Idx.       

Дмитрий Биленкин. Не бывает


- Авт.сб. "Ночь контрабандой". OCR & spellcheck by HarryFan, 12 September 2000
- Экспериментируя, профессор Арцинович был въедлив, как серная кислота, и тверд, как молибденовая сталь. Но даже сталь утомляется. В тот день его настолько замучили пляшущие в глазах черные мушки, что он вопреки обыкновению взял велосипед и покатил дышать свежим воздухом. От научного городка до деревенских проселков было рукой подать, и некоторое время спустя профессор очутился в незнакомой местности. Мирно светило солнце; слева от пыльной дороги были сосенки, справа зеленел овес, а навстречу Арциновичу летел человек. Точнее, его нес ветерок, человек лишь подгребал, распластавшись, как лягушка. На его коленях пузырились мятые брюки. Профессор затормозил. "Ну вот, доработался, - молнией пронеслось в мозгу. - Уже мерещится". Ветерок стих, и человек повис метрах в полутора, над Арциновичем. Профессор смотрел, задрав голову. Ему было очень жаль себя. - Скажите, - спросил он наконец, - вы умеете распознавать галлюцинации? - Нет, - хрипло ответил человек, - не умею. - Конечно, конечно, - согласился Арцинович. - Раз вы сами галлюцинация, то, понятно, вы не умеете. Я, к сожалению, тоже, потому что не специалист в данной области. - Я не галлюцинация, - возразил человек. - Я Сидоров. У меня и документ есть. Он похлопал себя по карманам свисающей куртки, и на его лице отразилось огорчение. - В пиджаке забыл... Арцинович понимающе кивнул. - Иначе и быть не могло, - сказал он. - Зрительно-слуховая галлюцинация - это еще туда-сюда, но галлюцинация, предъявляющая документы, - это, простите, нонсенс. - Чего? - переспросил человечек. - Нонсенс. - А-а... Человек растерянно замолчал. Профессор тоже задумался. Он был расстроен и огорчен, но горд, что действует как истинный ученый: не растерялся, не ударился в панику и в чудеса не поверил. Сам виноват в случившемся, обвинять некого. Сил не щадил, работал с перегрузкой, что-нибудь подобное должно было произойти. Не это, так гипертония или, чего доброго, инфаркт. Можно даже считать, что ему повезло. Галлюцинация не сумасшествие, так, всего лишь невроз. И лечится вроде бы проще, чем та же гипертония, и безболезненно, не то что зубы. А жаль все-таки, что он не психиатр - такой материал самонаблюдения пропадает! Впрочем, он сделает все, что сможет. В конце концов, это его научный долг. - Так вы, значит, в меня не верите, - послышалось сверху. - Вера - вненаучная категория. А я ученый. И потому знаю, что вы ирреальный плод моего, увы, переутомленного сознания. - Но я же существую! - жалобно воскликнул летающий человек. - У меня дети есть! - А я не говорю, что вы не существуете. Вы мнимо существуете. - Но я же летаю! - Вот именно. А человек сам по себе летать не может. Это было бы чудом. Люди, мало осведомленные в физике, склонны в этом вопросе к доверчивости, Но мы-то знаем, что в природе чудесам нет места. - Я где-то читал об этой... как ее... антигравитации! - Вред популярных публикаций в том, что они распространяют полузнания и склонны к сенсациям, - строго заметил профессор. - Антигравитация в такой форме опровергает... Вы даже представить не можете, что она опровергает. - Не могу, - сознался человек. - Я просто летаю. - Вот, вот! Всякое проявление необычного имеет строго научное объяснение. Поэтому ваш случай предельно ясен. Даже если бы антигравитация ничему не противоречила, то где источник энергии, который вас поднял? В вас самих? Смешно! - Может быть, я за обедом чего-нибудь не того съел или выпил... Теперь все химия, очень даже просто... Профессор раскрыл было рот, чтобы возразить, но тут его неприятно поразила одна простая мысль: он же беседует с самим собой! Ведь перед ним не человек, а галлюцинация. А он беседует. Арцинович с ненавистью посмотрел на летающего человека. Тот мотался над ним, как воздушный шарик. И все время греб лапками, точно хотел нырнуть. Ноги суматошно били воздух; на правой не было ботинка, из дырявого носка выглядывал палец. - Не могу спуститься, - в голосе была мука. - Как взлетел полчаса назад, так и плаваю... Вверх сильно тянет... Ботинок вот свалился... Вы бы мне помогли, а? Зацепили бы чем-нибудь, дотянули до сосенки... Профессор закрыл глаза. Исследователь обязан оставаться исследователем, все так. Но он, что ни говори, специалист другого профиля! "Сосчитаю до ста, а потом взгляну, - решил он. - Объект должен трансформироваться". - Значит, пропадать придется, - вздохнул над ним голос. - Хоть семье сообщите... Жене... В Малые Выселки... Голос стал удаляться. Ветер тронул лицо профессора. "Семьдесят девять, восемьдесят, восемьдесят один..." На "сто" он открыл глаза. Объект трансформировался. Исчез. Лишь высоко в небе темнела точка, то ли птица, то ли еще что. Потом и она растаяла. Пусто стало в бездонной синеве. В тот же вечер профессор пошел в поликлинику. Психиатр с видом человека, который все знает наперед, выслушал его, осмотрел, проверил рефлексы, буркнул: "У вас, физиков, все не как у людей..." Диагноз был, что нервы профессора сильно расстроены, но особой опасности нет. Месяц кряду профессор принимал лекарства и соблюдал режим. Галлюцинации его больше не посещали.