашего пациента. Доктор распечатал конверт и прочел вполголоса: "Дорогой друг! Мне оказалось достаточно только первых двух желаний. Это было прекрасно. Не могу передать, как я счастлив. Третью карточку я разрываю. Желаю тебе счастливых семи тысяч лет жизни. Прощай." Доктор достал из конверта почтовыю карточку, разорванную на четыре части. Сложив части, он прочел: "Хочу семь тысяч лет жизни из таких дней. Э.Берг." -- Снова какой-то бред,-- сказал доктор. Выбросьте это в мусорную корзину. И перестаньте там целоваться, сколько можно повторять!

8. НАЕДИНЕ С СОБОЙ

На планете начинался рассвет и Стажер следил как медленно наливаются светом метелки огромных пальм, напоминающих земные банановые, как полощет ветер верхушки листьев (каждый лист по тридцать футов в длину, а то и больше; все листья разорваны на концах в бахрому) как вырастают из тумана мягкие абрисы дальних гор, как зеленый туман оседает, обнажая стволы. Единственная планета Гаммы Южной Короны была открыта около года назад случайно пролетавшим зондом. Зонд передал информацию о том, что все параметры планеты совпадают с земными, примерно Юрского периода: буйная растительность и прочее. Ничего более определенного с расстояния двухсот тысяч миль зонд разглядеть не смог. А ведь действительно напоминает землю,-- подумал Стажер,-- особенно этот утренний ветер в верхушках пальм, совсем как у нас в тропиках. Экспедиция состояла из пяти человек: Стажера, его наставника Басса, оператора связи с невзрачным именем Хадсон и двух техников -- просто хендименс, прекрасно знающих свое дело. Пришел, увидел, ушел. -- Ну как тебе нравится местность? -- Жаль, что динозавров нет. Их же нет, правда? -- Ни одной животной формы крупнее ящерицы,-- ответил Басс.-- Есть еще муравьи, но они совсем неинтересны. -- Можно подумать, что ящерицы интересны. -- Местные ящерицы ходят большими стаями, вплотную друг к другу -- этакий живой ковер из ящериц, разве не интересно? -- Нет,-- ответил Стажер,-- они просто сумасшедшие ящерицы, вот и все. Они вышли из корабля в легких скафандрах. Все было как дома и напоминало очередной тренировочный сбор. У них не было оружия -- за любым опасным предметом в радиусе нескольких миль следили компьютерные системы корабля и всякое нападение на группу исключалось. Один из техников остался у шлюза; группа из четырех человек двинулась вперед сквозь облака зеленого тумана. -- Смотри,-- сказал Стажер,-- как удивительно: туман расступается перед нами. Он сделал быстрый шаг в сторону и стена тумана отодвинулась. Под ногами зачавкала грязь. -- Значит, это не просто туман,-- ответил Басс,-- это что-то живое, как планктон, плавающий в воздухе. Он тебя боится. Нужно будет взять пробы. Второй техник отделился от группы. Теперь их оставалось трое. -- Басс, можно я пойду вперед? Стажер пошел быстрее. Оглянувшись, он увидел, как скрываются в зеленом тумане фигуры его товарищей. Над панорамой леса нависала несокрушимая громада крейсера "Беспечный". "Басс, туман больше не отступает,-- передал Стажер,-- совсем не отступает. Мне кажется, что он обвивается вокруг меня, он струится, в нем заметны полосы и нити. Он стал заметно плотнее. Что мне делать?" "Возвращаться." "Возвращаюсь." "Быстрее." "Что-то случилось?" "Да." Не без усилий разорвав туманные нити, он сделал несколько шагов назад. Сразу стало легче идти. Туман отодвинулся; Стажер увидел Басса и Хадсона. Под ногами противно чавкала грязь. Очень болотистая планета,-- подумал Стажер,-- но пока вокруг туман, этого не замечаешь. -- Что у вас случилось? -- спросил он. Яркая звезда поднялась в зеленом небе над деревьями. Стажер опустил на глаза защитный козырек. -- Похоже, что нас осталось трое,-- ответил Басс,-- двое погибли. Приказываю при отступлении держаться вместе. -- Как ящерицы? -- Как ящерицы.

x x x

Они внесли в корабль два совсем легких скафандра. От людей, которые еще недавно были внутри, почти ничего не осталось. Остались лишь кости -- нечто, напоминающее человеческие скелеты. Но это даже не было костями: в них не осталось ни одной органической молекулы. При вскрытии скафандров над ними поднялся зеленоватый туман. -- Это невозможно! -- удивился Стажер.-- неужели их убил туман? -- Невозможно не это,-- ответил Басс,-- невозможно то, что туман просочился сквозь скафандр. Мы улетаем. Через двадцать минут будет закончен анализ и мы будем знать об этом тумане все. Сейчас давайте помолчим. -- Как страшно! -- сказал Стажер после паузы,-- я знал их всего два месяца, но теперь их нет и мне страшно. Я не могу представить себе смерть. Человек есть, а потом его нет. Как так может быть? Это же невозможно, это абсурд. Неужели так мало живет человек? -- Человек живет до тех пор, пока его помнят,-- ответил Басс,-- когда нибудь прийдет и твой черед умирать. Знаешь, о чем ты будешь думать тогда? -- О смерти? Буду вспомнать свою жизнь? -- Нет. Ты будешь искать слова. Такие слова, которые люди запомнят надолго. -- Но почему? -- Потому что мы живем до тех пор, пока о нас помнят. Через двадцать минут включился экран и выдал результат анализа. -- Я передам это Земле,-- сказал Хадсон.-- Пусть подождут со следующей экспедицией. -- Что вы узнали? -- спросил Стажер. -- Плохие новости,-- ответил Басс,-- очень плохие. Этот туман... Этот туман представляет собой сложные молекулярные цепочки. Цепочки могут перестраиваться в любые формы и проникать сквозь вещество. -- Даже сквозь металл? -- Даже сквозь кристаллическую решетку металла. Поэтому от них нет защиты. Просто не может быть защиты. -- Это как вирус? -- Не совсем. Хуже. -- Но ведь вначале туман отступал от нас? -- Да,-- Басс задумался.-- Туман отступал от нас. Значит, он может напасть только на отдельного человека, но не на группу. Нам нужно держаться вместе. -- Как ящерицы? -- Как ящерицы. Бедный Хадсон, он сейчас один в комнате связи. Басс набрал код на клавиатуре. Экран не отвечал. -- Что это значит? -- спросил Стажер. Басс помолчал. -- Это значит, что Хадсона больше нет, и больше ничего не значит. Но у нас есть шанс выжить, нам нужно только держаться вместе. -- Но ведь тумана было совсем немного. И он оставался только в медицинском шлюзе. -- Видимо, он просочился сквозь стены. И теперь его месса равна массе трех человек за вычетом костей. Теперь это чудовище весит больше двухсот килограмм. Надень вот это и не снимай. Стажер надел радиотелефон. -- Зачем? -- На всякий случай. Хотя, если нам придется расстаться, нам вряд ли что-то поможет. Зато мы сможем сказать друг другу последние слова. -- Это была шутка? -- Да, это была шутка,-- ответил Басс.-- Сейчас спускаемся по коридору в четвертый отсек. Ни о чем не спрашивай. Я пойду впереди. Ты на два шага сзади. Не отставай и не приближайся. -- Почему не приближаться? -- Мы будем уверены, что пространство между нами безопасно. Когда они входили в четвертый отсек, дверь перед Стажером захлопнулась. -- Вот и все,-- услышал он как всегда спокойный голос Басса, слегка искаженный радиотелефоном. Оно сумело нас разделить. -- Разве оно может думать? -- Значит может. Мы недооценили его. -- Что будет? -- Оно съест нас по очереди, если я не придумаю что-нибудь. -- А что мне делать? -- Уходить в рубку и закрываться изнутри. Оно не пойдет за тобой. -- Почему? -- Потому что я больший. Стажер вспомнил плотную и высокую фигуру Басса. Мужественный человек, настоящий атлет, воплощение любых юношеских идеалов. -- Басс? -- Да? -- Ты хочешь сказать, что вначале оно захочет съесть тебя? -- Да. Но ему потребуется время, чтобы просочиться через перегородку. Включи телфон на запись. Я буду передавать информацию. Я буду следить за ним и передавать все важное тебе. Вожможно, мы успеем придумать как его победить. Оно не сожрет меня раньше, чем через полчаса. -- Но Басс? -- Я приказываю. -- Я был прав,-- говорил Басс,-- оно начинает просачиваться. Зеленый туман выступает из стен. Медленно выступает. Это даже красиво. Я стою рядом. Оно пытается тянуться ко мне. Мне недолго осталось жить. Я хочу рассказать тебе то, что никому никогда не рассказывал. -- Никому? -- Да, у меня никогда не было настоящего друга. Я многое пропустил в жизни, потому что не умел дружить. Сейчас за друга сойдешь ты. Знаешь, мальчик, ты наверное думаешь, что я всегда был таким -- таким твердым, сильным, несокрушимым. Нет. Я был хлюпиком вроде тебя. Когда мне было тринадцать, я влюбился в теперешнюю Аннну Стрингз. Правда, этому трудно поверить? Я не смел заговорить с ней, я не смел даже взглянуть в ее сторону. Стажер хорошо помнил теперешнюю Анну Стрингз -- высохшую старую деву с передающей станции. Как такой человек, как Басс, мог в нее влюбиться? -- Я помню, она всего лишь дважды прошла рядом со мной,-- продолжал Басс.-- В первый раз она говорила с каким-то прыщавым парнем и постоянно поворачивалась и наклонялась, чтобы взглянуть в его лицо. Я чуть не умер от ревности. Во второй раз она сказала мне что-то по поводу учебы. А я словно окаменел и не смог ей ничего ответить. Она была старше меня на год. Видишь, как это бывает. Я так никогда и не признался ей. А сейчас я хочу, чтобы ты это запомнил. -- Зачем ты это говоришь? -- Ты включил запись? -- Да. Как дела у тебя? -- Плохо. Оно уже просочилось. Сейчас оно приняло форму человека, зеленого человека. Монстр в полтора раза выше меня. Но пока я говорил тебе об Анне, он не приближался. Запомни -- не приближался. Сейчас он в двух шагах. Я еще не все сказал об Анне. Я люблю ее до сих пор. Если ты вернешься на Землю, то передай ей эту запись. Еще двадцать минут Басс продолжал рассказывать. Стажер сидел, вжимаясь в кресло, чувствуя, что ему становится все страшнее и страшнее. -- Что сейчас? -- спросил он. -- Сейчас оно касается меня своими щупальцами. Оно сжимает меня, в нем большая сила. Набери код: ЛN 23874562\Н12 -- Но это же код библиотеки? Радиотелефон молчал. Стажер остался наедине с собой.

x x x

Он набрал ЛN 23874. 5-6-2-\-Н-1-2? Голубоватый экран осветился всего двумя строками: НАЕДИНЕ С СОБОЙ ПЕРЕСТАЕШЬ БЫТЬ ОДИН. ПОКА Я ГОВОРИЛ С ТОБОЙ, ОНО НЕ ПРИБЛИЖАЛОСЬ. Что это значит? -- подумал Стажер.-- последние слова человека перед смертью. Те слова, которые нужно запомнить. В них должен быть какой-то смысл. Наедине с собой перестаешь быть один -- в этом есть надежда. Но почему оно не приближалось? Он взглянул на стену. Зеленый туман просачивался, собирался бесформенным облачком у пола. Стажер подошел и протянул к облачку руку. Тотчас же облачко вырастило мышиную мордочку и попыталось его укусить. -- Спасибо, Басс,-- громко сказал Стажер,-- может быть, у меня получится. Он набрал нужные коды и открыл двери до самого зала спортивных тренажеров. Потом он стал ждать. Облако выросло до размеров крупной гориллы. Сейчас оно отдаленно напоминало человека и все еще продолжало расти. Оно вырастило две руки, потом еще две. Две нижние потянулись к Стажеру. Стажер бросил монетку. Руки схватили монетку на лету, повертели в пальцах, свернули вдвое, как бумажную, затем вчетверо, выронили. Монстр был еще связан своей пуповиной со стеной. -- Пора идти,-- громко сказал Стажер и по коже монстра пробежала дрожь. Он прошел в зал тренажеров, стараясь не оглядываться. Из зала не было выхода. Он сел на кушетку и, отрегулировав силу тяжести до земной, стал ждать. Огромные внеземные лопухи в кадках сразу же опустили листья -- они не любили сильного тяготения. Зеленое облако неторопясь вплыло в зал. Оно напоминало огромного человека, рождающегося из яйца -- так, как на картине Дали. Оно ползло, катилось и летело одновременно. Попав в зону гравитации, оно слегка осело и стало принимать более человеческие очертания. Стажер включил запись. "Я не мог ей признаться,-- рассказывал мертвый Басс,-- я выдумывал для себя разные уловки, чтобы не делать этого. Однажды я встал вдалеке и долго смотрел в ее сторону, надеясь, что она повернется..." -- Она повернулась? -- громко спросил Стажер. Чудовище остановилось. -- Да,да,-- сказал Стажер,-- я не один. Бас жив и он со мной. Любой человек жив, пока его помнят. Я тебе не безответная ящерица. Я помню Басса очень хорошо. Ты не высосал его душу, пиявка. Монстр потерял человеческий облик и коконом обвился вокруг штанги. Еще мгновение -- и тяжелый стальной гриф треснул. Из бесформенной груды вырос питекантроп со стальной дубиной в руке. "...Она повернулась,-- продолжал Басс.-- Но она стояла очень далеко и я не знал, смотрит ли она на меня или просто в мою сторону..." Стажер нажал клавишу и входная дверь закрылась. Питекантроп оглянулся. -- Да, Басс, да,-- сказал Стажер,-- я понял, он не может приблизиться, пока я говорю с тобой. Он не мог приблизиться и к тебе, пока ты вспоминал Анну Стрингз. Ты очень хорошо помнишь ее, продолжай рассказывать. Голос Басса звучал из наушников. Питекантроп размахнулся и бросил стальную дубину. Обломок грифа застрял в мягкой пластиковой обшивке. Стажер сделал кувырок вперед и оказался у самых ног чудовища. "Я встретил ее только через два года,-- продолжал Басс,-- она изменилась, сменила прическу, но я все равно узнал ее со спины. Однажды мы ехали в автобусе и я случайно прикоснулся к ее волосам. За это чувство стоило отдать жизнь..." Стажер поднялся и схватил монстра за горло. Горло сразу стало мягким и податливым; голова склонилась набок и отвалилась совсем; сползла вдоль туловища, как капля по свече, и приросла где-то на уровне колена. -- Тебе повезло, Басс,-- сказал Стажер,-- я никогда не знал девушки, за которую стоило бы отдать жизнь. Чудовище отступало в нужном направлении -- к мусоросборнику. Еще немного -- и можно будет захлопнуть крышку. -- Басс,-- сказал Стажер,-- расскажи, какие у нее были глаза. "Я не помню ее глаз,-- продолжал голос,-- но я помню, что ее любимыми цветами были маки. Но ничто не могло заставить меня подарить ей маки." -- Я сделаю это за тебя, обещаю,-- сказал Стажер и захлопнул крышку мусоросборника. Одно нажатие клавиши -- и капсула с мусором отправилась в черноту, обильно посыпанную звездной пылью. Вот и все. Он вернулся в рубку. Что-то сильно дрожало в груди. Экран до сих пор светился, будто бы и не произошло ничего. НАЕДИНЕ С СОБОЙ ПЕРЕСТАЕШЬ БЫТЬ ОДИН. ПОКА Я ГОВОРИЛ С ТОБОЙ, ОНО НЕ ПРИБЛИЖАЛОСЬ. -- Я обещаю, Басс,-- сказал Стажер, что, вернувшись, подарю ей маки. Я совершенно точно знаю, я ведь совершенно уверен, что за последние двадцать лет ей никто не дарил цветов. Но о том, что ты рассказал мне сегодня, она не узнает. Ей ведь было бы больно узнать об этом. Ты со мной согласен, Басс? Радиотелефон молчал.

9. ПРИБЛИЖЕНИЕ

-- Я все равно пойду и мне плевать, хочешь ты этого или нет,-- сказал молодой. Они сидели у костра -- молодой и старик,-- старик неподвижно смотрел на огонь, не отвечая. -- Я все равно пойду,-- повторил молодой. -- Мне не нужны спутники,-- сказал старик, не отводя глаз от огня. Он говорил спокойно, как человек, сознающий свою силу. Молодой явно нервничал. -- Ты не сможешь ничего сделать, если я пойду за тобой. -- Да, стрелять в тебя я не буду,-- отозвался старик,-- но я сказал, что мне не нужен спутник. -- Ты хочешь забрать все себе,-- продолжал молодой,-- но ведь все ты не унесешь. Там хватит на двоих. Компания платитт по двадцать долларов за каждый шарик руды. Почему же я не могу заработать? -- Ты никогда не был в пустыне. -- Семь-восемь дней в пустыне выдержит любой человек, если у него есть припасы. А источник ты мне покажешь. Старик поднял глаза и впервые взглянул на собеседника. -- А ты не боишься? -- спросил он. Молодой изобразил смех. -- Я ничего не боюсь. -- Не говори так. Нет людей, которые не боятся ничего. -- А я говорю, что не боюсь ничего,-- настаивал молодой,-- я не боюсь даже той чертовщины, которая водится в пустыне. -- Что ты об этом знаешь? -- сросил старик. -- Я знаю что не все возвращаются. Я знаю, что кто-то или что-то живет в пустыне. Я знаю, что ни один из людей, кто повстрчался с ЭТИМ, не остался жив. И все равно я не боюсь. -- Ты не все знаешь,-- сказал старик,-- Я видел ЭТО и остался жив. Но это было очень давно. -- Ты меня не напугаешь,-- сказал молодой. -- Нет, я просто расскажу тебе как это было. Я тогда был чуть старше тебя. В то время еще никто не говорил о чертовщине, которая водится в пустыне, но возвращались, как и сейчас, не все. Тогда платили только по семь долларов за шарик руды. Я тоже считал, что ничего не боюсь. Я помню, как удивила меня каменная пустыня. Она была серой и плоской -- такой плоской, что глаза отказывались поверить в ее реальность. Среди серых камней иногда встречались рыжие, они были такого же размера -- как кулак ребенка -- и рядом с одним рыжим камнем выглядывали еще несколько. Камни росли как грибы, но не одну ночь после дождя, а вечность. Ни один из камней нельзя было поднять, потому что это были не камни, а всего лишь целые места в каменном панцире Земли, который покрылся аккуратными глубокими трещинками за прошедшую вечность. Иногда я видел обычный камень. Сразу было видно, что это чужой камень, принесенный сюда человеком. -- Зачем? -- спросил молодой.-- Зачем нести камень в каменную пустыню? -- Чтобы оставить память о себе, безымянном. Все чужие камни были красивыми или особенными. Некоторые были голубыми как небо и, если бросить такой камень, то от него откалывался кусочек. На камнях уже было много следов человеческих развлечений. Самыми страшными были дни. Небо становилось белым, а солнце растекалось по нему как расплавленный металл, хотелось упасть, но я не падал, потому что камни были жарче неба. На второй день я пришел к источнику. Оказывается, каменный панцирь не был таким прочным, если вода смогла пробить его. Я отдыхал до вечера. Вечерами небо зеленело; серость, отраженная в синеве, казалась зеленой. И вечером я увидел это существо. Вода там разливается неглубокой лужицей, пятнистой из-за того, что камни протыкают ее поверхность. Лужица заполняла только трещины и текла неизвестно куда. К этому месту сходились на водопой всякие пустынные зверьки. Они не боялись меня, потому что редко видели людей. Сначала я принял его за обыкновенного паука. Я слышал, что бывают пауки очень больших размеров -- этот был размером с ладонь. Я не люблю пауков, поэтому я выстрелил. Я был уверен, что попаду, но не попал. Я подошел и занес над пауком ногу. Он не шевелился. Но в тот момент, когда я решил наступить на него, он отпрыгнул в сторону. Он прыгнул так быстро, что слился в оранжевую полосу. -- Оранжевую? -- переспросил молодой. -- Он был черный, с оранжевыми пятнами. Я был уверен, что он прыгнул до того, как я успел сделать хоть какое-нибудь движение. Тогда я взял большой голубой камень и бросил. Камень упал совсем рядом, но паук не шевельнулся. Казалось, что у этого существа нет ни глаз, ни ушей. Но когда я прицелился, чтобы попать в него, паук отодвинулся. Я подумал, что это случайность. Один из пустынных грызунов прекратил пить и посмотрел в мою сторону. Наверное, его привлек камень, который я бросил. Когда зверек увидел паука, он будто окаменел. И в эту же секунду паук повернулся к нему. Это выглядело странно. Так, будто паук увидел не самого зверька, а его страх. Я наблюдал. Паук сделал несколько прыжков и оказался на расстоянии примерно метра от животного. Он двигался невероятно быстро, но только рывками. Глаза не успевали следить за его движением. Он прыгнул, коснулся зверька и отскочил в сторону. Движение было таким быстрым, что я увидел только оранжевый зигзаг. Зверек забился в судорогах и замер через несколько секунд. -- Яд? -- спросил молодой. -- Конечно яд. И очень сильный. Я решил проверить, действительно ли паук ориентируется по мысли -- чувствует желание напасть или страх. Прицелился и несколько раз выстрелил в камни, которые были совсем рядом с пауком. Он не обратил внимания. Затем я прицелился в него. но без намерения выстрелить. Но, как только мой палец придавил курок, паук неуловимо-быстро передвинулся. Это вывело меня из себя. Я выпустил в паука полторы обоймы и ни разу не попал. Он з н а л куда я целюсь. Ни одно живое существо не может быть таким быстрым, чтобы увернуться от пули. Убитый зверек лежал невдалеке. Я посмотрел на него и вдруг мне стало страшно. И сразу же паук сделал рывок в мою сторону. Он делал прыжки длиной около метра и останавливался, наверное отдыхал. Я встал на ноги и отошел. Паук сделал еще несколько прыжков в мою сторону. Тогда мне стало страшно по-настоящему. И я побежал. Я бежал несколько часов, не оглядываясь. Пустыня была такой плоской, что можно было увидеть маленький камешек на расстоянии километров. Особенно вечером, когда не мешал струящийся воздух над камнями. Я видел, что паук отстал довольно далеко, но продолжает преследовать меня. Потом стало темно. Я бежал всю ночь, не отдыхая. Так быстро, как только мог. Утром я снова увидел паука. Он стал заметно ближе. Он п р и б л и ж а л с я. Солнце снова растеклось по небу, но теперь небо было коричневым, потому что я бежал по дну застывшего каменного озера. Все озеро было красного цвета и трещало под ногами, как песок на зубах. И отражение каменного озера делало небо коричневым. Паук приближался. Я приказал себе оборачиваться через каждый час -- так было легче. И с каждым часом паук оказывался ближе. Я продолжал бежать всю следующую ночь. Я не знал, что у человека может быть так много сил. Я понимал, что ночью паук не отстанет. Ему не нужны были глаза, чтобы видеть. Он чувствовал мой страх и шел на страх, как зверь идет на ночной огонь. Следующим утром я понял, что пустыня заканчивается. Я увидел это по изменившемуся цвету неба. Сейчас я бежал вдвое медленнее и паук вполне мог бы догнать меня. Но он не спешил. Он только п р и б л и ж а л с я . Это было страшнее всего. Он играл со своей жертвой. Он был уверен, что жертва не уйдет. Когда снова стало жарко, я увидел, что край пустыни обрыватеся в пропасть. Внизу был песок и камни. В этом месте есть еще один источник. Ручей выходил из-под кмней, двигался к обрыву, набирал силу и быстроту и падал со скалы тонким водопадом, неуловимо-быстро трепещущим, если смотреть сверху. Край скалы был острым, будто масло, отрезанное ножом. Я упал. У меня оставались силы только на то, чтобы приподнять голову. Я видел, что паук п р и б л и ж а е т с я. В отчаянии я выстрелил еще несколько раз и конечно не попал. У меня оставался только один выстрел. Я приставил пистолет к виску. Я посмотрел вверх, на расплавленное небо, и закрыл глаза. Мой палец придавил курок. И в этот момент мне стало все равно. Я лежал с закрытыми глазами, то отпуская курок, то прижимая -- миллиметр туда, миллиметр сюда -- и мне было совсем не страшно. Я пролежал так до тех пор, пока смог подняться. Когда я встал, паука не было. Он потерял меня, потому что я перестал бояться. Невдалеке была каменная осыпь, по которой можно было спуститься в долину. Скалы глубоко расступались, впуская песок; тропинка, узкая вначале, расширялась и петляла между каменных стен. Песок был завален отделившимися мертвыми обломками скалы -- камни напоминали высохшие головы животных. Я все еще держал пистолет у виска; палец то прижимал, то отпускал курок -- миллиметр туда, миллиметр сюда. Мне была безразлична собственная жизнь. Я даже не думал о пауке, который исчез. Когда я спустился к подножию скал, я отвел пистолет в сторону и выстерил в песок. -- И ты продолжаешь заниматься этим до сих пор? -- спросил молодой. -- Да, потому что мне нужно на что-то жить. -- Я понял,-- сказал молодой,-- есть очень простой способ. Только приставь пистолет к виску. -- Нет, сказал старик,-- этот способ срабатывает единственный раз. Молодой задумался. -- Я не пойду с тобой в пустыню,-- сказал он. -- Ты боишься? -- Да, боюсь. -- А если мой рассказ лишь выдумка чтобы напугать тебя? -- Значит, ты меня напугал. Ты прав, старик, иди сам.