Станислав ЛЕМ

СУММА ТЕХНОЛОГИИ


[ Титульный лист ] [ Содержание ] <= Глава восьмая (a) ] [ Глава восьмая (c) =>

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ПАСКВИЛЬ НА ЭВОЛЮЦИЮ

             
(b)  РЕКОНСТРУКЦИЯ ВИДА   
     
     Это явление, которому суждено стать содержанием второй фазы  развития
цивилизации,  можно  рассматривать  и  толковать  по-разному.  Разными   в
известных пределах могут быть также его конкретные  формы  и  направления.
Поскольку в ходе дальнейших  рассуждений  нам  не  обойтись  без  какой-то
схемы, воспользуемся наиболее простой, памятуя лишь о том, что это  схема,
то есть упрощение.
     Человеческий организм можно, во-первых, рассматривать как данный и (в
своей общей  конструкции)  неприкосновенный.  Тогда  задачи  биотехнологии
будут заключаться в устранении болезней и в их  профилактике,  а  также  в
восстановлении нарушенных  функций  или  поврежденных  органов  с  помощью
заменителей - либо биологических (трансплантация, пересадка тканей),  либо
технических  (протезирование).  Это  наиболее  традиционный  и  близорукий
подход.
     Во-вторых, можно  сделать  так,  чтобы  над  всеми  этими  действиями
главенствовала замена эволюционных  градиентов  Природы  целенаправленной,
регулирующей практикой человека. Разными могут быть в свою очередь и  цели
подобной  регуляции.  Так,  поскольку  естественный  отбор,   уничтожающий
наименее приспособленных, отсутствует  в  искусственной  среде,  созданной
цивилизацией, самым важным может быть признано устранение связанных с этим
вредных  последствий.  Эту  скромную  программу  может,  однако,  заменить
программа-максимум  -  программа  биологической  автоэволюции,  призванной
формировать все  более  совершенные  типы  человека  (путем  существенного
изменения таких  наследуемых  параметров,  как,  например,  мутабильность,
подверженность  опухолевым  заболеваниям,  физические  признаки  человека,
межтканевые  корреляции,  или,   наконец,   путем   изменения   параметров
продолжительности жизни, а может быть, также размеров и сложности  мозга).
Одним словом, это был бы растянутый на столетия, а не исключено, что и  на
тысячелетия, план создания "следующей модели Homo  sapiens",  создания  не
путем резкого скачка, а  путем  медленных  и  постепенных  изменений,  что
сгладило бы различия между поколениями.
     В-третьих, наконец, ко  всей  этой  проблеме  можно  подойти  гораздо
радикальней.   Можно   признать   неудовлетворительным   данное   Природой
конструктивное решение задачи "Каким должно быть Разумное Существо", равно
как и решение, достижимое автоэволюционными средствами, заимствованными  у
Природы. Вместо того чтобы улучшать существующую модель или накладывать на
нее заплаты в пределах  тех  или  иных  параметров,  можно  вводить  любые
параметры. Вместо довольно скромного биологического долголетия потребовать
почти-бессмертия. Вместо упрочения конструкции, данной Природой,  в  таких
пределах, какие вообще допускает использованный ею строительный  материал,
потребовать  наивысшей  прочности,  какую  может  обеспечить  существующая
технология.  Одним  словом,  отказавшись  от  реконструкции,  перечеркнуть
существующее решение и разработать совершенно новое.
     Такой выход из положения представляется нам сегодня столь  абсурдным,
столь неприемлемым, что стоит послушать доводы, которые мог  бы  высказать
его сторонник.
     Прежде всего, скажет он, путь решений, основанных на  профилактике  и
протезировании, необходим и неизбежен; лучшим доказательством этого служит
то, что люди уже, собственно говоря, пошли по  нему.  Существуют  протезы,
временно заменяющие  сердце,  легкие,  гортань;  существуют  синтетические
кровеносные сосуды, искусственные брыжейки, синтетические  кости  и  ткань
плевральных  полостей,  искусственные  поверхности  суставов  из  тефлона.
Разрабатываются протезы руки, управляемые  биотоками  мышц  культи  плеча.
Подумывают  об  устройстве  для  записи  нервных  импульсов,   управляющих
конечностями при ходьбе; человек,  парализованный  вследствие  повреждения
спинного  мозга,  сможет  ходить,  переключая  стимулятор,  который  будет
посылать к ногам нужные импульсы, снятые со здорового человека.  В  то  же
время  растут  возможности  применения  пересадок;  вслед  за   роговицей,
костными элементами,  кроветворным  костным  мозгом  на  очереди  жизненно
важные органы. Специалисты утверждают,  что  пересадка  легкого  -  вопрос
недалекого  будущего 1.  Преодоление  биохимической  защиты  организма   от
чужеродного белка позволит осуществлять пересадку сердца, желудка  и  т.п.
Применять  ли  пересадку  естественных   органов   или   же   использовать
органы-заменители из абиологического вещества  -  это  будет  определяться
каждый раз состоянием науки и уровнем технологии. Некоторые органы  легче,
будет, пожалуй, заменять  механическими;  в  других  же  случаях  придется
дожидаться разработки техники эффективных пересадок. Но что самое  важное,
дальнейшее развитие биологического и абиологического протезирования  будет
диктоваться  не  только  потребностями  человеческого  организма,   но   и
потребностями новых технологий.
     Уже сегодня благодаря исследованиям американских ученых мы знаем, что
силу мышечного сокращения  можно  значительно  увеличить,  вставляя  между
нервом и мышцей электронный усилитель импульсов. Модель аппарата снимает с
кожи нервные импульсы, адресованные мышцам,  усиливает  их  и  подводит  к
соответствующим эффекторам.  Советские  ученые-бионики  и  специалисты  по
эффекторам и рецепторам живых организмов сконструировали устройство, резко
сокращающее время реакции человека. Это время слишком велико, если человек
находится у штурвала космической ракеты или даже сверхзвукового  самолета.
Нервные импульсы бегут со скоростью всего лишь сотен метров в  секунду,  а
ведь от органа чувств (например, глаза)  они  должны  дойти  до  мозга,  а
оттуда по нервам до мышц  (эффекторов),  что  занимает  несколько  десятых
секунды. Ученые отводят импульсы, идущие от мозга  и  бегущие  по  нервным
волокнам, и направляют их прямо к  механическому  эффектору.  Итак,  стоит
пилоту  только  з_а_х_о_т_е_т_ь,  чтобы   штурвал   переместился,   и   он
переместится.  После  тщательного  усовершенствования   подобных   методов
возникнет парадоксальная ситуация: пострадавший от несчастного случая  или
болезни после протезирования значительно превзойдет нормального  человека.
Ведь трудно будет не снабдить инвалида наилучшим из существующих протезов,
а  последние  будут  действовать  быстрее,  эффективнее  и  надежнее,  чем
некоторые естественные органы!
     Что касается предлагаемой "автоэволюции", то ее преобразования должны
оставаться  в  пределах  биологической   пластичности   организма.   Такое
ограничение   не   является,   однако,   необходимым.    Программированием
генотипической наследственной информации организм не  может  создавать  ни
алмазов, ни  стали:  ведь  для  этого  необходимы  высокие  температуры  и
давления, немыслимые  в  эмбриогенезе.  Вместе  с  тем  уже  теперь  можно
создавать протезы, вживляемые в челюсть; эти протезы, зубная часть которых
изготовляется из самых твердых материалов, каких организм  не  производит,
практически не разрушаются. Ведь самое важнее - совершенство выполнения  и
функционирования органа, а не его происхождение. Применяя  пенициллин,  мы
не заботимся о том, изготовлен ли он искусственно, в лабораторной реторте,
или  же  живым  грибом  в  питательной  среде.  Таким  образом,   планируя
реконструкцию человека и обходясь теми средствами, развитие которых станет
возможным благодаря информационной передаче наследственного  вещества,  мы
напрасно  отказываемся  снабдить  организм   такими   усовершенствованными
системами и новыми функциями, какие бы ему очень пригодились.
     На это мы  отвечаем,  что  сторонник  конструктивного  переворота  не
учитывает, пожалуй, последствий им же выдвинутых постулатов.  Мы  имеем  в
виду не только привязанность человека к такому телу,  каким  он  обладает,
привязанность в ее узком понимании.  Телесностью  в  выражении  и  формах,
данных нам Природой, заполнена вся культура и искусство, включая  наиболее
абстрактные  теории.  Телесность  сформировала  каноны  всех  исторических
эстетик, все существующие языки, а тем самым  и  человеческое  мышление  в
целом. Телесен и наш  дух,  не  случайно  само  это  слово  происходит  от
дыхания. Вопреки иллюзиям нет также ценностей,  которые  возникли  бы  без
участия телесного фактора. Как нельзя более телесна любовь в  ее  наименее
физиологическом  понимании.  Если   бы   человек   действительно   решился
преобразовать самое  себя  под  давлением  созданных  собственными  руками
технологий, если бы он  признал  своим  преемником  робота  с  совершенным
кристаллическим мозгом, то это было бы его  самым  большим  безумием.  Это
означало бы фактически самое  настоящее  коллективное  самоубийство  расы,
прикрытое видимостью ее продолжения  в  мыслящих  машинах,  представляющих
собой часть созданной технологии. Так в конечном счете человек позволил бы
технологии, им же созданной, вытеснить его оттуда, где он обитал,  из  его
экологической ниши. Эта технология стала  бы  тогда  чем-то  вроде  нового
синтетического  вида,  устраняющего  с  исторической  арены   вид,   менее
приспособленный.
     Эти доводы не убеждают  нашего  противника.  Телесность  человеческой
культуры мне хорошо известна, говорит он, но я не считаю, что  все  в  ней
совершенно и достойно увековечения. Вы же знаете, сколь фатальное  влияние
на  развитие  определенных  понятий,  на  возникновение   общественных   и
религиозных  канонов  имели  столь  случайные  по  существу  факты,   как,
например, локализация органов размножения. Экономия действия и  равнодушие
к соображениям,  в  нашем  понимании  эстетическим,  вызвали  сближение  и
частичное объединение путей, удаляющих конечные продукты обмена веществ, с
половыми  путями.  Это  соседство,  биологически  рациональное  и,  кстати
сказать, неизбежно вытекающее из конструктивного  решения,  реализованного
еще на этапе пресмыкающихся, то есть сотни миллионов лет назад, бросило на
половой акт постыдную и грешную тень в  глазах  людей,  когда  они  начали
исследовать и наблюдать собственные органические функции. Нечистота  этого
акта навязывается как-то автоматически, коль скоро его  реализуют  органы,
столь тесно связанные с  функциями  выделения.  Организм  должен  избегать
конечных продуктов выделения: это  важно  биологически.  В  то  же  время,
однако,  он  должен  стремиться  к  соединению   полов,   необходимому   с
эволюционной точки зрения. Сочетание этих-то диаметрально  противоположных
требований  столь  огромной  важности  и  повлияло  решающим  образом   на
появление мифов о первородном  грехе,  о  естественной  нечистоте  половой
жизни и ее  проявлений.  Наследственно  запрограммированные  отвращение  и
влечение заставляли мятущийся разум создавать то  цивилизации,  основанные
на понятии греха и вины, то цивилизации стыда и ритуального разврата.  Это
во-первых.
     Во-вторых, я не постулирую никакой "роботизации" человека. Если же  я
говорил об электронных и различных других  протезах,  то  лишь  для  того,
чтобы сослаться на доступные  ныне  конкретные  примеры.  Под  роботом  мы
понимаем  механического  болвана,  человекоподобную   машину,   снабженную
человеческим интеллектом. Итак, робот -  лишь  примитивная  карикатура  на
человека, а не его преемник. Реконструкция организма  должна  означать  не
отказ от каких-либо ценных свойств, а лишь исключение  свойств,  именно  у
человека  несовершенных  и  примитивных.  Эволюция,  формируя   наш   вид,
действовала  с  исключительной  поспешностью.  Свойственная  ей  тенденция
сохранять конструктивные решения исходного  вида  так  долго,  как  только
возможно, обременила наши организмы рядом недостатков, которые  неизвестны
нашим четвероногим предкам. У них таз не несет  на  себе  груз  внутренних
органов, как у человека, у которого вследствие такой нагрузки образовалась
мышечная  диафрагма,  серьезно  затрудняющая  родовой  акт.   Вертикальное
положение тела оказало также вредное  влияние  на  гемодинамику.  Животным
неведомо расширение вен -  одно  из  бедствий  человеческого  тела.  Из-за
быстрого роста черепа  у  места  перехода  глотки  в  пищевод  образовался
перегиб; здесь возникают завихрения воздушного потока и на стенках  глотки
осаждается  огромное  количество   содержащихся   в   воздухе   частиц   и
микроорганизмов;  в  результате   зев   стал   входными   воротами   самых
разнообразных  инфекций.  Эволюция  стремилась  противодействовать  этому,
окружив "слабое" место защитным кольцом из  лимфатической  ткани,  но  сия
импровизация не дала результатов, а явилась  лишь  источником  новых  бед:
конгломераты  лимфатической  ткани  стали  излюбленным   местом   очаговой
инфекции [XIV]. Я не утверждаю, что животные предки человека  представляли
собой  идеальные  конструктивные  решения;  с  эволюционной  точки  зрения
"идеальным" является любой вид,  если  он  способен  выжить.  Я  утверждаю
только, что даже наши  чрезвычайно  убогие  и  неполные  знания  позволяют
вообразить себе такие пока не реализованные решения, которые освободили бы
людей от бесчисленных страданий. Всякого рода протезы кажутся  нам  чем-то
худшим,  чем  естественные  конечности  и  органы,  ибо   пока   что   они
действительно уступают им по эффективности. Я понимаю, конечно,  что  там,
где  это  не  противоречит  технологии,   можно   следовать   общепринятым
эстетическим критериям. Наружная поверхность тела  не  представляется  нам
красивой, если она покрыта косматым мехом или если она сделана  из  жести.
Но ведь эта поверхность может ничем ни для глаза, ни  для  других  органов
чувств не отличаться от кожи. Другое дело - потовые железы; известно,  как
заботятся цивилизованные люди  об  уничтожении  результатов  их  действия,
приносящего иным массу хлопот в личной гигиене. Но оставим эти детали.  Мы
ведь говорили не о том, что может произойти через двадцать или  через  сто
лет, а о том, что вообще поддается воображению.  Я  не  верю  ни  в  какие
конечные решения. Весьма  вероятно,  что  "сверхчеловек"  через  некоторое
время сочтет себя в свою очередь несовершенным творением, поскольку  новые
технологии позволят ему осуществить то, что нам представляется никогда  не
реализуемой фантазией (например, "пересадку из одной личности в  другую").
Сегодня признается, что можно создать  симфонию,  скульптуру  или  картину
сознательным умственным усилием.  В  то  же  время  мысль  о  "компоновке"
потомка, о какой-то оркестровке духовных и физических свойств, какие бы мы
желали в нем видеть, - такая мысль представляется омерзительной ересью. Но
когда-то за ересь почитали желание летать, стремление изучать человеческое
тело, строить машины, доискиваться истоков жизни на Земле - и от  времени,
когда эти взгляды были широко распространены, нас отделяют лишь  столетия.
Если мы хотим  проявить  интеллектуальную  трусость,  то  можем,  конечно,
обойти молчанием вероятные пути будущего развития. Но в  таком  случае  мы
обязаны четко сказать, что ведем себя как трусы. Человек не может изменять
мир, не изменяя самого себя. Можно делать первые шаги на каком-то  пути  и
прикидываться, будто не знаешь, куда он ведет. Но это -  не  наилучшая  из
мыслимых стратегий.
     Эти слова энтузиаста реконструкции вида следует если не одобрить,  то
хотя бы рассмотреть. Всякое принципиальное возражение  может  исходить  из
двух точек зрения. Первая  скорее  эмоциональна,  чем  рациональна,  -  по
крайней мере в том смысле, что означает отказ от переворота в человеческом
организме - и не принимает к сведению  "биотехнологических"  доводов.  При
этой точке зрения конституцию человека, такую, какова она сегодня, считают
неприкосновенной, даже если признают, что  ей  свойственны  многочисленные
недостатки. Ведь эти недостатки - как физические, так и духовные - стали в
процессе исторического развития ценностями.  Каков  бы  ни  был  результат
автоэволюции, он означает, что человеку придется исчезнуть  с  поверхности
Земли; его образ в глазах "преемника" был  бы  мертвым  палеонтологическим
названием - таким каким для нас является австралопитек  или  неандерталец.
Для почти бессмертного существа, которому его собственное тело подчиняется
так же, как и среда, в которой он живет, не  существовало  бы  большинства
извечных  человеческих  проблем.  Биотехнический   переворот   тем   самым
уничтожил бы не только вид Homo sapiens, но и его духовное наследие.  Если
такой переворот не фантасмагория, то связанные с ним  перспективы  кажутся
лишь издевкой: вместо того чтобы решить свои проблемы, вместо  того  чтобы
найти  ответ  на  терзающие  его  столетиями  вопросы,  человек   попросту
укрывается от  них  в  материальном  совершенстве.  Чем  это  не  позорное
бегство, чем не пренебрежение ответственностью, если с помощью  технологии
homo, подобно насекомому, совершает метаморфозу в этакого deus ex machina!
     Вторая позиция не исключает первой: по-видимому, стоя на этой  второй
позиции, разделяют аргументацию и чувства сторонников первой  позиции,  но
делают  это  молча.  Когда  же  берут  слово,  то  ставят  вопросы.  Какие
конкретные усовершенствования и переделки  предлагает  "автоэволюционист"?
Он отказывается давать детальные пояснения как преждевременные?  А  откуда
же он знает, удастся ли когда-нибудь  достичь  совершенства  биологических
решений? На каких фактах основано это его допущение? А  не  вероятней  ли,
что эволюция уже достигла потолка своих материальных возможностей?  И  что
сложность,  свойственная  человеческому  организму,  является   предельной
величиной?  Конечно,  мы  и  сегодня  знаем,  что  в   пределах   отдельно
рассматриваемых  параметров,  таких,  как  скорость  передачи  информации,
надежность  л_о_к_а_л_ь_н_о_г_о действия, постоянство функций, достигаемое
за  счет  многократного   повторения   исполнительных   и   контролирующих
элементов, машинные системы могут превосходить человека.  Однако  усиление
мощности, производительности, скорости или прочности, взятых  отдельно,  -
одно дело, и совсем другое дело - интеграция всех этих оптимальных решений
в единой системе.
     Автоэволюционист готов поднять брошенную перчатку и  противопоставить
доводам   контрдоводы.   Но   прежде   чем   перейти   к    дискуссии    с
противником-рационалистом, он даст  понять,  что  первая  точка  зрения  в
действительности ему не чужда. Ведь в глубине души он  также  взбунтовался
против плана реконструкции, как и тот, кто категорически ее осудил. Однако
он считает эту будущую перемену неизбежной и  именно  поэтому  ищет  любые
аргументы в ее пользу, так чтобы неизбежное совпало с результатом  выбора.
Он не априорный оппортунист: он отнюдь не считает, что неизбежное по самой
своей природе  д_о_л_ж_н_о  б_ы_т_ь  хорошим. Но он надеется, что  так  по
крайней мере  м_о_ж_е_т  б_ы_т_ь.
       
1  "New York Times", 1963, V, 20.

[ Титульный лист ] [ Содержание ] <= Глава восьмая (a) ] [ Глава восьмая (c) =>