Idx.       

Андрей Лазарчук. Раз в тысячу лет


Данное художественное произведение распространяется в электронной форме с ведома и согласия владельцов авторских прав на некоммерческой основе при условии сохранения целостности и неизменности текста, включая сохранение настоящего уведомления. Любое коммерческое использование настоящего текста без ведома и прямого согласия владельца авторских прав НЕ ДОПУСКАЕТСЯ. По вопросам коммерческого использования этого текста можно обращаться по адресам: Литературное агенство "Классик". sander@stirl.spb.su alexanderkrivtsov@usa.net
© C t Андрей Лазарчук
Абсолютно ничто не предвещало в то утро никаких событий. Владимир Иванович Беззубкин, а для друзей и для себя самого просто Вовочка, сорокапятилетний поэт областного масштаба, проснулся в безукоризненном расположении духа. Киску, свернувшуюся под одеялом, он будить не стал, а сразу прошел на кухню и стал варить кофе. Потом, когда кофейный дух растекся по квартире, Вовочка побрился, не без удовольствия рассматривая себя в зеркале. Зеркало украшал трафарет: "Разговор не более 3-х минут!" Раньше оно висело в каком-то учреждении у внутреннего телефона. Такого рода таблички и плакатики были Вовочкиной невинной страстью. Так, гостиную его украшали строгие плакаты "Бдительность - прежде всего!" и "Не оставляйте секретных документов в местах, не обеспечивающих их сохранность и доступ к ним посторонних лиц!", таблички: "Мест нет", "Столик не обслуживается" и "Штраф - 50 рублей". Кухня пестрела предупреждениями: "Осторожно, работают люди!", "Опасная зона!", "Не стой под грузом!", "Стой!" и "Не прислоняться!". Что касается ванной, то на двери ее висела огромная жестянка: "За буйки не заплывать!!!" Выпив кофе, Вовочка слегка, взлохматив шевелюру, пошел к выходу - у него были свои поэтовы дела в издательстве. На двери красовался светящийся транспарант: "Выхода нет!" С лестничной площадки доносился крутой аромат Борща - именно Борща с большой буквы, густого, ароматного, с косточкой. Вовочка открыл дверь и вышел... Черта с два. Никуда он не вышел. Он толкнул дверь и _в_о_ш_е_л_ вновь в свою собственную квартиру. Это из нее тянуло борщом, на кухне раздавались обычные кухонные звуки и доносились оттуда голоса, и один из голосов принадлежал законной его, Вовочкиной, жене Эльвире, которая в настоящий момент быть на кухне никак не могла, потому что находилась в городе Гагра, на побережье далекого отсюда Черного моря... - Пришел? - крикнула Эльвира. - Наконец-то! А то мы тут ждем не дождемся... - и те, на кухне, рассмеялись непонятно, но громко. Вовочка оглянулся назад: там, за незакрытой дверью, тоже была его квартира, и в рифленом стекле двери спальни преломлялось что-то легкое и розовое - то есть не что-то, а Киска в пеньюаре. Киска встала и сейчас выглянет сюда, и увидит... Вовочка захлопнул дверь, замок щелкнул. - Что ты возишься? - воззвала Эльвира. - Помочь тебе, что ли? И в этот момент грянул телефон. Он стоял здесь же, в коридоре, на полочке, только руку протяни, но Вовочка руку не протягивал. Он смотрел на телефон, как на бомбу, как на змею, поднявшуюся на хвосте, и ему становилось все страшнее, страшнее - пока не сделалось почти все равно... - Да возьми же ты трубку! - крикнула раздраженно Эльвира. - У меня руки мокрые! - И те, на кухне, опять непонятно почему захохотали. Невесомой рукой Вовочка взял невесомую трубку. В ней раздались шаги, тяжелые и медленные, шуршание, и ровный, без выражения, голос сказал: - Дом окружен. Сопротивление бесполезно. Сдавайтесь. Вам гарантируется безболезненная эвтаназия и сохранение личного имущества. Голос смолк, и в тишине остались только тоскливые далекие звуки: будто скрипела где-то калитка да завывал в проводах ветер. Колени Вовочки подогнулись, и он по стенке сполз на пол... - Да что же это такое?! - с тревогой в голосе кричала Эльвира. - Что там у тебя? Случилось что-нибудь? Почему ты молчишь? Я сейчас... - Ничего, - хотел сказать Вовочка, но "ничего" у него не получилось, а получилось что-то вроде "чав!" - Посмотри-ка сходи, - велела Эльвира кому-то из своих кухонных компаньонов. Раздались шаги, шаги вышли в коридор - вышли сами по себе, никого при них не состояло, ни тела, ни ног, - постояли, подошли совсем близко, так, что Вовочка ощутил живое тепло и запах чеснока, колбасы и водочного свежачка, невидимые руки взяли с пола пикающую трубку и вернули ее на рычаги... - Никого тут нет, - сказал над Вовочкой глуховатый голос. - А трубка на полу лежит. Странно. - Странно, - близким голосом откликнулась Эльвира. Шаги прошли сквозь Вовочку, дверь открылась в гулкую пустоту лестницы. - Никого, - подтвердила Эльвира. - Странно, - откликнулся глуховатый голос. - Ну просто очень странно, - подтвердил еще кто-то. - Я читал, что так бывает. Только я забыл, как называется. Шаги вернулись на кухню. - Ну так я вам говорю, - громче, чем прежде, заговорила Эльвира. - Я, говорю, эти ваши намеки гнусные очень даже хорошо понимаю. Но, говорю, сейчас прямо ничего отвечать не буду. Я, говорю, подожду - вот обстоятельства созреют, как надо, вот тогда я и отвечу по форме номер восемь... И тут за дверью раздался крик. Кричала женщина. Кричала Киска. Кричала так, что Вовочка съежился и стал ждать всего, что только может быть. "А-а-а! - кричала Киска. - Уберите это от меня!!!" Вот сейчас, представлялось Вовочке, в щепки разлетится дверь и просунется, зеленая чешуйчатая лапа... Киска кричала долго, может быть, полчаса, потом стала замолкать, страшно, нечеловечески замолкать - будто душа уже отлетела, а тело еще кричит, исходит криком... Вовочка, не смея зажать уши, потихоньку отползал от двери, пока не оказался под самой дверью кухни. Крик стих, и снова стали слышны голоса. Теперь Эльвира делилась с невидимками подробностями интимных привычек Вовочки. Еще весь колыхаясь внутри, как степлившийся студень, от пережитого ужаса, Вовочка встал на неверные ноги и прошел на кухню. Кастрюля с борщом стояла на плите. Вовочка взял со стола сахарницу и высыпал в борщ. Голоса разом смолкли. Вовочка поднял над головой и швырнул об пол стопку тарелок, выбил табурет из-под чьей-то задницы, взял спички и хотел было поджечь занавески, но передумал и бросил спички в борщ. Туда же он опорожнил пепельницу. Кто-то осторожно, роняя все на своем пути, пятился к выходу из кухни; потом побежал и упал, вскочил и побежал дальше. Вовочка торжествующе захохотал. Ему стало легче. Немного не довершив разгрома, Вовочка выглянул в прихожую. Никого не было. Дверь осталась приоткрытой, и за дверью была просто лестничная площадка. Кошмар кончился, понял Вовочка, и заторопился - вниз, вниз по лестнице, на второй этаж, на первый, на улицу... Ох, не стоило ему торопиться! У дверей подъезда стояли часовые, прямо напротив двери, в песочнице, было оборудовано пулеметное гнездо, а на въезде во двор стоял, растопырив во все стороны стволы пулеметов и пушек, пятнистый многобашенный танк. Пока ошалевший Вовочка понимал, что к чему, к нему подошел офицер в форме внутренних войск; на одном плече его был погон с четырьмя маленькими капитанскими звездочками, а на другом - с одной средних размеров майорской. - Гражданин Беззубкин? - скучным голосом спросил капитан-майор. - Пожалуйста, встаньте вот сюда, к стенке. Так, ноги на ширину плеч, руки можно за голову... Азизов, Алиев, Аванесян - ко мне! Становись! Товьсь! Гражданин Беззубкин, ваше последнее слово. - Последнее? - переспросил Вовочка. - Как это - последнее? За что?!! - Зафиксируйте: последними словами гражданина Беззубкина были слова: "Как последнее" и "За что", - сказал капитан-майор вынырнувшему из-под его локтя плюгавенькому солдату с блокнотом. - Упускаете шанс, Беззубкин, - усмехаясь непонятно чему, сказал он Вовочке. - Как знать, Владимир Иванович, может быть, от вас сейчас судьбы мира зависели? А? Ладно, - сказал он как бы сам себе, - подождем немного, авось, что и придумается... Даю вам минуту на размышления. Это была, наверное, самая длинная минута Вовочкиной жизни. Густой непробиваемый туман, обволакивающий все извилины, не давал пробиться ни единой мысли - Вовочка только и мог, что переводить глаза с одного автоматного зрачка на другой, потом на третий, и обратно. "Азизов, Алиев, Аванесян, - думал он. - Почему они все на "А"? Это неспроста..." - Минута прошла, - сказал капитан-майор, пряча в карман часы. - Итак, ваше последнее слово? В глазах у Вовочки померкло, и он только и смог, упав на колени, простонать: - Братцы! Отпустите, Христа ради!.. - Это все? - разочарованно спросил капитан-майор. - Это-то нам как раз очень просто сделать. Идите, Владимир Иванович. Но только в дом. Выходить вам пока нельзя. Когда придет время, вам все объяснят. Идите. Вовочка не двинулся с места, а капитан-майор повернулся и пошел прочь какой-то совсем не офицерской походкой, устало волоча ноги, и Вовочка слышал, как он бормочет: "Говно народ. Раз в тысячу лет, может, выпадает такое... Раньше вон душу за это продавали, а теперь - отпустите да отпустите..." Не помня себя, Вовочка вплыл в подъезд. Сил не было никаких и ни на что, даже на то, чтобы добраться до квартиры, и он сел на ступеньку и сидел долго, обняв толстенный железный прут перил и уставившись взглядом на щербину в кафельном полу - выпавшая плитка была как пустое место между Зубами. Беззубкин, подумал он. Судьбы мира, говорит, были в твоих руках. Шанс, мол, упустил... До него стало доходить - медленно, но стало. Ах, черт! Вовочка вскинулся, чтобы бежать обратно и искать этого странного капитана-майора, но вспомнил пустые зрачки автоматов и остался сидеть. Второй раз он мог не отделаться так легко. Внизу бухнула дверь подвала, и поднялись наверх две девушки странного вида - затянутые в черное трико и в белых шляпах на головах. - О! Джентльмен! - сказала одна. - Джентльмен, пойдемте с нами! - Куда? - осторожно спросил Вовочка. Шпионки, мелькнуло в голове. Их-то и караулят под дверью... - Вам будет интересно, - сказала вторая. - Играет музыка, и все танцуют. Вы танцуете? - Не знаю, - сказал Вовочка. - Смотря что. - Блэкаут, например, - сказала одна. - Можно и рэдаут, - сказала вторая. - Но там нет люстры, - возразила первая. - Идемте? - спросила вторая. - Иду, - сказал Вовочка. Кряхтя, он поднялся на ноги и двинулся следом за девушками. И тут же чуть опять не упал: их черные, с высоким воротником трико, имели солидных размеров выреза в форме сердца, и не где-нибудь, а на ягодицах. На правой ягодице у одной был нарисован приоткрытый рот, а у другой - подмигивающий глаз. Весь в поту, не зная, куда смотреть и что думать, судорожно хватаясь за надежные перила, Вовочка добрался до четвертого этажа. Не стучась, девушки вошли в квартиру. Вовочка помялся на пороге и вошел следом. На него тут же обрушилась мягкая какофония звуков: сумрачная музыка, голоса, механическое гудение. Его провожатые задержались перед зеркалом, поправляя что-то в своей внешности, подрисовывая какие-то подробности - и тут Вовочка неожиданно для себя громко сглотнул. Девушки обернулись к нему. - Вы девственник? - удивленно спросила одна. - Нет, - хрипло сказал Вовочка, пытаясь взять себя в руки. - Из какого вы года? - чуть нахмурясь, спросила вторая. - Что? - не понял Вовочка. - Вы впервые на Треке? - догадалась первая. - И, наверное, из двадцатого века, да? - На каком Треке? - спросил Вовочка. - Объясните мне, что происходит? - Ой, - сказала вторая, - вам так все объяснят, так объяснят! Обе засмеялись и, подталкивая друг дружку плечиками, вошли в комнату. И тут же из комнаты в прихожую просунулся кто-то очень бородатый. - А-а! - радостно сказал бородатый. - Ну, заходите. Новенький? - Новенькой, новенький, - наперебой из-за его спины заговорили девушки, - еще ничего не знает, двадцатый век, серость... - Так тем же интереснее, - сказал бородатый. - Ну, входите же! Комната была большая, в два окна, и находилось в ней человек тридцать: стоя; сидя на различных предметах мебели, на подоконниках, на полу; лежа на полу; находясь в замысловатых позах, когда невозможно сказать, стоит человек, сидит или лежит. Посредине комнаты выламывалось замысловатой формы что-то черное, и хотя черное это ни на что не было похоже, Вовочке показалось вдруг, что это голая негритянка, танцующая между кострами ритуальный возбуждающий танец. Черное это издавало звуки, и все движения в комнате совершались только в такт этим звукам. Девушки, приведшие Вовочку, прошли, пританцовывая, между сидящими и лежащими, встали по обе стороны этого черного и затанцевали так, как Вовочка никогда не видел и даже представить не мог, что такое возможно. Потом ритм сменился, девушки громко, сказали: "Хо!" - и тут стало происходить странное: в такт музыке их трико стало менять цвет, а местами становиться прозрачным, как бы исчезать - окошечко открывалось то тут, то там, и никак нельзя было догадаться, где оно откроется в следующий момент... - Пойдемте, - бородач подергал Вовочку за руку. - Это сразу нельзя, опасно. - Что? - не понял Вовочка. - Что опасно? - Эйфорофоника, - непонятно объяснил бородатый. - Сразу все нельзя. Надо постепенно начинать, а то перегорите. Или будете, как вон те, - он показал на троих молодых людей, сидящих неподвижно вокруг белого, на вид очень тяжелого шара. Руки их, положенные на шар, светились розовым, будто бы на просвет. - Наши оргаголики, прямо из лечебницы - и на Трек. Не помогает лечение... - бородатый засмеялся. Они вошли в смежную комнату. Там было внезапно тихо, будто все звуки остались за дверью - незакрытой дверью. - А лечение... от чего? - осторожно спросил Вовочка. - От оргаголизма, - сказал бородатый. - Им там пытаются вмонтировать отвращение к наслаждению. Страшное дело. Уже не человек после этого. Но и так - тоже не человек. - А... вы?.. - осторожно продолжал расспросы Вовочка. - Мы меру знаем, - сказал бородатый. - Садитесь вот. Он пододвинул Вовочке мягкий стул. Вовочка сел. Бородатый сел напротив него на край стола, обхватил колено руками. - Устали? - спросил он. - Да, - сказал Вовочка. - А откуда вы знаете? - Все через это проходили, - сказал бородатый. - Вынимают и сразу такую взбучку задают... Кто не первый раз, те все-таки что-то помнят, соображают, а кто впервые... - он засмеялся. - Ну, ничего. Побудете пока с нами, потом пойдете. Они обычно первыми вызывают тех, кто недавно на Треке, так что долго ждать не придется. - Чего - ждать? - спросил Вовочка, чувствуя вдруг, что желудок его начинает медленно падать вниз. - Чего - еще - ждать? - Да не волнуйтесь вы, - сказал бородатый. - Ну, поговорят с вами. Люди, такие же точно. Тесты же вы все уже прошли, я думаю. Вы из какого года? - Э-э... - попытался вспомнить Вовочка; не сразу, но получилось: - Из тысяча девятьсот восемьдесят девятого. - Далеко забрались, - почесал бороду бородатый. - Я из две тысячи двадцатого, и то один из самых ранних. Остальные тут кто из сороковых, кто из шестидесятых... Все глубже и глубже роют. Ох, до чего же они дороются? - Кто роет? - спросил Вовочка. - Мы их зовем черпальщиками, - сказал бородатый. - Они из двадцать третьего века. Считают, что мы неправильно живем... да они сами все вам объяснят. Правильно, неправильно - кто разберет, правда? Живем, как можем, а можем так, как получается... В дверь просунулась одна из девушек - запыхавшаяся, раскрасневшаяся, вся в улыбке: - Это вы - Беззубкин? Вас зовут. - Меня? - Вовочка обмер. - Ну да, конечно. Они первачков стараются пораньше пропустить. - Может, не ходить? - повернулся к бородатому Вовочка. - А что будете делать? - спросил бородатый. - Трек закроют, выключат все... Да не бойтесь, идите. Только слушайте их там повнимательнее да вопросов лишних не задавайте. Вообще вопросов не задавайте. Ну, как говорится, ни пуха! - К черту, - пробормотал Вовочка и пошел за девушкой. На лестничной площадке стоял тот самый плюгавенький солдатик с блокнотом. - Пойдемте, - сказал солдатик. Они спустились на второй этаж и вошли в квартиру - как раз под Вовочкиной. Там было что-то вроде канцелярии: стоял стол, несколько шкафов, и сидели двое, пожилые, усталые, чем-то неуловимо похожие люди. Только один был мужчиной, а другая - женщиной. Но это улавливалось не сразу. - Здравствуйте, Владимир Иванович, - сказала женщина. - Вот и настала пора поговорить лично. - Здравствуйте, - сказал Вовочка, еще не понимая, как вести себя: нагло или подобострастно. - Но я вас не знаю. - Разумеется, - сказала женщина. - Можете называть меня Розой, а его - Исидором. Мы черпальщики и работаем в том числе с вами. Сегодня состоялась первая ваша выемка, по поводу чего примите наши поздравления. - Простите, - сказал Вовочка. - Вы не могли бы объяснить это все поподробнее? - Позвольте мне, - сказал Исидор. - Мы работаем, как вам, очевидно, уже сказали, в двадцать третьем веке. Там и живем. Живем довольно сложно. Я не буду вдаваться в детали, вам это трудно понять, да и не ваши это проблемы. Мы проследили корни наших проблем и убедились, что они начинаются от существования в обществе людей балластного типа, то есть людей с нейропсихической структурой эндофугальной организации... - Исидор, голубчик, извини, - сказала женщина, - но так ты ничего не объяснишь. Извините его, - сказала она Вовочке и улыбнулась, - у него с русским языком вашей эпохи напряженка - негде изучать. Он хочет сказать вот что: мы выявляем в обществе людей, которые не несут в нем никаких функций. То есть они занимают место, но не работают. Или изображают работу. И еще: когда я говорю "место" или "работа", то это очень широкое понятие, по всей ширине семантического поля, просто мне приходится в разговоре с вами использовать знакомые вам слова. В обществе есть много работ, скажем, работа преступника - это тоже для нас работа. То есть мы делаем вывод о полезности того или иного члена общества на основании его противодействия специальной энтропии... - Как любили говорить в наше время - по конечному результату, - вставил Исидор. - Ваш великий современник Лев Николаевич Гумилев - вы не были знакомы с ним? - предсказал, а правильнее сказать, на кончике пера открыл существование социальной энергии; понадобилось очень мало времени, чтобы понять, что существует и социальная энтропия, которая и угрожает в наше время всему человечеству. И вот для преодоления социальной энтропии предложено было несколько проектов, в том числе наш, а именно: дренирование прошлого и изъятие тех субъектов, которые наиболее увеличивают энтропию. Вот вы, Владимир Иванович, потребляете социальную энергию в очень больших количествах, но с чрезвычайно низким КПД. Выход энтропии у вас порядка девяноста-девяноста трех процентов. Это вовсе не значит, что вы обречены на такое положение природой. Да, ваша нейропсихическая схема такова, что в рамках существующего, а точнее сказать, самопроизвольно складывающегося положения вещей вам трудно добиться более высокого КПД. Для этого мы и изъяли вас на время из вашей реальности - если быть точным, на одну секунду, - и поместили сюда, на Трек, в перпендикулярно текущий поток времени. Здесь с вас сняли матрицу, и онейроническая система заставила эту матрицу прожить пятьдесят ваших жизней по двадцать лет каждая-то есть с двадцати пяти до сорока пяти биологических лет, - добиваясь наименьшего выхода энтропии. В последней модели, которую вы помните, выход энтропии был сокращен до восьмидесяти четырех процентов. Это по-прежнему очень много, и выпустить вас с таким результатом мы не имеем права. Поэтому вам предстоит очередной цикл с комплексом тестов по окончании. - Вы сказали: "Которую вы помните", - Вовочка сам не узнал своего голоса: голос был тихий и абсолютно мертвый. - Вы так сказали... Это значит?.. - Конечно. Это значит, что этой вашей жизни: в роли третьестепенного поэта, с женой Эльвирой, - предшествовали сорок девять других моделей. Но там выход энтропии был гораздо большим. - Значит, я - матрица? Так вы сказали? - Да. Когда, изменяя эту матрицу, мы достигнем приемлемых результатов, то мы омолодим тело на двадцать лет, вмонтируем в него эту матрицу и поместим в поток времени в нужном месте. Это Вовочка слышал, но уже не воспринимал. Ужас от потери себя охватил его целиком. - Это насилие, - прохрипел он. - Я буду жаловаться! Я буду жаловаться!!! Где ваше начальство?!! - Добраться до нашего начальства нам с вами будет довольно трудно, - улыбнулась женщина Роза. - Дело в том, что мы с вами существуем только в памяти онейронической системы в виде информационных пакетов, не более того. Настоящий Владимир Иванович Беззубкин находится в анабиозной ванне и ждет, когда вы воссоединитесь с ним. - Докажите! - запальчиво закричал Вовочка. - Пожалуйста, - сказал Исидор. - Идите за мной. - Они вышли из квартиры и стали спускаться вниз. Вовочке почему-то почудилось, что он уже вот так же точно спускался по лестнице - в подвал - в темноту подвала - и после не было ничего, все обрывалось... непонятно... Он шел, будто бы наступая в собственные следы. Исидор отвалил тяжелую дверь, и они вошли куда-то: огромный, не видно конца, подземный зал, решетчатые мостики под потолком, а внизу - маслянисто поблескивающая черная поверхность воды, поделенная тонкими перегородками на продолговатые прямоугольники. - Спустимся? - предложил Исидор. Вовочка молча кивнул. Они стали спускаться вниз по крутой подрагивающей металлической лестнице. Потом Исидор вел его куда-то, потом сказал: "Здесь". Под Вовочкой была ячейка этого громадного бассейна, и на поверхности воды плавала оранжевая дощечка с надписью черными буквами: "АМ870033 БЕЗЗУБКИН ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ" и еще какими-то непонятными знаками. А под табличкой, под водой, странно нечеткое, растекшееся, белело голое тело с характерным родимым пятном у пупа. - А-а-а!!! - закричал Вовочка - и дальше он уже ничего не помнил. Владимир Иванович Беззубкин, главный редактор литературно-художественного и общественно-политического журнала "Молодая листва", побрился, поковырял пальцем не вовремя вскочивший прыщик на подбородке, вырвал торчащий из носа волосок и пошел завтракать. Ника, уютно кутаясь в халатик, разливала чай. Владимир Иванович потрепал ее по попке, сказал что-то шутливое, съел гренку с сыром и потопал на работу. По утрам он всегда ходил пешком. Он чмокнул в щечку секретаршу Дашеньку и прошел в свой кабинет. Сегодня было очень много дел... Заглянула Дашенька. - Владимир Иванович, - мелодично сказала она, - там этот пришел, вчерашний... Лазарчук его фамилия. - Фантастику принес? Гоните его в шею!