Idx.       

Линн Флевелинг. Луна предателя


Перевод с английского А. А. Александровой. Серия: "Век Дракона", основана в 1996 году OCR: Kimrum
И опять, опять приходит Время перемен - время страшных перемен. Воины земель Пленимара тянут хищные когти к плодородным землям вдоль Золотого пути Нет, кажется, конца войне, и нет, похоже, силы, способной победить Зло, черной тенью окутавшее мир, во лжи, предательстве и убийстве черпающее могущество. И, значит, вновь настала нужда в искусстве непобедимого воителя Серегила и его неразлучного друга, юного Алека, - в искусстве сражаться с Мраком, не победимым силою оружия, в искусстве нанести удар в самое сердце предвечного Зла...

Глава 1. Темные надежды

Несущий мокрый снег ветер мешал идти, хлестал по лицу влажными прядями, выбившимися из толстой седой косы Магианы. Волшебница с трудом пробиралась по полю, словно вспаханному жестоким плугом битвы. В отдалении виднелись черные призраки шатров растянувшегося вдоль речного берега лагеря царских войск. В наспех сооруженных загонах, повернувшись спинами к ветру, жались друг к другу лошади. Часовые, зеленые плащи которых только и выделялись на этой серой унылой палитре, тоже пытались укрыться от ледяных порывов. Магиана поплотнее запахнула насквозь промокшую мантию. Никогда еще за все три с лишним столетия своей жизни она не ощущала холод так остро. Может быть, печально думала старая волшебница, раньше ее согревала уверенность в благополучии собственной жизни, вера в Нисандера, мага, двести лет бывшего неотъемлемой частью ее души. Эта проклятая война лишила ее и того, и другого, погубила многое и многих. Почти треть волшебников из Дома Орески были мертвы, столетия трудов и исканий пошли прахом. Второй супруг царицы Идрилейн и два ее младших сына пали в сражениях; к воротам Билайри ушли десятки вельмож и бесчисленные отряды простых солдат, скошенных вражеским оружием и болезнями. Магиана испытывала не только горе. Она была исследовательницей, путешественницей, собирательницей чудес и преданий, и вынужденный отказ от привычных занятий раздражал ее. Волшебница неохотно заняла место Нисандера рядом со стареющей царицей. "Бедный мой Нисандер... - Магиана вытерла со щеки слезу. - Как бы ты наслаждался всем этим, ведь для тебя война была увлекательной игрой, в которой нужно победить". А теперь его место пришлось занять ей - здесь, в по-зимнему безжизненных дебрях южной Майсены, залитых кровью воинственных соседей этой мирной страны. Пленимар тянул хищные когти на запад, к границам Скалы, и на север, к плодородным землям вдоль Золотого Пути. Морозы и непогода второй военной зимы несколько охладили пыл сражающихся, но теперь, когда дни начинали понемногу прибывать, ожидались новые битвы, и шпионы царицы принесли известия о немыслимом: майсенские союзники Скалы подумывают о том, чтобы сдаться. "И неудивительно", - думала Магиана. Она наконец-то добралась до лагеря. Последняя битва отгремела всего пять дней назад. Поля, на которых раньше крестьяне жали золотую пшеницу, теперь обещали другой, ужасный урожай: обрывки знамен, обломки мечей, стрелы, по недосмотру не подобранные следующими за армией мародерами, иногда человеческие останки, настолько вмерзшие в грязь, что даже воронам не удавалось ими поживиться. Все это станет еще заметнее весной, когда поля оттают... Впрочем, Магиана сомневалась, что кто-нибудь из скаланцев окажется тому свидетелем: слишком неудачно шла для них война. В тот раз пленимарцы неожиданно напали перед самым рассветом. Поспешно надев латы, Идрилейн бросилась собирать войска - Магиана так и не успела вмешаться. Пряжки на доспехах царицы с одной стороны остались незастегнуты, и во время битвы пленимарская стрела нашла щель и пронзила левое легкое. Острие удалось извлечь, но рана воспалилась: пленимарские лучники перед сражением окунали наконечники стрел в собственные экскременты. С тех пор целый отряд дризидов не отходил от Идрилейн; им удавалось сохранить ей жизнь, однако из-за загнившей раны и непрекращающейся лихорадки плоть царицы таяла с каждым днем. Магиане было мучительно следить за этой безмолвной битвой, но Идрилейн отказывалась признать поражение. - Нет еще. Мне нельзя умирать. Дела идут слишком плохо, - стонала она и принималась, несмотря на одышку и озноб, обсуждать планы военных действий. Добравшись наконец до огромного шатра царицы, Магиана безмолвно взмолилась: "О Четверка - Иллиор, Сакор, Астеллус и Дална! Час настал - дайте нашей царице силы осуществить задуманное!" Страж у входа откинул занавес перед волшебницей, и на Магиану пахнуло удушающей жарой. Тяжелые гобелены, подвешенные к шестам, поддерживающим потолок, отделяли приемную от остальной части шатра. Внутри толпились офицеры и маги, явившиеся по приказу царицы. Магиана заняла свое обычное место слева от пока еще пустующего трона и кивнула Теро, своему протеже и одному из исполнителей их с царицей замысла. Тот поклонился; на бесстрастном аскетичном лице молодого волшебника не отразилось ничего. Занавеси позади трона раздвинулись, и вошла Идрилейн, опираясь на руку старшего сына, принца Коратана. За ними следовали трое дочерей царицы, все, кроме толстушки Аралейн, в доспехах. Идрилейн села на трон, и наследница, Фория, положила на колени матери обнаженный меч - древний клинок царицы Герилейн. Смелая в бою, мудрая в совете, Идрилейн с честью владела символом власти более четырех десятилетий. Теперь же, хоть этого не знал никто, кроме ближайших советников, царица была не в силах поднять меч без посторонней помощи. Густые седые волосы Идрилейн падали на плечи из-под золотой короны, скрывая исхудавшую морщинистую шею. Наручи из мягкой кожи скрывали руки, а пышная мантия не давала заметить, как сдала царица. Снадобья дризидов достаточно притупляли боль, чтобы изможденное сердце выдержало, но даже их возможности были небезграничны. Понадобилось магическое искусство Теро, чтобы присутствующим лицо царицы не казалось таким осунувшимся и бледным, а голос таким слабым. Только ее голубые глаза оставались прежними - зоркими и внимательными, как у скопы. Результат был безупречен, однако Магиана сожалела, что обманывать приходится даже собственных детей царицы. От каждого из двух супругов у Идрилейн было по трое детей - таких же непохожих друг на друга, как и их отцы. Старшие дети - принцесса Фория, ее брат-близнец Коратан, принцесса Аралейн - были высокими, светловолосыми, серьезными. Темноволосая Клиа - младшая и единственная, оставшаяся в живых из второй тройки, - отличалась красотой и острым умом, как и ее погибшие в битвах отец и братья, по которым она все еще носила траур. Маги Орески всегда уделяли особое внимание самой старшей и самой младшей дочерям из шести детей царицы. Фория, бесстрашная и умелая в бою, начав службу в царской конной гвардии, стала теперь командиром всей скаланской кавалерии. Пятидесятилетнюю женщину очень ценили в армии за введенные ею тактические новшества, однако особым влиянием при дворе она не пользовалась: причиной тому были излишняя прямолинейность и вызывавшее всеобщее сожаление бесплодие. Хотя полководческие дарования и были бы достаточны для наследницы престола в дни ее прапрабабки, времена изменились, и Магиана была не единственной, кто опасался: Фории не хватит проницательности, чтобы править страной в сложной обстановке более широких контактов с миром. К тому же незадолго до своей смерти Нисандер намекнул Магиане на охлаждение отношений между царицей и наследницей престола; волшебница очень жалела, что взятая с него клятва помешала старому магу рассказать ей больше. - Мы с тобой теперь - самые старые из волшебников Орески, любовь моя. Никто лучше нас не знает, насколько ненадежно общее благо балансирует на острие меча Герилейн, - предупредил Нисандер тогда. - Держись поближе к трону и внимательно следи за теми, кто в один прекрасный день может на него взойти. Магиана вновь взглянула на Клиа и ощутила привычную теплоту. В свои двадцать пять принцесса не только успешно командовала эскадроном конной гвардии, но и проявляла недюжинные дипломатические таланты. Ни для кого не было секретом, что многие скаланцы предпочли бы видеть ее на месте старшей сестры. Идрилейн подняла руку, и собравшиеся замолкли. - Эту войну мы проиграем, - сказала царица хриплым голосом. Магиана молча старалась направить поток собственной жизненной силы в истерзанное тело старой женщины. Когда ей удалось установить связь, волшебницу затопила волна боли и изнеможения. Магиана заставила себя дышать ровно. Усилия хватило, чтобы разум поднялся выше страданий и сосредоточился на стоящей перед нею проблеме. На противоположном конце покоя Теро делал то же самое. - Эту войну мы проиграем без Ауренена, - продолжала царица; голос ее окреп. - Нам нужна сила ауренфэйе и помощь их волшебников, чтобы побороть пленимарскую некромантию. Если же падет Майсена, нам понадобятся и ауренфэйские товары: их лошади, оружие, продовольствие. - До сих пор мы неплохо справлялись и без ауренфэйе, - возразила Фория. - Пленимару не удалось оттеснить нас от Фолсвейна, что бы там ни творили их некроманты. - Но это непременно случится! - прохрипела Идрилейн. Прислужница протянула ей кубок, но царица отмахнулась: никто не должен видеть, как дрожат ее руки. - Даже если нам удастся разбить Пленимар, нам понадобится помощь ауренфэйе после войны. Нужно, чтобы их кровь снова смешалась с нашей. Идрилейн повелительно кивнула Магиане, предлагая той продолжить. - Магическая сила пришла к нашему народу после того, как две расы - тирфэйе и ауренфэйе - смешались, - начала волшебница, чтобы напомнить тем, кому нужно, об истории Скалы. - Именно ауренфэйе учили наших первых мудрецов, именно они создали первую Ореску. - Она повернулась к царскому семейству. - В вас самих все еще течет эта кровь, вы унаследовали ее от Идрилейн Первой и ее супруга-ауренфэйе, Коррута-и-Гламиена. После того как он был убит и Ауренен закрыл границу со Скалой три столетия назад, лишь изредка ауренфэйе посещали нас, и мы утратили многое, полученное от них, Каждый год все меньше одаренных магической силой детей приходит в Ореску, а способности тех, кто приходит, становятся все ограниченнее. У волшебников не бывает потомства, поэтому единственное средство помочь этому - вновь установить тесные связи между нашими народами. Нападение Пленимара на Ореску погубило многих наших лучших молодых магов еще до того, как война началась. Сражения еще более сократили наши ряды. В Ореске теперь пустуют многие комнаты подмастерий, и впервые со времен основания Третьей Орески в Римини в двух ее башнях никто не живет. - Магия - краеугольный камень могущества Скалы, - выдохнула Идрилейн. - Мы и представления не имели, пока не началась война, сколь многого достигли пленимарские некроманты. Если теперь, когда они так сильны, мы лишимся поддержки волшебников, через несколько поколений Скала падет. Идрилейн умолкла, и Магиана с Теро вновь объединили усилия, чтобы не дать царице потерять сознание. - Благородный Торсин и я уже больше года ведем переговоры с Аурененом, - вновь заговорила Идрилейн. - Он сейчас там, в Вирессе, и сообщает, что лиасидра наконец согласилась принять небольшую нашу делегацию для заключения договора. Идрилейн повернулась к Клиа. - Ты отправишься туда как моя представительница, дочь. Твой долг - обеспечить их поддержку. Подробности мы с тобой обсудим позже. Клиа с суровым видом поклонилась, но Магиана заметила, как в ее голубых глазах мелькнула радость. Волшебница быстро заглянула в умы собравшихся. Принцесса Аралейн явно испытывала облегчение - ей хотелось только поскорее вернуться в свой безопасный дворец. Остальные же вовсе не были довольны решением царицы. Лицо Фории оставалось бесстрастным, но ее горькая ревность обожгла, как желчь, горло Магианы. Коратан не проявил такой же сдержанности. - Клиа? - прорычал он. - Ты посылаешь самую молодую из нас к существам, живущим по четыре сотни лет? Да они просто рассмеются ей в лицо! Я по крайней мере... - Не сомневаюсь в твоих способностях, сын, - оборвала его Идрилейн. - Однако ты нужен здесь, чтобы заменить Форию во главе кавалерии. - Царица снова помолчала и повернулась к старшей дочери. - Тебе же, Фория, придется заменить на некоторое время меня. Лекарства моих целителей действуют не так быстро, как мне хотелось бы. До тех пор, пока я не поправлюсь, ты - главнокомандующая. Царица обеими руками стиснула меч Герилейн. Уловив намек, Теро телепортировал тяжелый клинок, так что Идрилейн смогла передать его наследнице. Хотя Магиана сама все это организовала, она вдруг ощутила озноб недоброго предчувствия. Меч переходил от матери к дочери многие столетия, начиная с самой Герилейн, первой царицывоительницы, но только когда мать умирала. - А кто будет регентом? - спросил Коратан - на вкус Магианы, слишком поспешно. По-видимому, такого же мнения придерживалась и его мать. Идрилейн бросила на принца гневный взгляд. - Я не нуждаюсь в регенте. Магиана заметила, как дернулась щека Коратана, когда тот молча поклонился. "Что тебя так беспокоит - честь сестры-близнеца или ее скорейшее восшествие на трон?" - подумала волшебница, второй раз заглядывая в его сознание. Хотя предсказание Афранского оракула не давало мужчинам права наследовать престол, ничто ведь не мешает им править из-за спины сестры. - Мне нужно поговорить с Клиа, - сказала Идрилейн, жестом отпуская остальных. Уже совсем стемнело, и Магиана укрылась между двумя палатками, дожидаясь, когда остальные разойдутся. Где-то за затянувшими небо облаками пряталась полная луна, и волшебница ощущала ее властный зов как тупую боль в глазах. Когда все затихло, Магиана проскользнула в царский шатер. Клиа обеспокоенно склонилась над матерью, которая бессильно откинулась в своем кресле, ловя ртом воздух. - Помоги ей! - с мольбой взглянула на волшебницу принцесса. - Теро, приведи дризида, - тихо распорядилась Магиана. Молодой маг появился из-за занавеса в глубине помещения в сопровождении целителя Акариса. Дризид нес кружку с горячим питьем в одной руке, сжимая другой свой посох. - Попробуй заставить ее выпить, - сказал он, передавая кружку Теро, потом коснулся серебряного амулета, висящего на шее. Дризид положил руку на поникшую голову царицы, и на несколько мгновений их окутало бледное сияние. Больная закрыла глаза, но дыхание ее выровнялось. Теро и Клиа перенесли Идрилейн в заднюю половину шатра и опустили на кровать, потом подсунули под одеяла нагретые камни. Царица устало взглянула на мага, когда тот снова протянул ей целебный напиток, но после нескольких глотков оттолкнула кружку. - Нам нужно все закончить побыстрее, - прошептала она. - Я дала тебе слово, что все сделаю, мама, но, может быть, Кор прав? - сказала Клиа, опускаясь на колени рядом с постелью. - Я и правда буду казаться ауренфэйе ребенком. Идрилейн с любовью улыбнулась дочери. - Ты скоро покажешь им, как они ошибались. Единственный, кого можно еще было бы послать, - это Коратан, только он напугает их до смерти. - Это я понимаю. Я только не представляю себе, что могла бы сделать такого, чего еще не пытался добиться благородный Торсин. Из скаланцев он знает ауренфэйе лучше всех. - Ну, есть еще кое-кто, - пробормотала царица. - Но Серегил никогда не отправился бы вместе с Коратаном. - Серегил? - Клиа озабоченно оглянулась на Магиану. - Мама бредит! Серегил ведь все еще вне закона. Он не может туда вернуться. - Может - по крайней мере на то время, что займут ваши переговоры. Лиасидра согласилась на его присутствие в качестве твоего советника. Если, конечно, он сам захочет. - Ты его не спрашивала? - Прошел уже год, как о нем и Алеке ничего не слышно, - вмешался Теро. Магиана положила руку на плечо Клиа. - К счастью, есть кое-кто, кому по силам их найти. Как ты думаешь, не захочет ли эта твоя рыжеволосая воительница - капитан гвардии - совершить поездку в Скалу? - Бека Кавиш? - Клиа улыбнулась, поняв замысел Магианы. - Думаю, что не откажется. Коратан и Аралейн проводили Форию в ее палатку. Наследница престола молча опустилась в кресло и налила себе вина, ожидая, пока ее шпион принесет новости. Коратан беспокойно ходил по палатке, обдумывая что-то, чем он пока еще не был готов поделиться с сестрами. Аралейн запахнула на себе меховую накидку и придвинулась к жаровне, нервно потирая свои мягкие изнеженные руки. Фория с детства относилась к Аралейн с презрением за ее робость и зависимость от других. Она предпочла бы совсем не обращать на нее внимания, если бы не то обстоятельство, что Аралейн единственной из детей Идрилейн удалось родить будущую наследницу трона. Ее старшая дочь, Элани, была упрямой тринадцатилетней девчонкой. - Не понимаю, почему ты так против плана, который предлагает мать, - наконец сказала Аралейн, подняв брови - эта манера всегда ужасно раздражала Форию, - как делала всегда, когда хотела показать свою значительность. - Потому что из него ничего не выйдет, - бросила Фория. - Ауренфэйе задели нашу честь своим Эдиктом об отделении. Теперь мы даем им новую возможность посмеяться над нами, и в самый неподходящий момент. Нам сейчас как никогда нужно выглядеть сильными, а мы побежим за помощью к тем, кто меньше всего готов нам ее предоставить. Из-за их отказа мы почти наверняка потеряем Майсену. - Но некроманты... Фория презрительно фыркнула. - Я еще никогда не встречала некроманта, с которым нельзя было бы разделаться доброй скаланской сталью. Мы стали слишком зависеть от магов. За последние пять лет царствования матери они сделались истинными правителями царства - сначала Нисандер, а теперь Магиана. Попомни мои слова -эта глупость с ауренфэйе ее рук дело! Последние слова Фория почти выкрикнула и с удовлетворением отметила, что Аралейн должным образом поставлена на место. Коратан тоже перестал ходить по палатке и настороженно взглянул на сестру. Пусть они близнецы, но не годится ему забывать, в чьих руках власть. Фория довольно улыбнулась и снова налила себе вина. Через несколько минут кто- то тихо поскребся у входа в палатку. - Войди! - приказала Фория. Капитан Транеус откинул занавес, скользнул внутрь и отдал честь. Ему было всего двадцать четыре года - остальные приближенные Фории все были много старше, - но молодой офицер оказался удивительно предан, честолюбив и не болтлив. Такое сочетание весьма устраивало Форию, так что Транеус стал ее вторыми глазами и ушами. К тому же он успел обзавестись полезными информаторами. - Я следил за всем, как ты приказала, командующая, - доложил капитан. - Магиана вернулась в шатер царицы под покровом темноты. Я также слышал два мужских голоса - должно быть, Теро и дризида. - Тебе удалось услышать, о чем они говорили? - Частично, командующая. Боюсь, что здоровье царицы хуже, чем нам о том сообщают. И принцесса Клиа сомневается в том, что справится с заданием, которое ей дала Идрилейн. - Транеус умолк, смущенно переминаясь под пронзительным взглядом Фории. - Что еще? - резко спросила она. Транеус перевел взгляд на стенку палатки за спиной Фории. - Разобрать, что говорила царица, было трудно, но мне показалось, что она считает принцессу Клиа единственной, кто может справиться с делом. Пальцы Фории стиснули подлокотники кресла, но наследница давно приучила себя не показывать чувства. Как ни ранили ее слова капитана, она понимала, что они только укрепят ее позиции в отношениях с братом и сестрой: лицо Коратана потемнело, а Аралейн внимательно рассматривала собственные пальцы. - Царица собирается послать с Клиа благородного Серегила, - добавил Транеус. - По-видимому, Магиана знает, где найти его и его молодого человека. - Мать снова берет на поводок своего ауренфэйского любимчика? - усмехнулась Фория. - Не будь такой злой, - пробормотала Аралейн. - Он был всегда к нам добр. Мать ведь не возражала, когда он исчез после начала войны, так что тебе за дело? Ведь как от солдата от него не было никакой пользы. - И слава Четверке, что мы от него избавились! - воскликнула Фория. - Он же просто развратник и сноб! Лип к молодым богатым аристократам, как клещ к собаке! Он ведь немало золота помог тебе спустить, а, Кор? Принц пожал плечами. - Он был забавный парень - в своем специфическом стиле. Думаю, он подошел бы в посольство в качестве переводчика. - Хорошенько следи за матерью и ее посетителями, капитан, - распорядилась Фория. Транеус отсалютовал и растворился в темноте. - Серегил? - продолжал бормотать Коратан, хмурясь при каком-то своем воспоминании. - Интересно, что думает об этом благородный Торсин? Он ведь твой сторонник, Фория, насколько я помню. - Не думаю, что соотечественники Серегила так уж жаждут видеть его у себя, - отмахнулась от этой темы Фория. - Что же касается посольства Клиа, нам нужен в нем свой наблюдатель. - Этот твой Транеус не годится? - предложила Аралейн со своей обычной бестактностью. Фория бросила на нее уничтожающий взгляд. - Пожалуй, правда, лучше начать с кого-то, кому Клиа доверяет и с кем будет охотно делиться. - И этот кто-то должен иметь возможность посылать нам донесения, - добавил Коратан. - Ну так кого же? - спросила Аралейн. Фория многозначительно подняла брови. - У меня есть на примете один-два человека.

Глава 2. Неожиданный вызов

Бека Кавиш мерила шагами палубу, высматривая на горизонте первые признаки близости северо-восточного побережья Скалы. Ее отряд неделю назад покинул лагерь Идрилейн; пройдет, наверное, еще столько же, прежде чем они присоединятся к посольству Клиа и повернут на юг. Беку раздражало вынужденное бездействие. Она рассеянно теребила новую цепь, висевшую у нее на шее поверх зеленой форменной туники. Капитанские знаки различия, казалось, тяжелее давили на нее, чем простой стальной лейтенантский полумесяц. Беку вполне удовлетворяло положение командира трех десятков всадников турмы Ургажи. Они заслужили славу своими рейдами по тылам противника: пленимарцы прозвали их "ургажи" - демоны-волки - еще в первые дни войны. Солдаты Беки смотрели на это прозвище как на знак отличия, хотя он и дорого им достался. Из тридцати кавалеристов в турме только половину теперь составляли те, кто был в ней с самого начала, кто знал, какая правда скрывается за глупыми словами тех баллад, что распевали по всей Скале и Майсене, кто помнил, где вдоль пленимарской границы остались лежать тела их товарищей. Турма была укомплектована полностью впервые за многие месяцы - благодаря полученному Бекой заданию. Пусть кое-кто из новобранцев только что лишился молочных зубов, как любил говорить сержант Бракнил - если повезет и будет на то воля Сакора, можно успеть обучить их, прежде чем снова придется идти в бой. Еще совсем недавно турма Ургажи сражалась в ледяных болотах Майсены; впрочем, даже это было лучше, чем некоторые задания, которые воинам приходилось выполнять раньше. Тот бой на продуваемом ветром морском берегу... Волны, красные от крови... Бека оперлась о поручни, глядя, как стайка дельфинов выскакивает из волн впереди корабля. Чем ближе становилась новая встреча с Серегилом и Алеком, тем чаще мучили ее воспоминания о их расставании после победы над князем Мардусом. То короткое сражение сделало ее отца хромым, стоило жизни Нисандеру, а Серегилу - на какое-то время здравого рассудка. Несколько месяцев спустя Бека получила от отца письмо, сообщавшее, что Серегил и Алек навсегда покинули Римини. Теперь, когда она знала в подробностях обо всем, что тогда случилось, Бека совсем не была уверена, что прибытие с декурией солдат - лучший способ убедить их вернуться обратно. Девушка стиснула поручни, прогоняя докучливые мысли. У нее есть дело, и это дело по крайней мере на какое-то время сведет ее с теми, кого она больше всего любила. Две Чайки были крошечным поселком, который даже трудно назвать деревней. Убогий постоялый двор, полуразрушенный храм и десяток хижин окружали маленькую гавань. Микам Кавиш всю жизнь путешествовал по таким захолустным селениям - то по собственному почину, то по делам наблюдателей вместе с Серегилом. Последние годы - из-за поврежденной ноги - он не отлучался далеко от дома, занимаясь воспитанием подрастающих детей. Такая жизнь ему нравилась, к радости Кари, его жены, но теперь путешествие показало Микаму, как же не хватает ему уходящей вдаль дороги. Было приятно обнаружить, что он все еще инстинктивно знает, где нужно проявить щедрость, а где хорошенько присматривать за кошельком. Пять дней назад покрытый грязью посланец прискакал в Уотермид с известием, что царица нуждается в их с Серегилом и Алеком услугах. Микаму поручалось уговорить своих друзей вернуться из добровольного изгнания. Самая же приятная новость заключалась в том, что старшая дочь Микама и Кари, Бека, жива и невредима и направляется на родину, чтобы со своим отрядом сопровождать отца. Не прошло и часа, как Микам был уже в дороге - с рапирой на боку и дорожным мешком за спиной, направляясь в деревушку, о которой никогда раньше не слышал. Совсем как в старые времена. Теперь, сидя на скамье перед безымянным постоялым двором, Микам надвинул шляпу на глаза и принялся обдумывать полученное задание, Алека нетрудно будет уговорить, но целый отряд солдат ничего не сможет поделать с Серегилом, если тот упрется. - Господин, господин! - раздался тонкий голос. - Проснись, господин! Твой корабль на подходе! Микам сдвинул шляпу на затылок и с улыбкой взглянул на взволнованного наблюдателя - мальчишку лет десяти, который со всех ног мчался от гавани по грязной улице. За день это было уже третье такое объявление. - Ты уверен, что на этот раз корабль - тот, который нужен? - спросил Микам и поморщился, поднимаясь со скамьи. Даже после целого дня отдыха изуродованные мышцы правой ноги болели сильнее, чем Микаму хотелось бы в том признаться. Раны, нанесенные дирмагносом, оставляли глубокий след, даже когда плоть исцелялась. - Посмотри сам, господин! Уже виден флаг, - настаивал мальчишка. - Скрещенные мечи и корона над ними на зеленом поле - как ты и говорил. И на палубе стоят царские гвардейцы! Микам прищурился, всматриваясь в вошедший в бухту корабль. Еще несколько лет назад щуриться бы не пришлось. "Старею, будь оно все проклято!" Впрочем, на этот раз мальчишка был прав. Опираясь на палку, Микам следом за ним вышел на берег. Корабль бросил якорь, и с него спускали лодки. На берегу уже собралась небольшая толпа возбужденно перебрасывающихся репликами жителей деревни. Микам улыбнулся, заметив среди солдат в передней лодке рыжую голову офицера. Зоркие у него глаза или нет, а свою Беку он узнает с первого взгляда. Она тоже увидела его и издала радостное восклицание, громко раскатившееся над водой. На расстоянии было легко принять Беку за ту молоденькую девушку, какой она была, уезжая из дому, чтобы поступить в гвардию, - длинноногую, полную энтузиазма. Даже и теперь она казалась слишком хрупкой для кольчуги и кавалерийского вооружения, но Микам-то знал, что это не так. Бека никогда не была неженкой. Когда лодка приблизилась к берегу, иллюзия рассеялась. В манерах Беки, обменявшейся какой-то шуткой с высоким воином, стоящим рядом, сквозила властность и непринужденность. "Она получила то, чего всегда хотела", - со смесью грусти и гордости за дочь подумал Микам. Хоть ей еще не исполнилось и двадцати двух, Бека была боевым офицером одного из лучших гвардейских полков Скалы и на хорошем счету у царицы. Впрочем, важности это ей не прибавило. Бека выпрыгнула из лодки прежде, чем нос суденышка коснулся гальки берега. - Клянусь Пламенем, до чего же приятно снова тебя увидеть! - воскликнула Бека, обнимая Микама. Казалось, она никогда от него не оторвется. Когда же все-таки девушка сделала шаг назад, в ее глазах блестели слезы. - Как мама и малыши? Уотермид все такой же? - У нас все так же, как и когда ты уезжала. Я привез тебе письма - Иллия исписала четыре страницы, - сказал Микам, разглядывая появившиеся на руках дочери шрамы. На носу Беки все так же сияли веснушки, но два года участия в боях заострили ее черты, стерев с лица последние следы детства. - Вот как, ты уже капитан? - кивнул он на новую цепь. - По крайней мере по названию. Мне дали Волчий эскадрон и тут же послали меня и мою турму домой. Ты ведь помнишь сержанта Рилина? - Я никогда не забываю тех, кто спас мне жизнь, - ответил Микам, пожимая руку высокому воину. - Ну, как мне помнится, ты отплатил мне тем же, - сказал сержант. - Ты ведь разделался с той тварью - дирмагносом, после того как Алек в нее выстрелил. Думаю, никого из нас не было бы здесь, если бы не ты. Этот разговор вызвал любопытные взгляды, и Микам поспешил переменить тему. - Я вижу здесь всего одну декурию. Где же остальные две? - поинтересовался он, показывая на десятерых высадившихся на берег солдат. Микам узнал капрала Никидеса и еще кое-кого, но большинство было ему незнакомо. - Остальные отправились с Клиа. Мы встретимся с ними позднее, - объяснила Бека. - Этих ребят достаточно, чтобы мы в безопасности добрались туда, куда надо. Бека взглянула на солнце и слегка нахмурилась. - Быстро переправить лошадей на берег не удастся, но мне хотелось бы проделать часть пути до темноты. Сможем ли мы получить здесь горячую пищу, прежде чем отправимся? Желательно что-нибудь, отличное от соленой свинины и вяленой трески. - Я тут договорился с трактирщиком, - подмигнул ей Микам. - Думаю, он обеспечит вам вяленую свинину и соленую треску. - Что ж, перемена всегда приятна, - усмехнулась Бека. - Как быстро мы сможем добраться до места? - За четыре дня. Может быть, за три, если повезет с погодой. Бека снова нетерпеливо нахмурилась. - Лучше бы за три. - Бросив последний тревожный взгляд на корабль, она пошла за Микамом к постоялому двору. - Что случилось с тем молодым человеком, о котором ты писала нам в прошлом году? - спросил Микам. - Лейтенант... забыл его имя. Мама начала уже поговаривать о вас с ним... - Маркие? - Бека пожала плечами, стараясь не встречаться взглядом с отцом. - Он погиб. "Вот оно что!" - печально подумал Микам, чувствуя, как много Бека не договаривает. Ох, война - жестокое дело... С погодой им повезло, зато дороги чем дальше на север, тем делались хуже. На второй день пути лошади уже увязали по колени в грязи, покрывавшей то, что в этой глуши считалось дорогой. Вытащив изуродованную ногу из заляпанного грязью стремени, Микам оглядел поднимающиеся вдали неприступные горные вершины и с нежностью подумал о доме. В тот день, когда он отправился в путь, маленькая Иллия, которой пошел девятый год, собирала на лугу нарциссы. Здесь же, в тени гор Нимра, под соснами еще лежал снег. Бека все еще не рассказала ему, какова цель их путешествия, и Микам не расспрашивал дочь, уважая ее право на молчание. Они ехали не останавливаясь, благо дни стали длиннее. Ночью на привалах Бека и ее воины вспоминали битвы, рейды по тылам врага, погибших товарищей. Лейтенант Маркие не упоминался, и Микам однажды утром, когда они остановились, чтобы напоить лошадей, отозвал в сторонку сержанта Рилина. - Ах, Маркие... - Рилин огляделся, чтобы удостовериться: Бека не слышит их разговора. - Ясное дело, они любили друг друга. К тому же и слеплены они были из одного теста, да только прошлой осенью ему не повезло. Его турма попала в засаду. Тех, кто не погиб в схватке, пленимарцы замучили. - Во взгляде Рилина появилось отсутствующее выражение, он прищурился, словно глаза ему резал безжалостный свет. - Много говорят о том, что пленимарцы творят с нашими женщинами- воинами, но, скажу я тебе, благородный Микам, с мужчинами они обходятся ничуть не лучше. Мы потом нашли тела... Маркие не оказался среди тех, кому повезло, если ты понимаешь, о чем я. Капитан два дня ни с кем не разговаривала, не ела и не спала. Только сержант Меркаль наконец сумела привести ее в чувство. Меркаль на своем веку похоронила немало близких, так что, верно, знала, что сказать. Бека пришла в себя, но о Маркисе никогда не говорит. Микам вздохнул. - Вряд ли девочке хочется, чтобы ей об этом напоминали. У нее с тех пор никого не было? - Всерьез - никого. Микам прекрасно понимал, что это значит. Бывает, что потребности тела заглушают сердечную боль. Иногда именно так приходит исцеление. Когда начались предгорья, дорога стала суше. К середине третьего дня пути Бека, оглядываясь, видела верхушки деревьев на равнине, по которой они ехали накануне. Где-то на юге за горизонтом лежал берег Осиатского моря и длинный перешеек, соединяющий полуостров с владениями Скалы на материке. Сейчас уже остальные солдаты турмы Ургажи, должно быть, прохлаждаются в Ардинли. - Ты уверен, что мы доберемся до места сегодня? - спросила Бека едущего рядом отца. - Судя по тому, как ты гонишь отряд, мы будем там до ужина. - Микам показал на холмы, поднимающиеся в нескольких милях к северу. - Вон там расположена деревня, а их хижина - чуть подальше. - Надеюсь, они не будут возражать против нашего нашествия. Солнце еще стояло высоко над горизонтом, когда отряд добрался до небольшого хутора, спрятавшегося в горной долине. На склонах холмов паслись овцы и коровы, где-то вдали лаяла собака. - Вот мы и добрались, - сказал Микам, первым въезжая в деревушку. Жители таращились на солдат, остановившихся на грязной площади. Здесь не было ни постоялого двора, ни храма - только небольшая часовня, вся увешанная выцветшими на солнце подношениями Четверке. Сразу за последним домиком распростер свои безлистные ветви огромный засохший дуб. От него начиналась уводящая в лес тропа. Проехав по ней с полмили, отряд выбрался на лужайку. По ней вился ручей, а в дальнем конце виднелся небольшой бревенчатый дом. К одной стене была прибита для просушки волчья шкура, а крышу украшали рога самых разных видов и размеров. В огороде рядом с домом рылись в увядшей ботве пестрые куры. Немного в стороне стоял покосившийся хлев, а в загоне рядом с ним паслись с полдюжины лошадей. Бека узнала Заплатку - любимицу Алека, и двух ауренфэйских лошадей - гнедого жеребца, Обгоняющего Ветер, которого ее родители подарили Алеку в его первый приезд в Уотермид, и вороную кобылу Цинрил, которую еще жеребенком приобрел Серегил. - Тут они и живут? - с удивлением спросила она Микама. Все здесь было мирным и идиллическим и совсем не подходило, по мнению Беки, Серегилу. - Тут и живут, - ухмыльнулся Микам. Откуда-то из-за хлева долетел стук топора. Привстав на стременах, Бека крикнула: - Эй, есть кто дома? Стук топора оборвался. Через мгновение из-за хлева, широко шагая, появился Алек. Светлые нестриженые волосы рассыпались по плечам юноши. Суровая жизнь сделала его таким же худым и жилистым, каким его помнила Бека по первой встрече. Не осталось и следа той городской утонченности, которую Алек приобрел в Римини: заплаты и пятна на его тунике делали юношу похожим на конюха. Через несколько месяцев ему исполнится девятнадцать, с некоторым изумлением сообразила Бека. Впрочем, тем, кто его не знает, он показался бы моложе, - сказывалось то, что он наполовину ауренфэйе. Таким он останется еще много лет. Серегил, которому должно было сравняться шестьдесят, все те годы, что Бека его знала, выглядел двадцатилетним. - А ведь он, кажется, рад нас видеть! - засмеялся ее отец. - Пусть только попробует не обрадоваться! - Спешившись, Бека крепко обняла Алека. Он действительно оказался ужасно худым, но под домотканой одеждой чувствовались твердые мускулы. - Исланти бек кир! - радостно воскликнул юноша. - Кра- тис нолиеус имрай! - Ты теперь говоришь по-ауренфэйски лучше меня, почти-братец! - со смехом сказала Бека. - Кроме приветствия, я не поняла ни слова из того, что ты сказал. Алек отступил на шаг, с улыбкой глядя на Беку. - Прости меня. Мы всю зиму только по-ауренфэйски и говорили. Затравленное выражение, которое появилось в его лице после пленимарского плена, исчезло. Глядя в синие глаза юноши, Бека прочла в них то, на что в своем письме намекал ее отец. Когда-то Бека спросила Микама, не влюблен ли Алек в Серегила, чем ужасно шокировала примерного семьянина. Теперь ей казалось, что Алек наконец разобрался в своих чувствах. В самой глубине души Бека ощутила сожаление и безжалостно задавила это чувство. Алек обменялся рукопожатием с Микамом, потом вопросительно посмотрел на гвардейцев. - Что все это значит? - У меня есть послание для Серегила, - "То самое, - добавила она мысленно, больше лет, чем я живу на свете". сказала ему Бека. которого он ждет - Должно быть, что-то очень важное! - Это долго объяснять. Где он? - Охотится в горах. К вечеру вернется. - Пожалуй, нужно будет его найти. Времени у нас мало. Алек внимательно посмотрел на нее, но не стал допытываться. - Сейчас оседлаю коня. Верхом на Заплатке Алек двинулся впереди отряда вверх по склону. Бека по дороге бросала на него любопытные взгляды. - Я думала, что, несмотря на кровь ауренфэйе, ты изменишься сильнее, - сказала она наконец. - А во мне ты видишь перемены? - Да, - ответил он, и Бека почувствовала в его голосе ту же печаль, что заметила в своем отце при встрече в Двух Чайках. - Чем вы занимались все то время, что мы не виделись? Алек пожал плечами. - Некоторое время путешествовали. Я думал, мы отправимся на войну, предложим царице свои услуги, но Серегил долго еще ничего так не хотел, как оказаться подальше от Скалы. В дороге мы находили себе занятия - пели, шпионили, - Алек лукаво подмигнул Беке, - воровали понемножку, когда приходилось класть зубы на полку. Прошлым летом мы чуть не влипли, вот и затаились здесь. - Вы когда-нибудь вернетесь в Римини? - спросила Бека и тут же пожалела об этом. - Я бы вернулся, - ответил Алек, отводя глаза, и Беке показалось, что на лице его промелькнуло прежнее загнанное выражение. - Но Серегил не желает даже и говорить об этом. Ему все еще снится в кошмарах "Петух". Мне тоже, но его сны мучительнее. Беки не было в городе, когда произошло ужасное убийство старой хозяйки гостиницы и ее семейства, но она слышала достаточно, чтобы сейчас ощутить тошноту. Бека с детства знала Триис, играла в саду с ее внучкой Сиплой. Сын Триис, отец Силлы, научил ее вырезать свистульки из побегов орешника. Эти невинные жертвы погибли в ту ночь, когда князь Мардус напал на Дом Орески. Пленимарцам резня в "Петухе" ничего не дала - это была просто месть сопровождавшего Мардуса некроманта, Варгула Ашназаи. По его приказу была перебита семья хозяев гостиницы, схвачен Алек, а изуродованные тела оставлены, чтобы их нашел Серегил. Тот в порыве горя поджег дом, превратив его в погребальный костер. Добравшись до вершины хребта, Алек натянул поводья и пронзительно свистнул сквозь зубы. Откуда-то слева донесся ответный свист, и всадники свернули в ту сторону. Скоро они оказались у пруда. - Он похож на пруд в Уотермиде, - сказала Бека. - Похож, - согласился Алек с улыбкой. - У нас здесь даже выдры водятся. Никто из них не заметил Серегила, пока тот сам не вышел на берег и не помахал им. Он сидел на бревне у воды, и поношенная туника и штаны совсем сливались с растительностью. - Микам! И Бека! - Серегил быстро двинулся к ним, и во все стороны разлетелись перья: он ощипывал подстреленного дикого гуся. Серегил был худым и загорелым, но таким же красивым, каким его помнила Бека, - может быть, даже более того, поскольку теперь она смотрела на него глазами женщины, а не ребенка. Тонкий и не особенно высокий, он двигался с неосознанной грацией великолепного фехтовальщика; на загорелом лице светились теплым юмором большие серые глаза. Бека знала Серегила с детства, но теперь впервые поразилась тому, какими старыми кажутся эти глаза на молодом лице. - Привет, дядюшка! - сказала она, снимая перышко с его длинных каштановых волос. Серегил отряхнул одежду от пуха и перьев. - Вы выбрали хороший денек для визита. На пруду живут гуси, и мне наконец удалось подбить одного. - Стрелой или камнем? - со смехом поинтересовался Микам. Серегил был известен своим искусством фехтовальщика, но никогда не отличался умением стрелять из лука. Серегил ответил ему своей кривой улыбкой. - Стрелой, стрелой. Алек отплатил мне за все мучения, которых ему стоило обучение у меня. Я теперь почти так же хорошо управляюсь с луком, как он - с отмычкой. - Ну, надеюсь, я все же не так неуклюж, даже несмотря на отсутствие практики, - шутливо толкнул Беку локтем Алек. - А теперь вы расскажете нам, что привело вас сюда с целой декурией всадников? - Солдат? - поднял бровь Серегил, словно впервые заметив, что Бека в форме. - Да к тому же ты получила повышение, как я посмотрю. - Я здесь по приказу царицы, - ответила ему Бека. - Мои ребята ничего не знают о том, что я должна передать тебе, и так это и должно остаться. - Она достала скрепленный печатью пергамент и вручила Серегилу. - Принцесса Клиа нуждается в твоей помощи, Серегил. Она возглавляет посольство в Ауренен. - Ауренен? - Серегил опустил глаза на невскрытую печать. - Она же знает, что это невозможно. - Теперь возможно. - Ловко спешившись, Микам достал из вьюка трость и, опираясь на нее, похромал к другу. - Идрилейн устроила все, что нужно. Клиа же во главе всего предприятия. - И нам нельзя терять времени, - настойчиво сказала Бека. - Военная ситуация хуже некуда - Майсена может пасть со дня на день. - Слухи дошли даже до нашего захолустья, - ответил ей Алек. - Ах, но есть кое-что похуже слухов, - продолжала Бека. - Царица ранена, а пленимарцы продвигаются все дальше на запад. Последние донесения были о том, что они на полпути к Кротовой Норе. Идрилейн все еще пытается удержать их, но она убеждена: наша единственная надежда - союз с Аурененом. - И что ей нужно от меня? - спросил Серегил, передавая Алеку непрочитанное письмо. - Торсин годами справлялся с переговорами с лиасидра без моей помощи. - Не особенно успешно, - возразила Бека. - Клиа нуждается в твоих советах. Ты же ауренфэйе и понимаешь нюансы обоих языков лучше всех. К тому же ты знаешь скаланцев. - Именно поэтому дело может кончиться тем, что мне не будет доверять ни одна сторона. Более того, мое присутствие будет оскорблением для половины кланов Ауренена. - Серегил покачал головой. - Идрилейн на самом деле получила согласие лиасидра на мое возвращение? - Временное возвращение, - уточнила Бека. - Царица указала им, что поскольку ты ее родич через благородного Коррута, было бы оскорблением для Скалы исключить тебя из посольства. По-видимому, она также намекнула, что это ты раскрыл тайну исчезновения Коррута. - Мы с Алеком, - рассеянно поправил он ее; Серегил явно был целиком захвачен полученными новостями. - Значит, она сообщила им об этом? До смерти Нисандера они с Алеком и Микамом были членами возглавляемой волшебником организации шпионов и информаторов - наблюдателями. Даже царица не знала об их роли, пока Серегил и Алек не помогли раскрыть заговор, угрожавший ее жизни. Выслеживая врагов династии, они нашли мумифицированное тело Коррута-и-Гламиена, убитого заговорщиками -леранцами за два столетия до того. - Думаю, не повредило и то, что твоя сестра - теперь член лиасидра, - заметил Микам. - Говорят, что партия сторонников торговли со Скалой сейчас сильнее, чем когда-либо. - Так что, как видишь, со всем этим нет проблем, - нетерпеливо вмешалась Бека. Если бы ей удалось настоять на своем, они еще до заката отправились бы в дорогу. Ее сердце упало, когда Серегил, рассеянно глядя на свои заляпанные грязью сапоги, пробормотал: - Мне нужно хорошенько подумать. Она уже собиралась настаивать, когда Алек с предостерегающим взглядом положил руку на плечо друга. Видно, не все раны еще зарубцевались. - Говоришь, Идрилейн все еще с армией? - спросил юноша. - Она тяжело ранена? - Я ее не видела. Ее никто почти не видит, но мое предположение - дела там хуже, чем говорят. Фория теперь главнокомандующая. - Вот как? - Тон Серегила был безразличным, но Бека поймала многозначительный взгляд, которым он обменялся с Микамом. "Взгляд наблюдателя" - так называла это ее мать, которая ненавидела секреты, в которые были посвящены эти двое. - У пленимарцев много некромантов, - добавила Бека. - Я сама не встречалась ни с одним, но те, кто встречался, говорят, что сейчас они сильнее, чем были когда-либо со времен Великой войны. - Некроманты? - Губы Алека сжались в жесткую линию. - Да, наверное, нечего было надеяться, что, остановив Мардуса, мы положим этому конец. Мы будем рады, если вы со своими людьми разобьете лагерь на нашей лужайке. - Спасибо, - ответил Микам. - Поехали, Бека. Нужно устроить ребят. Бека не сразу поняла, что Алек, хочет остаться на какое-то время наедине с Серегилом. - Я рассчитывала, что он будет счастлив отправиться домой, даже ненадолго, - пробормотала она, спускаясь за отцом по тропинке. - Он выглядел так, словно выслушал приговор. Микам вздохнул. - Так оно и было, давным-давно. Мне кажется, приговор на самом деле не отменен. Я всегда хотел узнать, что тогда с ним случилось, но он никогда не обмолвился и словечком; даже и Нисандеру, насколько мне известно. У дальнего берега играли две выдры, но Алек сомневался, видит ли их Серегил. Не думал он и что друга так расстроили новости о военных неудачах скаланцев. Юноша присоединился к Серегилу у кромки воды и молча ждал. Когда они в конце концов стали любовниками, это не только укрепило их дружбу. Для сложившихся между ними отношений в ауренфэйском языке было особое слово - талимениос. Серегил не мог в точности перевести его Алеку, но теперь уже и не было нужды в словах. Для Алека оно означало единство душ, сплав духа и тел. Серегил был способен читать в нем, как в раскрытой книге, с первого дня их знакомства, да и его собственная интуиция временами позволяла ему угадывать мысли друга. Вот и теперь, стоя рядом с ним на берегу, Алек чувствовал исходящие от Серегила волны гнева, страха, страстного желания. - Я рассказывал тебе кое-что о своем прошлом когда-то, верно? - наконец спросил Серегил. - Только о том, что тебя обманом вовлекли в какое-то преступление и что ты поплатился изгнанием. - И ты в порядке исключения не обрушил на меня тысячи вопросов. Я это оценил. Но теперь... - Ты хочешь вернуться, - сказал Алек мягко. - Дело не только в этом. - Серегил скрестил руки на груди, глядя в воду. Алек по долгому опыту знал, как трудно Серегилу говорить о своем прошлом. Даже самая тесная близость - талимениос - ничего тут не меняла, так что юноша давно привык не расспрашивать друга. - Лучше я закончу ощипывать гуся, - наконец сказал Серегил. - Потом, когда устроим гостей, мы с тобой поговорим - обещаю. Мне просто нужно время, чтобы во всем разобраться. Алек хлопнул Серегила по плечу и ушел, чтобы не мешать тому думать. Оставшись наконец в одиночестве, Серегил невидящим взглядом уставился на водную гладь, чувствуя, как мучительные воспоминания захлестывают его штормовой волной. ...Мертвая окончательность окровавленной рукояти ножа в руке... удушье в темноте... гневные лица, издевательства... Опустив голову, Серегил закрыл лицо руками и всхлипнул.

Глава 3. Призраки прошлого просыпаются

Тонкий полумесяц уже сиял в вечернем небе, когда Серегил вернулся домой. Солдаты Беки разбили лагерь на поляне и готовили ужин на кострах. Серегил огляделся, гадая, какую декурию она взяла с собой, и высматривая знакомые лица; к собственному удивлению, он почти никого не узнал. - Ты ведь Никидес? - обратился он к высокому воину у одного из костров. - Благородный Серегил! Как приятно снова тебя видеть! - воскликнул тот, пожимая руку ауренфэйе. - Ты все еще служишь в декурии сержанта Рилина? - Я здесь, господин! - окликнул его сержант, появившийся из небольшой палатки, разбитой на лужайке. - Кто-нибудь может мне объяснить, что за заварушка затевается? Рилин пожал плечами. - Мы делаем то, что нам прикажут, господин. Я знаю только, что отсюда мы направимся снова на юг, к Цирне, где встретимся с остальной частью турмы. Капитан ждет тебя в доме. Позволь сказать тебе, что ей чертовски не терпится отправиться в путь. - Так я и понял, сержант. Что ж, отдыхайте, пока есть такая возможность. Алек сидел с Бекой и Микамом у двери. Не обращая внимания на вопросительный взгляд Беки, Серегил бросил Алеку ощипанного гуся и отправился мыть руки в бочке с дождевой водой. - Ужин пахнет очень аппетитно, - заметил он, подмигивая Микаму и принюхиваясь к ароматам, долетающим из открытой двери. - Вам повезло: сегодня очередь Алека заниматься готовкой, а не моя. - Вот мне и показалось, что ты отощал, - усмехнулся Микам, направляясь с остальными в дом. - Не похоже на твою виллу на улице Колеса, верно? - сказала Бека, оглядывая единственную комнату. Алек улыбнулся девушке. - Можешь считать это тренировкой в аскетизме. Прошлой зимой навалило столько снега, что нам пришлось прорубить дыру в крыше, чтобы выбраться из дому наружу. И все равно это жилище много лучше некоторых мест, где нам случалось жить. Действительно, дом совсем не походил на уютные комнаты, которые Серегил и Алек занимали в "Петухе", или на элегантную виллу Серегила в аристократическом квартале Римини. Сколоченная из досок низкая кровать занимала почти четверть комнаты; рядом с ней стоял шаткий стол, а стульями служили ящики и скамейки. На полках, крючках и в кривобоком шкафу хранилось немногочисленное имущество. Два маленьких оконца во избежание сквозняков были затянуты промасленным пергаментом, а на крюке над углями в сложенном из нетесаного камня очаге посвистывал чайник. - Я заглянул на улицу Колеса с месяц назад, - сказал Микам, когда все расселись вокруг стола. - Старый Рансер прихварывает, но все равно поддерживает все в таком же порядке, как было при тебе. Ему теперь помогает присматривать за домом внук. Серегил недовольно поморщился, догадавшись, что Микам вложил в эти слова скрытый смысл. Вилла была последним его владением в Римини, больше ничто не связывало его со столицей. Как и Триис, старый Рансер хранил секреты своего хозяина и покрывал его чудачества, так что Серегил имел возможность появляться на улице Колеса или исчезать, не вызывая подозрений. - И что же он говорит о том, где я был все это время? - По его словам, ты в Айвиуэлле, помогаешь Алеку управлять поместьем и поставляешь лошадей для скаланской армии, - ответил Микам, подмигивая юноше. Айвиуэлл был вымышленным имением в Майсене, завещанным Алеку его столь же вымышленным отцом - провинциальным аристократом. Этот помещик будто бы поручил благородному Серегилу из Римини своего единственного сына. Все это придумали однажды вечером за бутылкой вина Серегил с Микамом, чтобы объяснить неожиданное появление Алека в столице. Поскольку и титул, и поместье были из самых мелких, никто ими не интересовался. - А что говорят о Коте из Римини? - спросил Серегил. Микам усмехнулся. - Когда прошло с полгода без всяких происшествий, начали ходить слухи, что он, должно быть, умер. Ты, пожалуй, единственный ночной воришка, которого оплакивает аристократия. Как я понимаю, с твоим исчезновением интриганы лишились необходимого оружия. Что ж, вот и еще одно основание не возвращаться. Тайные занятия Серегила в качестве Кота из Римини давали ему заработок, работа на Нисандера в качестве наблюдателя была целью жизни, а роль шалопая- аристократа служила хорошим прикрытием и той, и другой деятельности. Теперь же осталась только она, и это все более тяготило Серегила. - Наверное, нужно было бы продать виллу, но мне не хватит духа лишить пристанища Рансера. Это ведь скорее его дом, чем мой. Напишу-ка я дарственную в пользу твоей Элсбет: пусть живет там, когда окончит обучение в храме. Она Рансера не выгонит. Микам похлопал Серегила по руке. - Ты добрый человек, но не понадобится ли вскоре вилла тебе самому? Серегил опустил глаза на большую веснушчатую руку, в которой утонула его собственная, и покачал головой. - Ты же знаешь, что этого никогда не будет. - Как поживают все в Уотермиде? - спросил Алек. Микам откинулся на скамье и засунул руку за пояс. - Хорошо, за исключением того, что нам не хватает вас. - Я тоже скучаю по ним, - признался Серегил. Уотермид был для него вторым домом, а Кари и ее три дочери - второй семьей. Да и Алека все считали своим с первого же дня, как только он там появился. - Элсбет все еще в Римини. Она подхватила заразу, когда прошлой зимой началась эпидемия, но выкарабкалась, - продолжал Микам. - Ей нравится жизнь в храме, она подумывает о посвящении. Кари нелегко ухаживать за двумя малышами, но Иллия теперь уже достаточно большая, чтобы помогать матери. И это очень кстати: как только Герин научился ходить, он стал во всем подражать сводному брату, а Лутас - озорник, каких поискать. Кари однажды поймала их на полпути к реке. Серегил усмехнулся. - Ну, то ли еще будет - с таким-то отцом. Разговор продолжался, гости и хозяева обменивались новостями, словно ничего необычного в этом визите не было. Вскоре, однако, Серегил повернулся к Беке. - Думаю, тебе стоит рассказать мне побольше. Ты говорила, что возглавляет посольство Клиа? - Да. Турма Ургажи - ее почетный эскорт. - Но почему Клиа? - спросил Алек. - Она ведь самая младшая. - Будь я циником, я сказал бы, что ее поэтому не так жалко, как других, - заметил Микам. - Я бы в любом случае выбрал на эту роль ее или Коратана, - задумчиво сказал Серегил. - Они самые сообразительные в семействе, они показали себя в бою и держатся властно. Наверное, и Торсин включен в посольство вместе с парочкой магов? - Благородный Торсин уже находится в Ауренене. Что же касается магов, их теперь так же не хватает в армии, как и полководцев, поэтому с Клиа едет только Теро, - ответила Бека, и Серегил заметил, что она внимательно смотрит на него - какова будет реакция? "И не без оснований", - подумал он. Теро стал учеником Нисандера вместо Серегила, когда тот обнаружил свою непригодность к занятиям магией. Они терпеть друг друга не могли и многие годы соперничали, как ревнивые братья. И все же Теро и Серегил оказались друг у друга в долгу, когда Мардус похитил Алека и Теро: во время кошмарного путешествия пленники остались в живых только благодаря взаимной поддержке; без Теро Алеку не удалось бы бежать до того, как началась последняя битва на пустынном пленимарском берегу. Смерть Нисандера положила конец соперничеству Серегила и Теро, но все равно каждый оставался живым напоминанием другому о понесенных потерях. Серегил с надеждой взглянул на Микама. - Ты тоже едешь, да? Микам пристально разглядывал гвоздь в стене. - Меня не пригласили. Я явился сюда, только чтобы уговорить тебя отправиться с посольством. На этот раз тебе придется удовольствоваться Бекой. - Понятно. - Серегил отодвинул тарелку. - Что ж, я дам ответ утром. Ну а теперь кто хочет сыграть в "меч и монету"? С Алеком играть неинтересно: он знает все мои уловки. На какое-то время Серегилу удалось целиком отдаться простому удовольствию игры - удовольствию тем более драгоценному, что он понимал: это мирное мгновение быстро пролетит. Серегил наслаждался их с Алеком долгим отшельничеством. Ему часто казалось, что он вступил в мир, в котором Алек жил до их встречи, - простой мир охоты, путешествий, тяжелой работы. Им выпало достаточно приключений, чтобы поддержать на высоте их искусство разведчиков, но в основном они занимались честным трудом. И любили друг друга. Серегил улыбнулся, глядя в свои карты и вспоминая, сколько раз они сплетались в объятиях в бесчисленных гостиницах, у бесконечных костров под яркими звездами, на той самой постели, где теперь сидел Микам. Или на мягкой весенней траве под дубами у ручья; или на благоухающем сене золотой осенью; или в теплой воде пруда... А однажды они выбежали полуодетыми и упали в свежевыпавший снег под сияющей луной, которая не давала им спать три ночи подряд. Если подумать, вокруг было не так уж много мест, где бы страсть не кидала их в объятия друг друга. Они далеко ушли от того первого неуклюжего поцелуя, которым обменялись в Пленимаре... Что ж, Алек всегда всему быстро учился. - Должно быть, тебе выпали хорошие карты, - сказал Микам, бросая на друга лукавый взгляд. - Не покажешь ли их нам? Сейчас твой ход. Серегил выложил десятку, и Микам побил ее, посмеиваясь с победным видом. Серегил наблюдал за своим старым другом со смесью грусти и нежности. Когда они впервые повстречались, Микаму было столько же лет, сколько теперь Беке; это был высокий жизнерадостный бродяга, с готовностью присоединившийся к Серегилу в его приключениях. Теперь же в густой шевелюре и усах седых волос стало больше, чем рыжих... "Тирфэйе", зовем мы их: те, чья жизнь коротка. Серегил смотрел на Беку, обменивающуюся шутками с Алеком, и думал о том, что увидит седину и в ее рыжих кудрях, пока его собственные волосы будут все еще темны. Увидит, конечно, если Сакор будет милостив и она не погибнет в этой войне. Он поспешно загнал эту мысль туда же, где уже скулили другие, такие же грустные. Две свечи сгорели до основания, прежде чем Микам бросил карты на стол и зевнул. - Ну, по-моему, я проиграл достаточно для одного вечера. Да и проехали мы сегодня немало. - Я бы уложил тебя здесь, - начал Серегил, - но... Микам с понимающим взглядом отмахнулся от его извинений. - Ночь ясная, и палатки у нас удобные. Утром увидимся. Серегил смотрел в дверь, пока Бека и Микам не исчезли в одной из палаток, потом повернулся к Алеку, чувствуя, как мускулы живота сводит от отчаяния. Алек сидел, рассеянно тасуя карты. Мерцающие отсветы огня в очаге заставляли его казаться старше, чем юноша был на самом деле. - Ну? - сказал он мягко, но непреклонно. Серегил уселся и положил локти на стол. - Конечно, я хочу вернуться в Ауренен. Но не таким образом. Ведь ничто не прощено. - Расскажи мне обо всем, Серегил. На этот раз я хочу узнать все полностью. "Все? Этого никогда не будет, тали", - грустно подумал Серегил. Воспоминания снова нахлынули на него, как несущий грязь весенний разлив. Что же выбрать первым из этих обломков его прошлого? - Мой отец, Корит-и-Солун, был очень влиятельным человеком, одним из самых могущественных членов лиасидра. - Серегил ощутил ноющую боль в сердце, представив себе лицо отца, худое и суровое, с глазами холодными, как осенний туман. Он не был таким, как рассказывали Серегилу старшие сестры, до смерти их матери. - Мой клан, Боктерса, один из старейших и самых уважаемых. Наш фейдаст лежит на западной границе, недалеко от земель зенгати. - Фейд... как? - Фейдаст. Дословно - "земли народа", отчий дом. Это территория, которой владеет каждый клан. - Серегил еще раз отчетливо повторил для Алека новое слово - это был знакомый, приятный обоим ритуал. Они так часто прибегали к нему, что сейчас не заметили ничего особенного. Только потом Серегила поразило одно обстоятельство: за те два года, что он говорил с Алеком почти исключительно на своем родном языке, из всех слов только это ни разу не было упомянуто. - Западным кланам всегда приходилось больше сталкиваться с зенгати - отражать набеги горцев, ловить пиратов, промышляющих на побережье, - продолжал он. - Но у зенгати тоже существуют кланы, и некоторые племена миролюбивее остальных, Боктерса и другие живущие поблизости ауренфэйе много лет торгуют с ними; мой дед, Солун-и-Мерингил, стремился добиться большего и заключить с зенгати договор. Он передал эту свою мечту моему отцу, который наконец и убедил лиасидра встретиться с зенгатской делегацией и обсудить перспективы. Старейшины собрались тем летом, когда мне исполнилось двадцать два; по меркам ауренфэйе я был моложе, чем ты теперь. Алек кивнул. Между возрастом ауренфэйе и обычным человеческим возрастом не было точного соответствия: некоторые периоды жизни длились дольше, некоторые - меньше. Будучи только наполовину ауренфэйе, Алек взрослел быстрее, чем чистокровный представитель этой расы, но прожил бы, наверное, такую же длинную жизнь. - Многие были против союза с зенгати. Жестокие дикари с незапамятных времен грабили наши прибрежные селения, уводили жителей в рабство, жгли города. В каждом доме на южном побережье нашелся бы не один военный трофей, так что только влиянию нашего клана мой отец обязан тем, что ему удалось продвинуться так далеко. Встреча состоялась у реки на западной границе нашего фейдаста, и по крайней мере половина кланов сделала все от них зависящее, чтобы затея провалилась. Некоторыми двигала ненависть к зенгати, другим же, вроде Вирессы или Рабази, не нравилась перспектива союза западных кланов с воинственными соседями. Их опасения, как можно судить теперь, оглядываясь назад, были не такими уж беспочвенными. Ты помнишь, я рассказывал тебе, что у ауренфэйе нет ни царя, ни царицы? Каждый клан управляется кирнари... - И кирнари одиннадцати главных кланов образуют совет лиасидра, который заключает союзы и решает, кто прав и кто виноват в случае распрей и кровной вражды, - закончил Алек, отбарабанив это как заученный урок. Серегил усмехнулся: Алеку не приходилось ничего повторять дважды, особенно если дело касалось Ауренена. - Мой отец был кирнари клана Боктерса, как и моя сестра Адриэль теперь. На ту встречу явились кирнари всех главных и многих мелких кланов. Появился целый город - шатры выросли по всему берегу, как грибы после дождя. - Серегил мечтательно улыбнулся, вспоминая те счастливые дни. - Собрались не только кирнари, но и все их семьи, - как на праздник. Главы семей препирались и рычали друг на друга целыми днями, но для нас, остальных, это было замечательное развлечение. Серегил поднялся, чтобы налить еще вина в кружки, потом встал перед очагом, так и не прикоснувшись к напитку. Чем ближе он подходил к кульминации своего рассказа, тем труднее ему становилось находить слова. - Я ведь не очень много рассказывал тебе о своем детстве? - Не очень много, - согласился Алек, и Серегил почувствовал давнее горькое разочарование за этими невыразительными словами. - Как я понимаю, ты, так же как и я, никогда не видел своей матери. Ты только однажды упомянул, что у тебя, кроме Адриэль, есть еще три сестры - Шалар, Мидри и... как зовут младшую? - Илина. - Илина, да, и что Адриэль тебя вырастила. - Ну, она сделала, что могла. Я был довольно неуправляемым мальчишкой. Алек хихикнул. - Я бы очень удивился, окажись иначе. - Правда? - Серегил был благодарен Алеку за короткий шутливый диалог, давший ему передышку. - Мое поведение очень не нравилось отцу. По правде говоря, ему вообще мало что во мне нравилось, за исключением успехов в музыке и фехтовании, а этого обычно оказывалось недостаточно. В те дни, о которых я веду речь, я по большей части просто старался не попадаться ему на глаза. Переговоры с зенгати, однако, свели нас вместе, и сначала я изо всех сил старался держать себя, как положено. Потом я повстречал молодого человека по имени Илар. - Необходимость произнести это имя вслух заставила сердце Серегила сжаться. - Илар-и-Сонтир. Он был из клана Чиптаулос, одного из тех, которых мой отец рассчитывал склонить на свою сторону. Отец очень радовался нашей дружбе - сначала. Илар был... - Теперь начиналось самое трудное. Звук имени этого человека словно вызвал его дух. - Он был красив и жизнерадостен, у него всегда находилось время, чтобы отправиться охотиться или купаться со мной и моими друзьями. Он был уже почти взрослый, и нам ужасно льстило его внимание. Я с самого начала сделался его любимцем, и через неделю-две мы с ним начали уединяться, как только представлялась возможность. Серегил жадно припал к вину и заметил, что его рука, сжимающая кружку, дрожит. Много лет он старался похоронить эти воспоминания, но достаточно было единственный раз произнести ненавистное имя, как прежние чувства забурлили в нем - такие же мучительные, как и в то давно прошедшее лето. - У меня уже было несколько увлечений - друзья, девушки-родственницы, - но ничего подобного я еще не испытывал. Наверное, можно сказать, что он соблазнил меня, хотя это и не потребовало от него особых усилий. - Ты его любил. - Нет! - рявкнул Серегил, прогоняя воспоминания о нежных губах и ласковых руках, касавшихся его тела. - Нет, это была не любовь. Меня просто ослепила страсть. Адриэль и мои друзья пытались предостеречь меня, но к тому времени я был настолько увлечен Иларом, что сделал бы для него все на свете. Как в конце концов и сделал. Насмешка судьбы заключается в том, что он первым обнаружил и стал поощрять мои не самые благородные таланты. Даже без тренировки мои руки оказались весьма ловки, и мне удавалось выслеживать других, оставаясь незамеченным. Илар стал придумывать мне всякие задания - сначала невинные, потом нет. Я жил тогда одним - его похвалами. - Серегил бросил на Алека виноватый взгляд. - Это довольно сходно с нашими с тобой отношениями - когда мы еще только повстречались. Воспоминания о тех временах и заставляли меня сначала держать тебя на расстоянии: я боялся развратить тебя, как это сделал со мной Илар. - У нас все было по-другому. Но продолжай: разделайся с этим раз и навсегда. Что случилось потом? "Он старше, чем кажется", - снова подумал Серегил. - Что ж, хорошо. Одним из самых яростных противников моего отца был Назиен-и-Хари, кирнари клана Хаман. Илар убедил меня, что некоторые бумаги, хранящиеся в шатре Назиена, помогут отцу добиться своего и что только у меня хватит ловкости "позаимствовать" их. - Серегил поморщился при воспоминании о том, каким зеленым несмышленышем оказался. - Так что я отправился в шатер Назиена. Той ночью все должны были присутствовать на каком-то обряде, но один из родичей Назиена вернулся и поймал меня на месте преступления. В шатре было темно, и он, наверное, не видел, что грозит кинжалом мальчишке. Но мне света хватало: я разглядел клинок и гневный блеск его глаз. В ужасе я выхватил собственный кинжал и ударил его. Я не хотел его убивать, но именно это и случилось. - Серегил горько усмехнулся. - Думаю, даже Илар не ожидал такого, когда послал того человека в шатер главы клана Хаман. - Он хотел, чтобы тебя поймали? - О да. Ради этого он и был так ко мне внимателен. Ауренфэйе редко опускаются до убийства, Алек, да и вообще до насилия. Все определяется атуи, кодексом чести. Атуи и клан решают в жизни все: поведение семьи, поведение отдельного человека. - Серегил печально покачал головой. - Илару и другим заговорщикам - а их было несколько, как потом выяснилось, - для достижения их цели - провала переговоров - достаточно было вынудить меня нарушить атуи моего клана. Что ж, своего они добились! То, что последовало, было очень драматичным и назидательным: моя репутация и недвусмысленная близость с Иларом были широко известны. Меня признали виновным в заговоре и в убийстве. Я когда-нибудь говорил тебе, как наказывает за убийство мой народ? - Нет. - Есть старинный обычай, именуемый "дваи шоло". - "Две чаши"? - Да. Наказание виновного возлагается на его собственный клан. Пострадавший же клан объявляет тетсаг - если семья преступника нарушит атуи и не выполнит свой долг, то убийство любого ее члена считается законным, пока честь не будет восстановлена. Обычай "дваи шоло" заключается в следующем: виновного запирают в тесной каморке в доме кирнари и каждый день предлагают ему две чаши с едой. В одной чаше еда отравлена, в другой - нет. Преступник может выбрать любую или отказаться от обеих, и так каждый день. Если ему удается выжить в течение года и одного дня, это считается божественным знамением, и его освобождают. Немногим удавалось получить свободу таким образом. - Но с тобой поступили иначе. -Да. Удушающая жара, тьма, слова, которые жалят... Серегил стиснул кружку так, что пальцы побелели. - Меня вместо этого изгнали. - А что сделали с остальными? - Насколько я знаю, их ожидала каморка и две чаши. Всех, кроме Илара. Он бежал той же ночью, когда меня поймали. Но своего он добился. Клан Хаман воспользовался скандалом, чтобы сорвать переговоры. Все, ради чего моя семья и другие трудились десятилетиями, пошло прахом менее чем за неделю. Успех заговора зависел от одного: сына Корит-и-Солуна нужно было заставить нарушить кодекс чести. И знаешь что? Голос Серегила внезапно охрип, и он смог продолжать только после того, как снова отхлебнул вина. - Самым ужасным оказалось не убийство и не позор, даже не изгнание, а то, что люди, которым я должен был бы верить, предостерегали меня, а я из тщеславия и упрямства их не послушал. - Серегил отвернулся, не в силах вынести сочувственный взгляд Алека. - Ну вот, теперь ты знаешь о моем постыдном прошлом. Я рассказывал обо всем еще только Нисандеру. - Скандал произошел сорок лет назад? - Для ауренфэйе это все еще свежие новости. - Твой отец так тебя и не простил? - Он давно умер. Нет, он меня не простил. Не простили и сестры, за исключением Адриэль. Я ведь не говорил тебе, что Шалар была влюблена в члена клана Хаман? Сомневаюсь, что кто-нибудь из моего клана, на который я навлек позор, будет особенно рад моему возвращению. Кончив наконец свой рассказ, Серегил допил вино; непрошеные воспоминания о последнем дне на родине мелькали перед его глазами. Гавань Вирессы, гневное молчание отца, слезы Адриэль, насмешки и оскорбления, заставившие его поспешно подняться на борт чужеземного корабля. Он не плакал тогда, как не заплакал и сейчас, но гнетущее чувство раскаяния было так же свежо теперь, как и в тот ужасный день. Алек молча сидел у стола, сцепив руки. Серегил, стоя у очага и не в силах нарушить молчание, мечтал об одном: ласковом прикосновении этих сильных пальцев. - Так отправишься ты туда? - снова спросил Алек. - Да. - Серегил знал это с того момента, когда впервые услышал от Беки о посольстве. Теперь он должен получить ответ на мучительный вопрос; Серегил заставил себя пересечь разделяющее их пространство и протянул к Алеку руку. - Ты поедешь со мной? Это может оказаться не слишком приятным: быть возлюбленным изгнанника. У меня там теперь нет даже имени. Алек стиснул протянутую руку. - Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда ты попытался удрать без меня? Смех Серегила, испытавшего невероятное облегчение, изумил их обоих. - Помню ли? По-моему, у меня еще не все синяки прошли. - Не выпуская руки Алека, он потянул его на постель. - Я тебе сейчас их покажу. Неожиданный любовный порыв Серегила удивил Алека меньше, чем сопровождавшая его ярость. Гнев мешался с отчаянной страстью, гнев, адресованный не ему, но тем не менее оставивший синяки на плечах, спине и бедрах юноши, как он обнаружил потом при свете утреннего солнца. Алек не нуждался в обостренной восприимчивости, которую рождает талимениос, чтобы понять: Серегил таким образом пытается выжечь саму память о ненавистном первом возлюбленном; не сомневался он и в том, что из этого ничего не получилось. Потный и задыхающийся в объятиях Серегила, Алек слушал, как становится спокойным и тихим дыхание любовника, и впервые чувствовал себя опустошенным и скованным, а не довольным и защищенным. Черная пропасть молчания разделяла их, несмотря на телесную близость. Алека это пугало, но он все же не отодвинулся от Серегила. - А что случилось с Иларом? Его поймали? - прошептал он в темноту. - Не знаю. Алек коснулся щеки Серегила, ожидая почувствовать влагу слез. Глаза друга были сухими. - Однажды, вскоре после нашей встречи, Микам сказал мне, что ты не прощаешь предательства, - тихо сказал юноша. - Потом то же самое повторил мне Нисандер. Они оба считали, что таково следствие того, что случилось с тобой в Ауренене. Это из-за него, да? Из-за Илара? Серегил прижал ладонь Алека к губам, потом приложил руку юноши к своей груди, в которой быстро и тяжело билось сердце. Когда наконец он заговорил, в голосе его звучала горечь. - Поруганные любовь и доверие... Я ненавижу его за это, за то, что он слишком рано лишил меня невинности. Я был избалован, глуп и упрям, но я ни к кому еще не испытывал ненависти. Впрочем, несчастье многому меня научило: я понял, что такое настоящие любовь, доверие и честь; понял, что их нельзя считать само собой разумеющимися. - Ну, если мы когда-нибудь с ним повстречаемся, - пробормотал Алек, - я должен буду по крайней мере за это его поблагодарить. - Рука Серегила внезапно до боли стиснула его плечо. - У тебя на это не будет времени, тали, - я раньше перережу ему глотку.

Глава 4. Новые путешествия

Серегил нашел Беку на следующее утро около загона. - Когда это твое посольство отправляется в Ауренен? - Скоро. - Девушка повернулась и бросила на него вопросительный взгляд. - Ты хочешь сказать, что едешь тоже? -Да. - Да будет благословенно Пламя! Мы должны встретиться с принцессой Клиа в маленьком рыбацком поселке у начала канала пятнадцатого числа этого месяца. - Каким путем она собирается добираться до Ауренена? - Не знаю. Чем меньше она говорит, тем меньше сумеют узнать пленимарские шпионы. - Очень мудро. - Если поторопиться, мы могли бы быть в Ардинли через три дня. Сколько времени тебе нужно на сборы? - М-м... не знаю. - Серегил оглянулся вокруг, словно прикидывая, какие дела нужно успеть сделать в огромном поместье. - Два часа тебя устроят? - Ну, если скорее ты не можешь... Глядя, как девушка решительно направляется в лагерь, Серегил решил, что в ней есть много и от ее матери, а не только от отца. Алек сунул свой кинжал с черной рукоятью в сапог и поправил рапиру на левом бедре. - Не забудь это. - Серегил снял в полки их наборы инструментов и перебросил один Алеку. - Если повезет, они нам пригодятся. Алек открыл футляр из черной кожи и перебрал содержимое кармашков: отмычки, крючки, куски проволоки, клинья из твердого дерева, маленький светящийся камень, вделанный в изогнутую рукоять. Все эти приспособления сделал Серегил: таких инструментов на рынке не купишь. Убедившись, что все на месте, Алек сунул футляр под камзол; приятно было чувствовать на боку знакомую тяжесть. Теперь оставалось приготовить лук - Черный Рэдли, собрать кое-какую одежду, уложить в спальный мешок всякие мелочи. У Алека никогда не было много имущества; как любил говорить Серегил, истинную ценность имеют лишь те вещи, которые можно захватить с собой при поспешном бегстве. Такой принцип вполне устраивал Алека и делал сборы недолгими. Серегил закончил собственные приготовления и с грустью оглядел комнату. - Хорошее было жилище. Алек обнял его за талию и положил подбородок на плечо друга. - Очень хорошее, - согласился он. - Но если бы не подвернулся этот предлог отправиться в путь, нашелся бы какой-нибудь еще. - Пожалуй. А знаешь, нас избаловало уединение. - Серегил прижался к нему с похотливой улыбкой. - Вот увидишь, что значит оказаться в тесноте на борту какого-нибудь корабля, рядышком с солдатами Беки. Ты еще пожалеешь, что мы отсюда уехали, да и я тоже. - Эй, там, готовы вы наконец? - требовательно спросила Бека, неожиданно появляясь в дверях. Увидев их, она неуверенно замерла на пороге. Алек отскочил от Серегила и покраснел. - Да, капитан, мы готовы, - сказал Серегил и тихо добавил, повернувшись к Алеку: - Что я тебе говорил? - Прекрасно. - Бека постаралась за деловитостью скрыть собственное смущение. - А что будет со всем этим? - Она обвела рукой комнату. За исключением оружия и одежды, в доме все оставалось на своих местах, как и раньше. В очаге тлели угли, на полке у окна сушилась только что вымытая посуда. Серегил пожал плечами и двинулся к двери. - Кому-нибудь пригодится. - Он все еще не носит рапиры? - когда Серегил вышел. спросила Бека Алека, - Не носит - со времени смерти Нисандера. Девушка печально кивнула. - Какая жалость - такой великолепный фехтовальщик! - Спорить с ним бесполезно, - сказал Алек, и Бека догадалась по его тону, что эту схватку он проигрывал уже не один раз. Наконец они двинулись по ведущей на юг дороге. Несмотря на опасения Серегила, снова скакать рядом с Микамом было приятно. Они часто оказывались вдвоем впереди остальных, и тогда казалось, что прежние времена вернулись: они едут куда-то с поручением от Нисандера или из чистой удали затевают что-то сами. Но потом солнце зажигало серебряные нити в волосах старого друга или на глаза попадалась негнущаяся изуродованная нога, и возбуждение Серегила уступало место печали. Микам не был представителем первого поколения, которое он пережил, но опыт не делал потери более легкими. В Скале из тех тирфэйе, кого Серегил любил, только волшебники жили долго, но даже и они могли быть убиты. Серегил то и дело ловил на себе смущенный взгляд Микама: того тоже преследовали подобные мысли, но, по-видимому, тирфэйе было легче принять сложившуюся ситуацию. И именно Серегил виновато сдерживал коня, чтобы поскорее присоединиться к Алеку, словно юноша был костром, у которого можно отогреться. Когда на следующий день отряд повернул на запад, дороги оказались подсохшими, а холмы и долины сплошь усыпаны крокусами и первоцветами. Пользуясь ясными ночами, всадники ехали допоздна и укладывались спать на голой земле, отпустив коней пастись. Если бы не частые встречи с военными подразделениями, движущимися в сторону фронта, Серегил с трудом поверил бы, что на суше и на mope идут тяжелые бои. Впрочем, разговоры с солдатами Беки скоро показали ему истинную картину. Из десяти воинов, которых он видел раньше, уцелели всего четверо: Сира, Тила, Тэйр и капрал Никидес. Никидес с тех пор возмужал и обзавелся длинным белым шрамом на правой щеке. Остальные солдаты турмы были новобранцами, призванными в армию взамен павших в битвах. - Ну, Бека, я всегда знал, что из тебя выйдет толк, - сказал Серегил, когда они расположились вокруг костра на ночлег. -Правая рука принцессы Клиа! Это настоящий успех. - И что хорошо - они какое-то время будут в безопасности, - добавил Микам. Бека сдержанно пожала плечами. - Мы это заслужили. - У нас были большие потери с тех пор, как ты в последний раз встречался с нашей турмой, господин, - заметил сержант Рилин, разминая затекшие за целый день в седле ноги. - Помнишь тех двоих, которых пленимарцы прибили к доскам? Гилли потерял руку, и его отправили домой, а Мирн поправился; они со Стебом теперь в декурии Бракнила. - Мы потеряли Джарила у Широкого брода, после того как тогда вернулись, - вставил Никидес. - Помнишь Кайлу? Она погибла в разведке. - У нее был в турме возлюбленный, верно? - спросил Алек, и Серегил улыбнулся себе под нос. Алек всегда рвался в армию больше, чем в этом признавался, и за то короткое время, что был знаком с ними в Римини, подружился со многими всадниками отряда Беки, а особенно потом, в тяжелые дни в Пленимаре. Никидес кивнул. - Да, Зир. Он очень переживал, да только жизнь не стоит на месте. Он теперь капрал у Меркаль. - У сержанта Меркаль? - удивленно переспросил Серегил. Меркаль была старым ветераном, она обучала Беку, а потом попросилась под ее начало, когда Бека получила офицерский чин. - А я думал, она погибла в первом же сражении. - Мы тоже так думали, - ответила Бека. - Она упала вместе с лошадью и сломала обе руки, ногу и несколько ребер. Но она выжила и догнала нас еще до снегопадов той осенью. - Нам повезло, что она вернулась к нам, - сказал Никидес. - Она ведь в молодости служила вместе с самой Форией. - Они с Бракнилом не раз выручали нас, - добавила Бека. - Клянусь Пламенем, их военное искусство раз или два спасало нас от неминуемой гибели. Серегил терпеть не мог зря тратить драгоценное время, поэтому во время путешествия просвещал Алека и всех, кто желал слушать, в истории ауренфэйских кланов: их эмблемах, обычаях и, самое главное, связях. Алек впитывал знания, как всегда, с поразительной скоростью. - Всего одиннадцать основных кланов! - рассмеялся он однажды, когда кто-то пожаловался на сложности ауренфэйской политической системы. - По сравнению с родственными связями скаланской аристократии просто ерунда! - Не будь так в этом уверен, - предостерег его Серегил. - Иногда эти одиннадцать кажутся одиннадцатью сотнями. Бека и ее солдаты позаботились и о том, чтобы Алек не утратил искусства фехтовальщика. Он скоро был весь покрыт синяками, но чрезвычайно доволен: он быстро восстанавливал свои трудно доставшиеся умения. В таких случаях Серегил демонстративно игнорировал полные надежды взгляды, которые кидали на него бойцы. Колонны солдат встречались все чаще по мере приближения к перешейку, ведущему на полуостров; от офицеров Бека и Серегил узнали, что пленимарские корабли теперь хозяйничают на северном побережье Внутреннего моря и что нападения на восточную часть Скалы участились. Скаланские войска еще контролировали весь полуостров и канал, но сдерживать врага становилось все труднее. Новости о боевых действиях на суше были более обнадеживающими. Как рассказал пехотный капитан, которого отряд повстречал к северу от Цирны, армия царицы продвинулась по майсенским землям до самой Нанты и вышла на восточный берег Фолсвейна. Однако, как давно уже предсказывал Серегил, влияние Верховного Владыки распространялось теперь на северные земли и пленимарцы постепенно захватили многие торговые пути в тех местах - до самой долины Бритуина. - Заняли они Керри? - поинтересовался Алек, думая о своей родной деревне в Железных горах. - Насчет Керри не знаю, - ответил капитан, - но слышал, что Вольд теперь под их властью. - Это плохо, - пробормотал Серегил. Вольд был очень важным центром на Золотом Пути; через него шли караваны с севера в Скалу. Если пленимарцам удастся перекрыть источники поставок железа, шерсти, золота, древесины, не будет иметь значения, удерживает ли Скала Фолсвейн: торговым судам нечего будет перевозить. Отряд Беки добрался до полуострова на третий день пути и пересек великий Цирнский канал по гулко грохотавшему под копытами коней мосту над пропастью. По Царской дороге конники добрались до деревушки Ардинли как раз перед закатом. Микам натянул поводья, остановив коня на перекрестке, и Серегил, прощаясь с ним, заново ощутил всю глубину бездны, которую разверзли между ними время и обстоятельства. Бека перегнулась с седла и обняла отца. - Поцелуй за меня маму и ребятишек. - Обязательно. - Микам повернулся к Серегилу и Алеку и грустно усмехнулся. - Раз уж мне не судьба ехать с вами, надеюсь, вы трое присмотрите друг за другом. Как я слышал, ауренфэйе привередливы в отношении чужеземцев. - Постараюсь не забыть, - сухо ответил Серегил. Помахав отряду рукой, Микам повернул коня и поскакал на юг. Серегил неподвижно сидел в седле и глядел ему вслед, пока всадник не исчез в пыльных сумерках. Клиа остановилась в богатом поместье на окраине деревни. На дороге, вьющейся через виноградники, отряд повстречал сержанта Меркаль, обходящую посты. Она молодцевато отдала честь Беке и ласково подмигнула Алеку. Несмотря на все свои раны, пятидесятилетняя женщина держалась так же подтянуто, как молодые солдаты под ее командой. - Рада видеть вас, господа, - приветствовала Меркаль Серегила и Алека. - Мы ведь не виделись с тех самых роскошных проводов, что вы устроили нам в Римини. Серегил ухмыльнулся. - Я помню, с чего начался тот вечер, но чем он кончился, вспомнить не могу. - Ну да. - Меркаль посмотрела на него с шутливым укором. - Из-за тебя у всех моих солдат на следующее утро были похмельные головы. Скажи, благородный Алек, ты помнишь, какое дал нам благословение, когда мы все уже лыка не вязали? - Ты мне об этом напомнила. Мне действительно кажется, что я влез на стол, говорил какую-то чепуху и поливал всех вином. - Я жалею, что мне тогда мало досталось. Еще несколько капель, и мои кости были бы целее, - сказала Меркаль, потирая левую руку. - Из тех, кого ты тогда окропил, погиб всего один человек. Остальные выходили невредимыми из любых передряг. Ты приносишь везение, уж это точно. Серегил кивнул. - Я всегда так думал. Клиа в окружении своих офицеров расположилась в библиотеке, изучая донесения и карты. - Передай ему, что мы не можем дожидаться, пока придет корабль, - услышали Серегил с Алеком и Бека, входя в комнату. - Посыльные суда отправляются часто. Пусть перешлет с одним из них. Пока Клиа заканчивала разговор, Серегил присматривался к принцессе. Девушка всегда больше походила на гвардейского командира, чем на знатную даму, но все равно война наложила на нее свой отпечаток. Форменная туника висела складками на худом теле, у губ от постоянных забот пролегли морщинки. Свежий шрам добавился к почти сгладившимся следам ожогов на щеке. Когда Клиа наконец подняла на него глаза и улыбнулась, Серегил все же узнал ту девушку, что знал когда-то: все так же сияли ее яркие голубые глаза. Бека молча отдала ей честь. - Так тебе все-таки удалось уговорить их, а, капитан? Молодец. Мы отплываем послезавтра. Неприятностей по дороге не было? - Только уши разболелись - ведь мы ехали с Серегилом, принцесса. Клиа усмехнулась. - Ну, в этом сомнения и быть не могло. Ты, наверное, хочешь повидаться со своими сержантами? Ты свободна, Бека. Снова отдав честь, Бека и адъютанты Клиа вышли из комнаты. Клиа проследила, чтобы никто не задержался у дверей, потом повернулась к Серегилу. - Я в долгу перед тобой за то, что ты добился патента для Беки. Она не раз спасала мне жизнь. - Как я слышал, ее турма проводит больше времени в тылу врага, чем в качестве твоего эскорта. - Вот что получается, когда девочка растет, видя перед собой твой пример и пример своего отца. - Клиа обошла стол и пожала руки Серегилу и Алеку. - Я так боялась, что вы не захотите приехать. - Бека рассказала мне, что царица немало потрудилась, чтобы помирить меня с лиасидра, - ответил Серегил. - Так что с моей стороны было бы черной неблагодарностью пренебречь твоим приглашением. - Я очень тебе благодарна за это, - сказала Клиа, бросая на него проницательный взгляд. Серегил, конечно, повел себя как положено царскому родичу, но все же он был ауренфэйе, и, изгнанник он или нет, приказывать ему она не могла. - Клянусь Пламенем, до чего же приятно видеть вас обоих! Как я понимаю, ты тоже собираешься присоединиться к нам, Алек? - Если ты меня возьмешь, госпожа. - Конечно, возьму, и с радостью. - Клиа жестом предложила им сесть в кресла у окна и разлила по кубкам вино. - Помимо того, что я высоко ценю твои таланты, присутствие второго ауренфэйе в посольстве может оказаться полезным. Серегил заметил, как на лице Алека промелькнула улыбка: Клиа никогда раньше не упоминала о его происхождении. - Кто еще сопровождает тебя? - спросил он. - Капитан Миррини? - Она теперь - командор Миррини. Получила повышение и занимает мой прежний пост в конной гвардии, - не скрывая сожаления, сказала Клиа. - Что же касается свиты, то она невелика. Мы сделали что могли, чтобы известие о нашем посольстве не распространилось широко: мы ведь до сих пор не знаем, что затевают пленимарцы в Зенгате. Совсем ни к чему провоцировать неприятности, когда нам требуется все внимание лиасидра. Благородный Торсин уже там. Турма Ургажи - мой почетный эскорт и телохранители, а Бека станет моим адъютантом. Наверное, она говорила вам, что нас в качестве мага сопровождает Теро? Как и Бека, говоря это, Клиа бросила на Серегила быстрый взгляд: девочкой она много времени проводила в Доме Орески и прекрасно знала о знаменитом соперничестве. Серегил подавил вздох. - Хороший выбор. Могу я спросить, почему ты остановилась именно на нем? - Формально потому, что более опытные волшебники нужны в армии. - А на самом деле? Клиа взяла со стола богато украшенный нож для разрезания бумаг и рассеянно стала похлопывать им по ладони. - Не годится появляться среди фехтовальщиков без рапиры, но если твой клинок слишком велик, они могут оскорбиться и перестать доверять тебе. Если он слишком мал, над тобой будут смеяться. Штука в том, чтобы подобрать правильное оружие. - А если тебе удастся сделать так, чтобы большой клинок казался маленьким и никому не опасным, будет еще лучше, правда? Нисандр всегда говорил, что Теро - замечательный мастер. А год, проведенный с Магианой, должно быть, развил его таланты - возможно, даже сделал его более приятной личностью. Алек бросил на друга предостерегающий взгляд, но Клиа только улыбнулась. - Он странный тип, признаю, но я буду чувствовать себя увереннее, если он поедет с нами. Нам ведь придется столкнуться с сильным противодействием, в основном потому, что многие ауренфэйе не желают, чтобы мы совались дальше Вирессы. - Ты хочешь сказать, что мы отправляемся куда-то еще? - с удивлением спросил Серегил. Ни одному тирфэйе не разрешалось появляться нигде, кроме этого восточного порта с тех пор, как столетия назад Ауренен закрыл свои границы. - У нас нет выбора, - ответила ему Клиа. - В последнее время пролив Бал можно чуть ли не перейти по палубам вражеских кораблей. Так что мы должны будем высадиться в Гедре. Ты знаешь это место? - Очень хорошо. - Название пробудило в Серегиле грустные и сладкие воспоминания. - Значит, с лиасидра мы встречаемся там? Улыбка Клиа стала еще шире. - Нет, встреча назначена за горным перевалом, в Сарикали. - Сарикали? - ахнул Алек. - Я не думал, что Ауренен-то увижу, а уж Сарикали!.. - Это точно, - пробормотал Серегил, борясь с противоречивыми чувствами. - Есть еще одна вещь, которую вы должны знать, - предупредила Клиа. - Благородный Торсин возражал против включения вас в посольство. Значение слов Клиа не сразу дошло до Серегила. - Почему? - Он полагает, что твое присутствие осложнит переговоры с некоторыми кланами. Серегил фыркнул. - Конечно, осложнит! Стало быть, у царицы очень серьезные основания все же послать меня туда, несмотря на возражения самого доверенного советника. - Да. - Клиа все еще вертела в руках нож. - Благородный Торсин как посол верно служил нашему семейству три десятка лет. Никогда не возникало сомнения в его преданности и мудрости. И все же... Чужеземцы так и не допускаются дальше Вирессы. Это значит, что у Торсина сложились добрые отношения лишь с этим кланом и некоторыми его союзниками на востоке. Ничего нет удивительного в том, что долгое знакомство с определенными кирнари создало у него неосознанное предпочтение в их пользу. Мы с царицей думаем, что твое влияние - влияние жителя западных земель - окажется очень уместным противовесом. - Может быть, - с сомнением протянул Серегил. - Но ведь я изгнанник - у меня нет ни связей, ни влияния. - Изгнанник или нет, ты ауренфэйе и к тому же брат кирнари. Что же касается влияния... - Клиа бросила на него проницательный взгляд, - ты лучше всех знаешь, что оно может проявляться по-разному. Будет ведь известно, что я прислушиваюсь к твоему мнению. Держу пари - некоторые ауренфэйе начнут смотреть на тебя как на удобный канал передачи нужных сведений. На Алека, кстати, тоже. - Мы сделаем все, что сможем, конечно. - Кроме того, - серьезно продолжала Клиа, - нет никого в Скале, кого я предпочла бы вам двоим, если вдруг начнутся неприятности. Я не прошу вас шпионить, но вы оба и в самом деле обладаете особым талантом разузнавать секреты. - Почему, как ты думаешь, тебе разрешили явиться в Ауренен после всех этих лет изоляции? - спросил Алек. - Их заботят собственные интересы, наверное. Перспектива захвата Пленимаром Майсены, а там и союза с Зенгатом на западе заставляет по крайней мере некоторые кланы пересмотреть свои взгляды. - Есть что-нибудь новое о положении в Зенгате? - поинтересовался Серегил. - Ничего определенного, но слухов достаточно, чтобы заставить лиасидра нервничать. - Еще бы. Мир стал теснее, чем был когда-то, и им пора это понять. Так чего же хочет Идрилейн? - В идеале - волшебников, свежие войска, лошадей, возможность торговать. Северные земли и Виресса стали для нас фактически недоступны, а дальше может быть еще хуже. Самое малое, чего мы хотим, - это чтобы Гедре стал открытым портом. Если бы удалось основать поселение наших оружейников в Ашскских горах поблизости от шахт, где добывают железную руду, было бы еще лучше. Серегил запустил руку в волосы. - Клянусь Светом, если только не произошло очень больших перемен по сравнению с тем, что я помню, наша задача не из легких. Клан Виресса будет противиться всему, что угрожает их монополии в торговле со Скалой, а все остальные придут в ужас от одной мысли о скаланской колонии на землях ауренфэйе. Устало сгорбив плечи, Клиа снова стала перебирать бумаги на столе. - Дипломатия удивительно похожа на торговлю лошадьми, друзья мои. Нужно запросить высокую цену, чтобы покупатель мог торговаться и остаться в уверенности, что заключил выгодную сделку, когда заплатит вам столько, сколько вы и хотели с самого начала. Я очень задержала вас, а есть еще Теро, которому не терпится вас увидеть. Комнаты для вас приготовлены на втором этаже. Кстати, я позволила себе распорядиться, чтобы слуга с улицы Колеса прислал вам некоторые необходимые вещи. Бека говорила, что в своем уединении вы вели суровую жизнь. - Клиа с шутливой гримасой обвела глазами простую, заляпанную грязью одежду Серегила и Алека. - Теперь я вижу, что она ничуть не преувеличивала. Сарикали. Сердце драгоценности. Алек про себя повторял это волшебное название, пока они с Серегилом поднимались по лестнице в свои комнаты. Он внимательно выслушал все, что говорила Клиа, но эта деталь и то, как изумился Серегил, услышав о Сарикали, не могли не поразить его воображение. Насколько Алек помнил, его друг лишь один раз упомянул Сарикали. - Это волшебная земля, Алек, самая священная из всех, - сказал он как-то зимней ночью. - Безлюдный город, более древний, чем сам народ ауренфэйе, живое сердце Ауренена. Легенда говорит, что солнце пронзило сердце первого дракона золотым копьем своего луча и из одиннадцати капель крови, упавших из его груди, когда дракон летел над Аурененом, и возникли ауренфэйе. Еще говорят, что Аура сжалился над умирающим драконом и погрузил его в сон глубоко под Сарикали; когда рана заживет, дракон проснется. Алек почти забыл этот рассказ, но теперь сотни образов теснились перед его умственным взором. В первой из спален на втором этаже они нашли Теро, работавшего за небольшим столом. Молодой маг сильно изменился: исчезла редкая черная бородка, курчавые волосы были заплетены в короткую косу, худое лицо немного округлилось и стало теперь не таким бледным. Обычная сдержанность не изменила Теро, но теплый взгляд зеленых глаз делал его аскетическое лицо менее высокомерным. Он даже расстался со своей безупречной мантией и был теперь одет в простую дорожную одежду, которую всегда любил Нисандер. "Все это как нельзя лучше подходит ему", - подумал Алек. Он наблюдал проявления хороших сторон личности Теро в те страшные дни, когда оба они оказались в пленимарском плену, и был теперь рад, что Магиане удалось развить и усилить их. Может быть, молодой маг наконец научился состраданию, которое, как надеялся Нисандер, поможет проявиться его огромному дарованию. Серегил первый протянул Теро руку. Они несколько секунд стояли молча, разглядывая друг друга. Соперничество, которое столько лет разделяло их, умерло вместе с Нисандером; ни один из них не знал, чем заполнится оставшаяся после этого пустота. - Ты добился больших успехов, - наконец заговорил Серегил. - Магиана - замечательная наставница. И война... - Теро выразительно пожал плечами. - Война учит сурово, но эффективно. - Обернувшись к Алеку, он улыбнулся. - Я теперь езжу верхом, как солдат, как ни трудно это себе представить. Я даже больше не страдаю морской болезнью. - Это очень удачно - нам ведь предстоит пересечь Осиат в сезон бурь. - Клиа говорила, что ты привез новости насчет моего возвращения на родину, - сказал Серегил. - Да. - Улыбка Теро погасла. - Лиасидра выставляет определенные условия. - Вот как? - Тебе ведь известно, что приговор об изгнании не отменен, - с поспешностью, которая должна была скрыть неловкость, ответил Теро. - Ты по просьбе царицы получаешь специальное разрешение участвовать в посольстве. - Это я знаю. - Серегил присел на край кровати и обхватил руками колено. - Так чего же они хотят? Выжечь у меня на щеке клеймо или просто повесить на шею доску с надписью "предатель"? - Никто не посмеет заклеймить его! - в панике воскликнул Алек. - Я шучу, тали. Ладно, Теро, так каковы же условия? Волшебнику явно не доставляло удовольствия сообщать о требованиях лиасидра. - Твое имя все еще под запретом; ты будешь именоваться Серегил из Римини. Тебе не разрешается носить ауренфэйскую одежду или любые другие знаки отличия клана, включая сенгаи. - Что ж, это справедливо, - откликнулся Серегил, но Алек заметил, как забилась жилка у него на щеке. Сенгаи, традиционный головной убор, сообщал все о личности своего хозяина. Его цвет, узор, фасон определялись принадлежностью к определенному клану и общественным положением владельца. - Тебе не разрешается посещать храмы и участвовать в любых религиозных церемониях, - продолжал Теро. - Ты будешь принят как член посольства Скалы, но не получишь обычных прав ауренфэйе. И наконец, тебе не разрешается покидать Сарикали, кроме как вместе со всем скаланским посольством. Ты должен жить вместе со скаланцами и не носить оружия. Если ты нарушишь хоть одно из условий, против тебя будет объявлен тетсаг. - Только и всего? Никакой публичной порки? Теро наклонился к нему с выражением искренней озабоченности. - Не переживай так! Разве ты ожидал чего-то другого? Серегил покачал головой. - Ничего я не ожидал. Что думает обо всем этом Идрилейн? - Я не знаю, - ответил Теро, неожиданно отводя глаза. - Эти подробности стали известны, когда я уже покинул Майсену. - Так, значит, ты видел ее после того, как ее ранили? - настаивал Серегил. Теро начертил в воздухе магический знак, прежде чем ответить. Что-то изменилось так незаметно, что Алек даже сначала не понял, в чем дело. Только через несколько секунд до него дошло, что теперь он не слышит ни звука за пределами комнаты. - Как наблюдатель наблюдателям должен сообщить, что нам следует выполнить поручение царицы как можно быстрее. - Идрилейн умирает, не так ли? - спросил Серегил. Теро мрачно кивнул. - Ей осталось не много времени. Скажи мне, какого ты мнения о Фории? - За последний год ты видел ее чаще, чем я. - Она против того плана, который мы должны осуществить. - Как это может быть? - удивился Алек. - Если Клиа права, то у Скалы недостаточно сил, чтобы справиться с Пленимаром. - Фория упрямо отрицает слабость Скалы. Принц Коратан и некоторые генералы поддерживают ее и отказываются верить, что магия - такое же важное оружие, как мечи и луки. Ты ведь слышал о пленимарских некромантах? - Губы волшебника сжались в тонкую линию. - Я сталкивался с ними в деле. Царица абсолютно права, но Магиана уверена, что Фория откажется от союза с Аурененом, как только ее мать умрет. Поэтому-то она и послала Клиа, а не Коратана. Он честный человек, но предан своей сестре. - Фория ведь была в гуще событий с самого начала, - задумчиво протянул Серегил. - Как же она может не понимать, что за сила противостоит Скале? - Сначала некроманты не казались такой уж угрозой. Но их становится все больше, и их могущество растет. - Страшно представить, что было бы, получи они Шлем, - сказал Алек. По комнате, казалось, пронесся холодный ветер, когда трое находящихся в ней вспомнили о том проявлении власти Шлема Сериамайуса, которое наблюдали. - Нисандер погиб недаром, - тихо сказал Теро. - Но даже и без Шлема некроманты сильны и беспощадны. Фория и те, кто ее поддерживает, просто не видели еще достаточно, чтобы поверить в это. Боюсь, что ее убедит только какая-нибудь ужасная трагедия. - Упрямство может оказаться опасным в командующей. - Или в царице, - вздохнул Теро.

Глава 5. Виресса

- Так, значит, они едут, и не через твой город, кирнари, - протянул Рагар Ашназаи, рассеянно двигая кубок по полированной поверхности стоящего на балконе стола. Ногти сутулого пленимарца гладкие и чистые, заметил Юлани-Сатхил; он наблюдал за гостем, стоя у перил балкона. Орудия труда этого тирфэйе - слова. Три столетия торговых сделок с подобными людьми научили Юлана осторожности. - Да. Благородный Торсин вчера отправился им навстречу, - ответил ауренфэйе, поворачиваясь к раскинувшейся под балконом гавани и молча пересчитывая чужеземные суда - их, несмотря на войну, оказалось больше двух дюжин. Какой пустой показалась бы без них гавань! - Если клан Боктерса и его союзники добьются своего, на твоей знаменитой рыночной площади поубавится северных торговцев, - сказал пленимарский посол, словно читая мысли хозяина. Это, конечно, было не так. Юлан сразу бы почувствовал, прибегни тот к магии, и принял бы необходимые меры. Нет, сила этого человека заключалась в проницательности и терпении, а не в волшебстве. - Верно, благородный Рагар, - ответил он. Его старые колени ужасно болели сегодня, но стоя Юлан мог смотреть на пленимарца сверху вниз, и ради такого удовольствия стоило потерпеть. - И для моего клана, и для наших союзников было бы ужасным ударом, если бы торговые пути пролегли мимо Вирессы. Таким же ударом, какой испытала бы твоя страна, если бы Ауренен объединил силы со Скалой. - Тогда совпадают если и не интересы, то предметы нашей озабоченности. Юлан кивнул, соглашаясь, и порадовался, что не позволил себе недооценить собеседника; в качестве кирнари Вирессы он имел дело уже с пятым поколением тирфэйе из Трех Царств, в том числе с семейством Ашназаи - одним из старейших и влиятельнейших в Пленимаре. - И все же мне непонятно, - заметил он голосом, лишенным всякого выражения, - ведь согласно слухам Пленимар не нуждается ни в чьей помощи в войне со Скалой. Тут, кажется, замешаны некроманты? - Ты удивляешь меня, кирнари. Некромантия была объявлена вне закона многие столетия назад. Юлан поднял изящную руку с длинными пальцами. - Здесь, в Вирессе, мы смотрим на такие вещи с чисто практической точки зрения. Магия есть магия, ведь верно? Не сомневаюсь, что именно так думает твой родич, Варгул Ашназаи; точнее, думал бы, если бы не погиб на службе сводного брата вашего Верховного Владыки, покойного князя Мардуса. На сей раз удивление Рагара было искренним. - Ты много знаешь, кирнари. - Думаю, ты обнаружишь, что большинство восточных кланов хорошо информированы, - улыбнулся Юлан, и его серебристо-серые глаза сузились, как глаза хищника. - У твоей страны длинные руки; мы прекрасно понимаем, что не следует недооценивать такого соседа. - А как насчет скаланцев? - Став союзниками, они представляли бы для Ауренена угрозу, хотя и другого сорта. - Пожалуй, гораздо большую, чем просто лишение Вирессы торговой монополии. Ну вот, например, царская семья Скалы состоит в кровном родстве с кланом Боктерса... Да, этот человек проницателен. - Ты лучше разбираешься в политике Ауренена, чем большинство твоих соотечественников, Рагар Ашназаи. Чужеземцы обычно думают, что мы - единая страна, управляемая вместо царицы или Верховного Владыки лиасидра. - Верховный Владыка Клистис знает, что у восточных и западных кланов разные заботы. Он знает, что на Боктерсу и Брикху часто смотрят как на смутьянов - они слишком легко вступают в связи с чужаками. - То же самое говорят и о Вирессе. Однако между нами и ими есть существенная разница. Клану Боктерса нравятся тирфэйе, в то время как мы... - Юлан помолчал и в первый раз взглянул прямо на пленимарца, вложив в этот взгляд частицу своей магической силы. - Мы просто считаем вас полезными. - Тогда мы думаем одинаково, кирнари. - Ашназаи холодно улыбнулся в бороду, вытащил из рукава и положил на стол футляр со свитками. - Согласно моим источникам, царица Идрилейн умирает, хотя, кроме членов царской семьи, это мало кому известно. Не думаю, что она проживет достаточно долго и Клиа успеет завершить свою дипломатическую миссию. Юлан взглянул на лежащий на столе футляр. - Как я понимаю, Фория - достойная преемница. Посол многозначительно постучал по футляру унизанным кольцами пальцем и снова улыбнулся. - Можно считать и так, кирнари, однако появились слухи о том, что между царицей и наследницей имеются разногласия. Мои люди в Скале позаботятся о том, чтобы слухи дошли до тех ушей, до которых нужно. Впрочем, даже и без этого некоторым скаланцам не нравится мысль о бесплодной царице. Ведь законных наследниц не так много: лишь средняя принцесса, Аралейн, -и ее дочь. Ну, конечно, еще Клиа. - Мне кажется, этого достаточно, - заметил Юлан. - В мирные времена возможно, но во время войны... Так многие гибнут... Будем надеяться, что ради благоденствия Скалы их четверка богов присмотрит за этими женщинами с любовью. - Я молю Ауру беречь их, - ответил Юлан и отвернулся, чтобы не показать своего отвращения: до чего же легко эти тирфэйе прибегают к убийствам и насилию! Кажется, собственная недолговечность порождает это мерзкое нетерпение, столь чуждое уму ауренфэйе. - Я, как всегда, благодарен тебе за известия и понимание, - продолжал он, все еще глядя на гавань. Свою гавань. - Твое доверие - честь для меня, кирнари. Юлан услышал скрип отодвигаемого кресла и шелест плаща. Когда он наконец повернулся, Ашназаи уже не было, но футляр со свитками остался лежать на столе. Обойдя кресло, в котором сидел пленимарец, Юлан с трудом опустился в другое и вытянул ноющие ноги, потом открыл футляр и вытряхнул из него содержимое: три свитка пергамента. Один был отчетом пленимарского шпиона, некого Урвея. Два других оказались документами, имеющими отношение к управлению царской сокровищницей. На обоих стояли подписи Фории и покойного скаланского наместника, благородного Бариена, а один к тому же украшала царская печать. Юлан внимательно прочел документы, положил их на стол и вздохнул: уже не в первый раз у него возникло желание, чтобы так близко от Ауренена, отделенный лишь проливом Бал, лежал не Пленимар, а Майсена или Скала. Вечером того же дня Юлан снова сидел на балконе, но на этот раз его гостями были трое членов лиасидра. Ужин наконец кончился, блюда унесли, и хозяин разлил по кубкам вино. Согласно обычаю, все некоторое время молчали, глядя, как убывающая луна плывет среди звезд. Двое из гостей Юлана явились по его приглашению. Визит катмийки оказался для всех неожиданностью. Благоуханный ветерок шевелил концы сенгаи, играл серебристыми волосами Лхаар-а-Ириэль, позволяя увидеть татуировку - знаки клана Катме - на морщинистой шее. Ее приезд остальные встретили со смешанными чувствами. Поэтому-то свитки Рагара Ашназаи остались лежать, запертые в кабинете хозяина. Тот факт, что кирнари клана Катме проделала ради встречи с Юланом такой долгий путь, казалось бы, говорил о поддержке с ее стороны, но кто может с уверенностью сказать, что кроется за этими подведенными глазами и искусной татуировкой? С другими все было ясно. Элос-и-Ориан, кирнари соседнего клана Голинил, был зятем Юлана, уступчивым и прямодушным; он прекрасно понимал, насколько интересы Голинила сплетаются с интересами Вирессы. Старый Гальмин-и-Немиус, явившийся из Лапноса, привез письма, в которых выражалась поддержка позиции Вирессы его собственным кланом и кланом Хаман. Впрочем, здесь не все было так просто. Интересы этих двух кланов не во всем совпадали с тем, к чему стремился Юлан, однако их кирнари голосовали, как и он, против приема посольства Скалы. Интересно, чем бы кончилось дело, думал Юлан, если бы скаланцы не настояли на том, чтобы привезти с собой изгнанника, Серегила-и-Корита? Впрочем, не важно: Юлан сумеет обратить это себе на пользу. - Мы встречаемся под благосклонной луной, - жизнерадостно заметил Элос-и-Ориан. Лхаар-а-Ириэль бросила на него холодный взгляд. - Одна луна светит всем. Насколько я помню, как раз взошло созвездие Лука Ауры, когда вы проиграли голосование в лиасидре. - Оно касалось лишь приема посольства, ничего более, - досадливо заметил Гальмин-и-Немиус. Он, без сомнения, подумал о том же, что и Юлан: "вы проиграли", сказала кирнари Катме, а не "мы проиграли". Зачем эта женщина явилась сюда? - Всего пять десятков лет назад скаланцам отказали бы без обсуждения, - настаивал Элос. - А теперь мы согласились вести с ними переговоры - и где: в Сарикали! Это наверняка что-то значит. - Может быть, это значит, что влияние западных кланов растет, - сказал Юлан. - Их интересы далеко не во всем совпадают с нашими. - То же самое можно сказать насчет Лапноса и Вирессы, - сухо заметил Гальмин-и-Немиус. - И тем не менее я здесь. - Лапнос в союзе с Хаманом, а Хаман выступает против Боктерсы и других пограничных кланов. Тут нет никакого секрета, - резко сказала Лхаар-а-Ириэль. Юлан улыбнулся. - Я люблю, когда среди друзей мы обо всем говорим прямо. Может быть, ты объяснишь нам, кого поддерживает Катме? - Великого Ауру, как всегда. Клан Катме не испытывает любви к тирфэйе, но скаланцы чтят Ауру под именем Иллиора. Хоть они и совершают святотатство, равняя Светоносного с другими богами, их маги - все же наследники нашей собственной Орески. Это ставит нас в весьма затруднительное положение, и ни Светоносный, ни драконы не дали пока нашим жрецам ясных указаний. Гальмин-и-Немиус поднял седую бровь. - Другими словами, ты пытаешься сидеть сразу на двух стульях. Татуированные знаки клана на лице Лхаар-а-Ириэль словно странным образом приняли другую форму, когда она повернулась к Гальмину. - Из того, что я сказала, этого вовсе не следует, кирнари. Самодовольная улыбка на лице главы Лапноса увяла. Всем показалось более безопасным снова молча любоваться луной. - Так в ком мы можем быть уверены? - наконец спросил Элос. - Помимо нас самих и Хамана, при всем моем почтении к тебе, Лхаар, можно еще рассчитывать на Рабази, - ответил Юлан. - Акхенди никак не решится, но акхендийцы, пожалуй, больше выиграют, поддержав решение об открытии границ. Еще некоторых можно уговорить. - Действительно, - пробормотал Гальмин-и-Немиус. - И кто лучше тебя это сделает?

Глава 6. Покидая дом, возвращаясь домой

Следующий день был заполнен окончательными приготовлениями к путешествию. Повозки с багажом и курьеры непрерывной чередой тянулись через виноградники, поднимая облака пыли. Алек с Серегилом и Клиа отправились в гавань осматривать стоящие там на якоре корабли. Благодаря простой дорожной одежде и низкорослым коням они не привлекли ничьего внимания, когда выехали на заполненный народом длинный причал. Сходни вели на борт караки с высокой кормой и бортами, по мачтам и реям которой как муравьи сновали матросы. - Это "Цирия". Правда, красавица? - сказала Клиа, первой ступая на трап. - А вон те два корабля подальше от берега - наша охрана, "Волк" и "Конь". - Какие огромные! - воскликнул Алек. Каждое судно действительно было больше ста футов в длину: те корабли, на которых приходилось бывать Алеку, не шли с ними ни в какое сравнение. Надстройки на корме выглядели как настоящие дома, а рули были сделаны из целых деревьев. Квадратные красные паруса на двух мачтах готовы были ловить ветер, по бортам выстроились воины, на щитах которых пламя и полумесяц Скалы сверкали свежей краской и позолотой, не вполне, впрочем, скрывающими полученные в битвах шрамы. Капитан, высокий седой моряк во флотской тунике, на которой деготь и морская соль оставили пятна, встретил их на палубе. - Как идет погрузка? - спросила Клиа, с одобрением глядя по сторонам. - Точно по расписанию, командор, - ответил капитан Фаррен, сверяясь с дощечкой с записями, висящей на поясе. - Требуется еще повозиться с загонами для лошадей, но к полуночи все будет готово. - На каждом корабле разместится декурия со своими конями, - объяснила Клиа. - Солдаты, в случае необходимости, присоединятся к корабельным лучникам. - Похоже, вы готовы к самому худшему, - заметил Серегил, заглянув в большой ящик. - Что это? - поинтересовался Алек. В ящике рядами лежали запечатанные воском сосуды, похожие на большие горшки для солений. - Беншальский огонь, - ответил капитан. - Как понятно из названия, его изобрели в Пленимаре. Страшная смесь: нефть, деготь, сера, селитра и еще всякие добавки. Баллисты стреляют этими штуками, смесь, разлившись по дереву, загорается; этот огонь не гаснет даже в воде. - Я видел, - сказал Серегил. - Чтобы потушить его, нужен уксус или песок. - Или моча, - добавил капитан Фаррен. - Вон те большие бочки на корме для нее и предназначены. У нас в скаланском флоте ничего даром не пропадает. Впрочем, на этот раз мы не будем искать сражений, верно, командор? Клиа усмехнулась. - Мы-то не будем, но за пленимарцев я не поручусь. Когда тем же вечером все собрались на прощальный ужин, от волнения у Алека сосало в животе. Они с Серегилом снова были одеты, как подобает скаланским аристократам, и Клиа оценила их старания: - Ну, вы теперь наряднее меня. Серегил отвесил ей церемонный поклон и уселся рядом с Теро. - Рансер, как всегда, оказался предусмотрителен. Открыв накануне присланные из Римини сундуки, они нашли там лучшие одежды, которые носили в столице царский родич Серегил и помещичий сын Алек: кафтаны из тонкой шерсти и бархата, тонкое белье, начищенные до блеска сапоги, бриджи из замши нежной, как девичья щечка. Камзолы и кафтаны Алека стали ему несколько узки в плечах, но на перешивание времени уже не было. - Когда мы доберемся до Гедре, к ауренфэйе выйдет принцесса или командор? - спросил Алек, заметивший, что Клиа все еще в форме. - Боюсь, что там мне придется не расставаться с платьями и перчатками. - Есть какие-нибудь новости от благородного Торсина? - кивнула Бека на стопку писем рядом с тарелкой Клиа. - Ничего нового. Катме и Лапнос, как всегда, держатся особняком, но Торсину кажется, что он заметил некоторый интерес к нашим предложениям со стороны Хамана. Силмаи по-прежнему поддерживает нас, а Дация начинает склоняться на нашу сторону. - Как насчет Вирессы? - спросил Теро. Клиа развела руками. - Юлан-и-Сатхил намекнул, что Виресса и их союзники на. востоке скорее начнут торговать с Пленимаром, чем согласятся лишиться монополии. - И это при том, что Верховный Владыка открыто поддерживает возрождение некромантии! - покачал головой Серегил. - А ведь во время Великой войны они больше всех других кланов пострадали от пленимарцев. - Боюсь, что вирессийцы - прагматики в душе, - сказала Клиа и повернулась к Алеку. - Ну, что ты чувствуешь, отправляясь в страну своих предков? Алек катал по столу крошку хлеба. - Трудно описать, госпожа. Я ведь долго не знал, что во мне есть кровь ауренфэйе. В это еще и до сих пор трудно поверить. К тому же моя мать была хазадриэлфэйе. Тот народ, который живет на юге, в лучшем случае мне дальние родственники. Я даже не знаю, из какого клана были мои предки. - Может быть, о твоем происхождении что-нибудь смогут сказать руиауро, - предположил Теро. - Правда, Серегил? - Наверное, такую возможность стоит обдумать, - без всякого энтузиазма ответил тот. - Кто это такие? - поинтересовался Алек. Теро кинул на Серегила изумленный взгляд. - Ты никогда не рассказывал Алеку о руиауро? - Да нет. Я ведь был совсем мальчишкой, когда покинул Ауренен, так что с ними дела не имел. Алек напрягся: тут явно был какой-то секрет. Он искоса глянул на остальных: не заметил ли кто, что в голосе Серегила прозвучала гневная нотка? - Клянусь Светоносным, это же... это... - Теро взмахнул руками, не находя слов; энтузиазм не позволил ему заметить холодный прием, который его слова вызвали у единственного человека, который мог непосредственно встречаться с руиауро. - Они стояли у самых истоков магии! Нисандер и Магиана говорили о руиауро с таким почтением! Это, Алек, секта магов- жрецов, они живут в Сарикали и похожи на оракулов Иллиора, правда, Серегил? - Своим безумием, хочешь ты сказать? - Серегил смотрел в тарелку, не прикасаясь к еде. - Не могу с тобой не согласиться, - А что, если они скажут мне, что мои родичи - один из недружественных кланов? - спросил Алек, пытаясь привлечь внимание Теро к более интересующему его вопросу. Волшебник задумался. - Тогда могут возникнуть трудности, мне кажется. - Действительно, - протянула Клиа. - Пожалуй, тебе следует быть осторожным в своих расспросах. - Я всегда осторожен, - ответил Алек с улыбкой, значение которой поняли лишь немногие из сидящих за столом. - Но как могут руиауро определить, кто были мои предки? - Они пользуются особой магией, - объяснил Теро. - Только руиауро позволено путешествовать по скрытым дорогам души. - Как правдовидцам в Ореске? - Ауренфэйе не пользуются подобной магией, - перебил его Серегил. - Тебе следует помнить об этом, Теро. За проникновение в мысли полагается суровое наказание. - Я не особенно силен в правдовидении. Я говорил о другом: руиауро считают, что могут проследить гхи человека, - нить, связывающую каждого из нас с Иллиором. - Аурой, - поправил Серегил. - Поскольку в тебе половина крови ауренфэйе, Алек, твоя нить должна быть крепка, - сказала Бека, с интересом прислушивавшаяся к разговору. - Не думаю, что это имеет значение, - сказал Теро. - Меня от моих предков-ауренфэйе отделяет много поколений, но по магической силе я не уступаю Нисандеру и другим старшим магам. - Да, но ты - один из немногих, кто еще обладает такими способностями, - напомнил ему Серегил. - Если во всех волшебниках течет кровь ауренфэйе, - спросила Бека, - то знают ли они, из каких кланов происходят? - Иногда, - ответил Теро. - Отцом Магианы был купец-ауренфэйе, поселившийся в Цирне. Мой род ведет начало от Второй Орески в Эро; в нем браки заключались с такими же полукровками. Учитель Нисандера, Аркониэль, тоже такого же происхождения. - Раз уж мы заговорили о руиауро, Серегил, не думал ли ты сам их посетить? Может быть, они могли бы выяснить, почему ты испытываешь такие трудности с магией. У тебя ведь есть дарование, только ты никак не можешь им управлять. - Мне и без этого неплохо живется. Показалось ему, гадал Алек, или Серегил и в самом деле побледнел? Как ни хотелось юноше получить ответы на свои вопросы, он слишком хорошо знал Серегила, чтоб допытываться вопреки его воле.

Глава 7. Полосатые паруса и огонь

К рассвету "Цирия" и сопровождающие ее корабли были уже далеко от берега. К разочарованию Алека, Бека оказалась на "Волке" вместе с декурией Меркаль. Юноша видел сияющую на солнце рыжую голову девушки, и они прокричали друг другу приветствия, но расстояние между кораблями и шум волн делали разговор затруднительным. Теро сопровождал Клиа на "Цирии", и Алек был рад обновить знакомство с ним, но скоро заподозрил, что на самом деле молодой маг изменился меньше, чем ему сначала показалось. Теро был не так резок, конечно, как до их пленимарского плена, но все же держался на расстоянии: оставался холодной рыбой, как любил говорить Серегил. Вынужденные постоянно находиться рядом, эти двое скоро снова начали препираться, хоть и не так яростно, как раньше. Когда Алек заговорил об этом, Серегил просто пожал плечами. - А чего ты ожидал - что Теро каким-то образом превратится в Нисандера? Мы остаемся теми, кто мы есть. Весь день корабли шли вдоль берега, лишь на несколько миль удалившись от скопления островов, окаймлявших западное побережье. Стоя у поручней, Алек смотрел на далекие утесы и думал о своем первом морском путешествии на борту "Касатки" - тогда умирающий Серегил лежал в трюме. Сейчас же сбегавшие к морю долины и горные склоны покрылись первой весенней зеленью, и все казалось таким мирным - если не считать красных парусов, которые попадались тем чаще, чем дальше к югу шли корабли. Алек снова оказался у поручней, когда к вечеру того же дня эскадра миновала вход в гавань Римини. Юноша с тоской смотрел на далекий город, на множество судов, бросивших якорь по обеим сторонам мола. Выше по берегу, на неприступных серых скалах раскинулся верхний город, позолоченный косыми солнечными лучами. Купол и четыре башни Дома Орески отражали вечерний свет так ярко, что у Алека, долго не отводившего от них взгляда, перед глазами заплясали темные пятна. Юноша, моргая, отвернулся от берега и стал высматривать Серегила. Тот, скрестив руки на груди, прислонился к палубной надстройке и тоже смотрел на город, который покинул. Алек нерешительно сделал шаг в его направлении, но Серегил тут же ушел. Когда столица скрылась за горизонтом, корабли повернули на юго- восток, чтобы пересечь Осиатское море. Свежий попутный ветер надувал паруса. И матросы, и солдаты все с большим напряжением всматривались в даль: не появятся ли полосатые пленимарские паруса. Когда стемнело и убывающая луна посеребрила волны, разговоры на палубе стали более вольными. Серегил и Клиа ушли на нос, чтобы обсудить тактику предстоящих переговоров. Алек и Теро, оставшиеся не у дел, бродили по палубе, глядя на темные силуэты кораблей сопровождения в нескольких сотнях футов от "Цирии". Ночь была тихая, и голоса далеко разносились над водой. Невидимый в темноте музыкант на борту "Коня" начал перебирать струны лютни. Бракнил и его конники собрались вокруг сигнального фонаря на передней палубе. Заметив Алека и молодого мага, сержант поманил их к себе. - Это молодой Уриен играет, - сказал он, кивая в сторону, откуда доносились звуки музыки. Когда лютня замолкла, кто-то на борту "Волка" затянул популярную песню: Красотка молодая по бережку гуляла, Одна лишь только тень ее красотку провожала. А из кустов на девушку крестьянский сын глядел, Глазами он красавицу давно уже раздел. Одноглазый Стеб вытащил деревянную свирель, и вся компания подхватила припев. Возлюбленный Стеба, Мирн, шутливо толкнул Алека локтем. - Ты что, слишком благородным стал, чтобы петь с нами вместе? Ты ведь единственный бард среди нас. Алек раскланялся перед солдатами и начал следующий куплет: Иди сюда, голубушка, ложись со мной скорей, Тебя я в жены взять готов, ведь нет тебя милей. С тобой мы порезвимся всласть на травушке в тени, Иди сюда, красавица, отдайся, не тяни. Мирн и новобранец Минал подхватили Алека и поставили на крышку люка, чтобы все расслышали следующий еще более игривый куплет. Теро остался стоять в стороне, но Алек заметил, что губы молодого мага шевелятся. Когда песня была допета, с других кораблей донеслись одобрительные крики и свист. - Ну, скажите, разве не веселая у нас жизнь? - усмехнулся сержант Бракнил, раскуривая трубку. - Мы тут развлекаемся, как аристократы на прогулке. - Особых тягот не предвидится, и когда мы доберемся до Ауренена, - поддержала его Ариани из числа ветеранов. - Мы ведь почетный эскорт, только для показухи. - Верно говоришь, девонька. Постоишь несколько недель в карауле, так обрадуешься, когда сможешь снова пойти в бой. А все-таки здорово, что мы первыми увидим ауренфэйе после всех этих лет. Благородный Серегил, должно быть, много чего тебе порассказал о них, верно, Алек? - Он говорил, что страна это зеленая, более теплая, чем Скала. Он еще пел об этом песню... - Алек не мог вспомнить мелодии, но некоторые слова пришли ему на память. Любовь моя облачена в наряд из листьев зеленый, Венчает светлая луна ее драгоценной короной, Живым серебром ожерелья звенят, даруя душе утешенье, И ясное небо в ее зеркалах видит свое отраженье. Там было еще несколько куплетов - все очень грустные. - И еще в Ауренене на каждом шагу встречаются волшебники, - с шутливой серьезностью вступил в разговор Теро. - Так что не забывайте о хороших манерах, а то "красотка молодая" может ответить на приставания чем-нибудь покрепче язвительных слов. Некоторые воины обменялись встревоженными взглядами. - Странная это земля, и народ там странный, - протянул Бракнил, не выпуская из зубов трубки. - Как я слышал, нет фехтовальщиков и лучников искуснее, чем ауренфэйе. Ну да стоит посмотреть на благородного Серегила - сразу видно, что это правда. А может, Алек, и ты поэтому такой прекрасный стрелок. - Скорее потому, что живот подвело бы, не настреляй я дичи. Кто-то из солдат достал кости, и Алек присоединился к игре. Это была дружелюбная и общительная компания, так что им удалось привлечь даже Теро, несмотря на его сдержанность. Участие в игре волшебника вызвало много шутливых опасений, но Теро быстро их развеял - каждый бросок костей оказывался для него несчастливым. Потом все стали расходиться на ночь - кто поодиночке, кто парами. Алек ощутил укол зависти, заметив, как Стеб, отправляясь вниз, обнял за талию Мирна. Серегил был в последнее время озабочен другими вещами, да и отсутствие уединения не улучшало ситуацию. Растянувшись на палубе, Алек приготовился терпеть воздержание. К его удивлению, к нему присоединился Теро. Закинув руки за голову, молодой маг некоторое время напевал ту песню, что раньше пел Алек, потом обратился к юноше: - Я присматривался к Серегилу. Мне кажется, его тревожит возвращение на родину. - Немногие там скажут ему "Добро пожаловать". - Я чувствовал то же самое, возвращаясь в Дом Орески после пленимарского плена, - тихо сказал Теро. - Нисандер позаботился о том, чтобы снять пятно с моего имени, прежде чем отправился в тот свой последний поход; но все равно у многих оставались сомнения насчет того, насколько... - Теро запнулся, как будто слова были ему столь же отвратительны, как и воспоминания, - насколько моя связь с Илинестрой способствовала нападению на Дом Орески той ночью. Даже я сам никогда теперь не буду ни в чем уверен. - Лучше смотреть вперед, а не назад, мне кажется. - Да, наверное. Двое молодых людей умолкли, глядя в безбрежное и таинственное ночное небо. Несколько следующих дней прошли спокойно. Слишком спокойно, на вкус Алека. Скучая и не зная, чем заняться, он обнаружил, что жалеет о своей вольной жизни, как Серегил и предсказывал. Помещения под палубой оказались слишком тесны на вкус Серегила, воздух слишком полон запахов нефти и конского пота. Для знатных пассажиров были поспешно сооружены отделенные занавесями альковы, но и они давали лишь иллюзию уединения. Пользуясь хорошей погодой, они с Алеком расположились в защищенной надстройкой от ветра части палубы. Там было достаточно удобно, чтобы спать. Клиа, никогда не склонная подчеркивать свой ранг, проводила дни вместе со всеми, разговаривая по большей части о войне. - Вы не надумаете ли вступить в конную гвардию? - спросила она однажды Серегила с Алеком, сидевших в тени паруса с Теро и Бракнилом. - Людей с вашими талантами теперь днем с огнем не сыщешь. Вы бы нам пригодились. - Я никогда не думал, что война продлится так долго, - сказал Алек. - С тех пор, как на трон взошел новый Верховный Владыка, что-то изменилось, - ответила Клиа, качая головой. - Его отец хоть соблюдал договор. - А теперешний вырос на рассказах об утраченном величии, - проворчал Бракнил, не вынимая трубки изо рта. - Его дядюшка Мардус постарался, - согласился Серегил. - Впрочем, это все равно бы случилось. - Почему ты так думаешь? - спросил Серегила Теро. Тот пожал плечами. - За миром следует война, за войной - мир. Запрещенная некромантия процветала тайком, пока не прорвалась, как нарыв. Некоторые вещи неистребимы и вечны, как приливы и отливы. - Значит, ты не думаешь, что продолжительный мир возможен? - Все зависит от твоей точки зрения. Эта война закончится, и, может быть, при жизни Клиа, а то и при жизни ее детей сохранится мир. Но волшебники и ауренфэйе живут достаточно долго, чтобы видеть, - рано или поздно все начинается сначала: тот же вечный хоровод жадности, нищеты, власти, гордости. - Похоже на вращение огромного колеса или на фазы луны, - задумчиво пробормотал Бракнил. - Как бы вещи ни выглядели сегодня, все обязательно переменится, к добру или к худу. Когда я был еще совсем зеленым парнишкой, только что принятым в полк, наш старый сержант часто спрашивал: - что мы предпочли бы - прожить короткую жизнь в мире и покое или долгую на войне. - И как же ты отвечал? - поинтересовался Серегил. - Ну, как мне помнится, мне всегда хотелось иметь больший выбор. Да будет благословенно Пламя, я, похоже, получил, что хотел. Но ты правду говоришь, хоть об этом я и не часто задумывался. Вы с этими молодыми людьми увидите больше поворотов колеса, чем любой из нас. Когда в зеркале отразится столько же седины в твоих волосах, сколько у меня сейчас, выпей кружечку за мои истлевшие косточки, ладно? - Я тоже иногда забываю, - пробормотала Клиа, и Алек заметил, как она всматривается в лицо Серегила и в его собственное; в глазах ее мелькнуло странное выражение - не печаль и не зависть. - Хорошо бы держать это в памяти, когда мы прибудем в Ауренен. Наверное, переговоры с долгожителями будет нелегко вести. Серегил тихо рассмеялся. - Да, их представление о поспешности может здорово отличаться от твоего. На третий день пути, когда Алек от нечего делать бродил по палубе, неожиданно раздался крик впередсмотрящего: - К юго-востоку пленимарский корабль, капитан! Серегил вместе с Клиа и капитаном Фаррелом был на мостике, и Алек поспешил присоединиться к ним. Все пытались рассмотреть что-нибудь на горизонте. Алек прищурился и в ярких лучах послеполуденного солнца разглядел зловещую тень. - Вижу его, - сказал капитан Фаррен, - но корабль еще слишком далеко, и нельзя сказать, заметили ли они нас. - Это пленимарцы? - спросил Теро. - Пора тебе отработать свое жалованье, - сказала ему Клиа. - Можешь ты сделать так, чтобы они нас не увидели? Теро задумался, потом оторвал нитку от своего рукава и поднял ее вверх. Алек узнал прием: маг определял, куда дует ветер. Результат его удовлетворил; Теро протянул обе руки в сторону вражеского корабля и затянул заклинание высоким голосом. Из складок мантии он достал хрустальную палочку и бросил ее в сторону далекого парусника. Сверкая, как льдинка, палочка завертелась в воздухе и скрылась в волнах. Оттуда, куда она упала, немедленно потянулись ленты тумана. Теро щелкнул пальцами; палочка вынырнула из воды и взлетела ему в руки, как живое существо. Следом за ней поднималась широкая полоса тумана. Послушное заклинанию, густое облако скрыло их корабли от глаз врагов. - Если только у них на борту нет собственного мага, они сочтут это просто явлением природы, - сказал Теро, вытирая палочку полой мантии. - Но ведь и мы теперь не можем их видеть, - пожаловался капитан. - Я могу, - ответил Теро. - Я за ними послежу. Уловка сработала. Через полчаса Теро сообщил, что пленимарский корабль скрылся за горизонтом. Он снял заклятие, и облако тумана осталось за кормой, как обрывок шерсти с прялки. Матросы на палубе радостно завопили, а Клиа торжественно отдала волшебнику честь, чем вызвала на лице молодого мага краску смущения. - Мне никогда еще не приходилось видеть такого удачного применения магии, - крикнул с мостика капитан Фаррел. Алек заметил, как к Теро подошел Серегил; юноша был слишком далеко от них, чтобы расслышать слова, но, когда они расстались, Теро улыбался. На следующее утро Алека разбудил крик "Земля!". - Уже Ауренен? - спросил он, выбираясь из-под одеяла. Серегил сел и протер глаза, потом встал и присоединился к морякам, толпившимся на носу у поручней. На западе на горизонте еле виднелась цепочка низких островов. - Это Эамали - "Старые Черепахи", - сказал Серегил, зевая. Клиа недоверчиво взглянула на тесно сгрудившиеся островки. - Прекрасное место для засады. - Я послал на мачту нескольких наблюдателей, - успокоил ее Фаррен. - К полудню доберемся до Большой Черепахи. Запасемся там пресной водой, а потом до Гедре - всего день пути. Этот день показался Алеку дольше, чем все остальное путешествие. Приготовив луки, они с Серегилом отстояли вахту, внимательно оглядывая водный простор. Несмотря на опасения Клиа, они без столкновений с неприятелем достигли островов и взяли курс на самый большой из них. Сидя на мостике вместе с Теро и Серегилом, Алек высматривал признаки жизни на островах, но эти клочки суши были пустынными: всего лишь глыбы выбеленного солнцем камня с редкими полосами чахлой растительности. - Мне казалось, ты говорил, что Ауренен утопает в зелени, - разочарованно сказал Теро. - Здесь еще не Ауренен, - объяснил Серегил. - На эти острова никто не претендует, кроме морских бродяг и контрабандистов. Гедре тоже расположен в засушливой местности, как ты скоро убедишься, Ветры дуют обычно с юго-запада, и та влага, которую они приносят с Гетвейдского океана, задерживается горными хребтами. Зато край за Ашекскими горами такой зеленый, что глазам больно. - Сарикали... - пробормотал Теро мечтательно. - Что ты помнишь об этом городе? Серегил положил руки на поручни. Хотя он смотрел на острова, мимо которых они проплывали, Алек был уверен, что его друг видит другую землю и другое время. - Это странное и прекрасное место. Я там всегда слышал музыку - просто разлитую в воздухе. А когда она кончалась, я никогда не мог вспомнить мелодию. А некоторые люди слышат там голоса. - Духи? - спросил Алек. - Мы называем их "башваи" - Древние. Те, кто, как говорят, видел их, всегда описывают Древних одинаково: высокие люди с черными волосами и глазами и кожей цвета крепкого чая. - Я слышал, что в Сарикали живут драконы, - заметил Теро. - Всего лишь молодняк, он кишит всюду, как ящерицы. Взрослые драконы живут в горах, - и слава богам: они могут быть опасны. - А правда, что они - волшебные существа от рождения, но не обретают разума и умения говорить до тех пор, пока не вырастут огромными? - Это так. И поэтому тебя скорее прикончит птенчик размером с собаку, чем взрослый дракон, который больше любого дома. Лишь немногие из молодняка выживают, а те, кто подрастает, улетают в горы. Если тебе случится повстречаться с драконом любого размера, будь к нему почтителен. - Так это там кхирбаи... - начал Алек, но его прервал крик впередсмотрящего: - Вражеские корабли по левому борту! Вскочив на ноги, юноша увидел два корабля под полосатыми парусами, огибающие мыс меньше чем в миле от "Цирии". Алек стиснул лук: вид этих парусов пробудил в нем ужасные воспоминания. - Что-то говорит мне, что они знали о нашем приближении, - пробормотал Серегил, - Они подняли боевые флаги? - крикнул Фаррен впередсмотрящему. - Нет, капитан, но они разожгли огонь. - Поднять адмиральский штандарт! Зловещие, быстрые, как гончие, вражеские корабли обогнули мыс и развернулись навстречу скаланским судам. За ними тянулись клубы черного дыма. - Слишком поздно прибегать к магии, - сказал Теро, спускаясь по трапу. - По крайней мере мы превосходим их числом, - с надеждой сказал Алек. Серегил покачал головой. - Они больше и быстрее и лучше вооружены, чем наши корабли. А кроме того, похоже, на них полно солдат. - Солдат? - Губы Алека сжались в жесткую линию. Уворачиваясь от матросов и воинов, кинувшихся занимать места по боевому расписанию, юноша проскользнул к поручням левого борта и занял место в ряду лучников. Матросы занайтовили часть парусов, чтобы дать возможность кораблям сопровождения обогнать "Цирию" и первыми вступить в бой. Когда "Волк" проплывал мимо, Алек заметил среди воинов, выстроившихся на палубе с горшками беншальского огня в руках, Беку; она деловито отдавала приказания и не заметила приветственного жеста Алека. "Волк" первым напал на пленимарцев: его катапульта метнула в борт одному из вражеских судов емкость с горючей смесью. Жирный дым заволок корабль, но он не изменил курса; лучники на его палубе в ответ дали залп по "Волку". Проскользнув мимо, пленимарский корабль устремился к "Цирии". Слева от Алека нервно поежился Минал. - Теперь наша очередь. - Лучники, к бою! - раздался с мостика голос Клиа. - Стреляйте без команды! Алек выбрал противника на палубе вражеского судна, оттянул к уху тетиву Черного Рэдли и послал первую стрелу. Не глядя, попал ли выстрел в цель, он вытаскивал из колчана стрелы и выпускал их одну за другой. Рядом с ним Серегил и солдаты турмы Ургажи делали то же самое. Огромный корабль приближался. Стрелы пленимарцев свистели вокруг, вонзались в палубу и деревянные щиты, установленные вдоль бортов. К пению стрел скоро присоединились стоны первых раненых. Алек заметил, что на носу пленимарского судна укреплены бронзовые головы чудовищ. Выбранное для них место выглядело слишком стратегически оправданным, чтобы они оказались лишь украшениями, но юноша не мог себе представить, каково могло бы быть их назначение. Он как раз собирался показать на них остальным, когда Серегил издал сдавленный крик и пошатнулся: в правое плечо его ударила пленимарская стрела с синим оперением. - Сильно ранило? - спросил Алек, подхватывая друга и оттаскивая в укрытие. - Не так уж, - сквозь стиснутые зубы прошипел Серегил и с удивительной легкостью выдернул древко. Толстый кожаный ремень, на котором висел колчан, и кольчуга под камзолом не дали стреле разворотить его плечо, но удар был так силен, что звенья кольчуги впечатались в тело, оставив кровавую вмятину. Серегил с кривой улыбкой вручил Алеку вражескую стрелу. - Отправь ее обратно хозяину от моего имени. Алек положил стрелу на тетиву и начал целиться в сторону совсем уже близкого вражеского корабля, но не успел выстрелить. Бронзовые головы на носу пленимарского судна внезапно выплюнули струи жидкого огня. Они ударили в такелаж, и на "Цирии" раздались вопли. Один матрос упал на палубу со сломанной шеей, другой повис на снастях, объятый пламенем. Пожарная команда кинулась вперед с ведрами песка и мочи. На борту пленимарского корабля послышались радостные крики. - Что это? - в ужасе воскликнул Алек. - Потроха Билайри! - ахнул Серегил; его серые глаза широко распахнулись от изумления. - Огонь! Они научились его разбрызгивать, умные подонки! Два корабля были теперь почти параллельны, и Алек ощутил, как содрогнулась палуба "Цирии", когда ее баллисты обрушили на врага груз горшков с беншальским огнем. Один из этих снарядов попал в мачту, другой взорвался на палубе, окутав находящихся на ней огненным покрывалом. Алек поспешно отвел глаза, но когда пленимарское судно миновало "Цирию", увидел в воде за кормой нескольких несчастных, продолжавших гореть. Тщательно прицелившись, он быстро избавил троих из них от страданий, но тут корабли разошлись слишком далеко. Пользуясь коротким перерывом в сражении, Алек присоединился к другим лучникам, собиравшим на палубе вражеские стрелы, чтобы пополнить запасы в колчанах. - Берегись, Алек! - раздался крик Стеба; он успел оттащить юношу как раз вовремя: парус пылал, и куски горящей парусины начали падать вниз. На реях матросы лихорадочно резали веревки, чтобы сбросить парус в воду прежде, чем огонь перекинется на мачту. Пожарная команда на палубе гасила пламя водой и песком. Смешанная вонь нефти, мочи, горящей плоти удушающим облаком окутала корабль. Кашляя, Алек благодарно кивнул одноглазому воину. - Знаешь, я предпочел бы сражаться на земле. - Я тоже, - согласился Стеб. Бека и капитан "Волка" думали о том же. Первый пленимарский корабль слишком легко ускользнул от них и устремился к кораблю принцессы, так что "Коню" пришлось повернуть на помощь "Цирии". "Волк" один должен был теперь остановить второе вражеское судно. Стоя на мостике, Бека видела, как полосатые паруса заполнили все небо, и услышала резкий вой катапульты. Мешок с негашеной известью ударился в стенку надстройки, и едкое серое облако окутало нескольких солдат на палубе; второй мешок попал в мачту, ослепив находившихся на реях лучников. Крики пострадавших были ужасными. Некоторые солдаты повернулись, собираясь прийти на помощь товарищам, но Бека резко бросила: - Прикажи своим людям оставаться на месте, сержант Меркаль! Стоять и стрелять! - Стоять и стрелять! - повторила та, пинками возвращая мужчин и женщин к борту. Но пленимарский корабль шел на них носом, чтобы подставить под стрелы как можно меньше своих воинов. Баллисты "Волка" рассыпали беншальский огонь по его такелажу и надстройкам, но вражеское судно продолжало приближаться. - Они идут на таран! - завопил кто-то. - Лево руля! - приказала капитан Яла. Рулевые навалились на румпель, и "Волк" отклонился от курса так резко, что лучники попадали на палубу. Вражеские катапульты снова взвыли, и усеянные остриями железные шары разнесли в щепы переднюю мачту и изорвали паруса "Волка". Корабль содрогнулся и замедлил ход: упавшая за борт мачта стала играть роль плавучего якоря. Пленимарский корабль прошел так близко, что Бека разглядела жестоко ухмыляющиеся лица одетых в черное солдат, целящихся в скаланцев из луков. Воины Меркаль с боевым кличем ответили им залпом, стреляя вверх, чтобы стрелы перелетели через защищающие врагов щиты. Баллиста "Волка" выстрелила снова, но на этот раз горшки с беншальским огнем не попали в цель. Команда "Волка" в ужасе смотрела, как бронзовые головы львов на носу вражеского корабля выплюнули потоки жидкого огня, который растекся по парусам скаланского судна. Из трюма донеслось ржание испуганных коней и крики раненых. - Клянусь Четверкой! - выдохнула Бека. - Что это за чертовщина, капитан? Прежде чем Яла успела ответить, мимо щеки Беки просвистела стрела и ударила женщину в глаз. Капитан схватилась за древко руками и со стоном опустилась на палубу. - Они снова поворачивают на нас, капитан! - раздался крик впередсмотрящего. - И они подняли дополнительные паруса! - Приготовиться... - По лицу Ялы текла кровь, женщина медленно клонилась вперед. - Приготовиться отразить... Окруженный облаком дыма от тлеющих парусов, пленимарский корабль опять приблизился, и лучники на его палубе осыпали скаланцев стрелами. Скорчившись за установленными вдоль бортов щитами, те отстреливались как могли. На палубе уже лежало больше дюжины тел, и сердце Беки упало, когда она заметила среди них троих в зеленых плащах. Увидев на носу Меркаль и Зира, Бека кинулась к ним. - Яла убита. Вы не видели ее помощника? Меркаль ткнула пальцем в сторону мостика. - Он попал под тот первый заряд негашеной извести. - Пленимарцы готовятся протаранить нас! - крикнул им с уцелевшей мачты впередсмотрящий. - Готовятся к чему? - в растерянности переспросила Бека. Все на палубе услышали страшное известие, но теперь уже скаланцы мало что могли поделать. Мартен и Илеа присоединились к Беке, поддерживая брата Илеа Оринеуса. Плащ молодого воина пропитался кровью вокруг торчащей из груди стрелы, и Беке было достаточно одного взгляда на лицо раненого, чтобы понять: он умирает. Следом за ними к Беке подбежал Каллиен. Вражеский корабль был уже рядом, его окованный железом нос целился в середину корпуса "Волка" и Новый поток жидкого огня обрушился. - Глаза Сакора, наши кони! - охнул Зир; даже густая борода не мешала видеть, как он побледнел. - За мной! - приказала Бека, кидаясь к ведущему в трюм люку. - Не успеем, капитан! - предупредила ее Меркаль. Последнее, что Бека запомнила, прежде чем весь мир рухнул у нее под ногами, был затихающий визг лошадей. Алек оглянулся в поисках Серегила и в первый раз после того, как началась битва, заметил Теро. Спокойно стоя на передней палубе, маг поднял руки, обратив ладони к приближающемуся вражескому кораблю; волшебника на мгновение окутало сверкающее огненное покрывало. Алек все еще моргал, ослепленный, вспышкой света, когда услышал радостный вопль матросов. Пленимарское судно резко отклонилось от курса, его паруса рухнули вниз, ломая реи, по палубе быстро поползли языки пламени, заставляя людей прыгать в воду. "Конь" развернулся, чтобы докончить разгром. Алек взбежал по трапу, ведущему на переднюю палубу, и обнаружил, что Теро сидит на ящике, окруженный ухмыляющимися моряками. - Что ты с ними сделал? - воскликнул юноша, проталкиваясь к магу. - Превратил канаты в воду, - хрипло ответил тот с довольным видом. - И забрал у них вот это. - Теро показал на лежащий у его ног железный стержень почти шести футов длиной. - Рулевая ось! - воскликнул капитан Фаррен. - Ну, без этого им было далеко не уплыть, даже если бы уцелели паруса. Однако их триумфу скоро пришел конец. "Волк" шел ко дну. Алек скатился по трапу и подбежал к Серегилу и Клиа, перегнувшимся через поручни правого борта. В полумиле от них в тени парусов второго пленимарского корабля все сильнее кренился "Волк". Вражеские солдаты осыпали его стрелами. Облитые жидким пламенем мачты и паруса караки пылали, огромный столб черного дыма поднимался над водой. Были хорошо видны человеческие фигурки, падающие и прыгающие в море со вставшей дыбом палубы. - Они сломали хребет кораблю! - ахнула Клиа. - Поставить все уцелевшие паруса! - приказал Фаррен помощнику. - Приготовиться к бою! По всему кораблю разнесся сигнал тревоги, и "Цирия" двинулась к сражающимся. "Волк" быстро уходил под воду. - Вон Бека! - крикнул Алек, беспомощно глядя на ныряющие в волнах фигуры. - Теро, ты ничего не можешь сделать? - Тихо! Он как раз и делает, - ответил ему Серегил. - Дай ему время. Теро стоял немного в стороне, крепко зажмурившись и подняв перед собой стиснутые руки. По лицу мага струйками тек пот. Потом его губы раздвинула улыбка, и он довольно крякнул. Не открывая глаз, волшебник тихо пробормотал заклинание и начертил в воздухе какие-то символы. - Хороший выбор, - одобрительно пробормотал Серегил. - Что? Что он сделал? - нетерпеливо спросил Алек. Серегил показал на вражеский корабль. - Наблюдай. Это должно быть впечатляющее зрелище. Мгновением позже огромный огненный шар взвился над пленимарским кораблем, и пламя, много яростнее того, что пожирало обреченный "Волк", вырвалось из всех люков и щелей, быстро охватив все, что находилось выше ватерлинии. - Замечательно! - воскликнул Серегил и хлопнул Теро по плечу. - Тебе всегда удавалось управлять огнем. Как ты это сделал? Волшебник открыл глаза и сделал глубокий вдох. - У них трюм был полон беншальского огня. Я просто сосредоточился на нем и заставил его взорваться. Дальше все пошло само собой. Оставив "Коня" добивать врага, "Цирия" двинулась к погибающему "Волку". Карака лежала на боку, и волны мерно колыхали ее. Из щелей разбитого корпуса вырывались клубы жирного дыма. - Скорее, скорее! - шипел Серегил, вглядываясь в обломки, плавающие вокруг останков "Волка". Алек рядом с ним тоже высматривал уцелевших моряков и солдат, моля богов, чтобы Бека оказалась среди выживших. Когда "Цирия" подошла поближе, темные контуры в воде превратились в тела - некоторые обожженные до неузнаваемости, другие еще живые, пытающиеся удержаться на плаву. Несколько лошадей - совсем немного - с жалобным ржанием плавали кругами рядом с людьми. - Все шлюпки на воду! - приказал капитан. - Быстрее, пока до них не добрались акулы! Серегил и Алек кинулись к ближайшей лодке. Как только она с плеском упала на воду, они заняли места на носу, вглядываясь в волны в поисках выживших. Матросы налегли на весла. - Вон там, справа, человек! - крикнул Алек, показывая, куда грести. Расстояние между лодкой и выбивающимся из сил скаланцем быстро сокращалось, и спасатели были уже футах в десяти от человека, когда из глубины метнулась огромная тень. На какой-то ужасный момент Алек заглянул в обезумевшие глаза обреченного моряка и в бездушные черные глаза акулы. Затем хищник и жертва скрылись в глубине. - Да помилует нас Создатель! - выдохнул юноша, отшатнувшись от борта. - Бедный старый Алмин... - прошептал кто-то у него за спиной. Матросы с удвоенной силой налегли на весла. Оставив мертвых на милость моря, лодка обогнула корму "Волка"; впереди несколько человек цеплялись за сломанную мачту, - Вон Меркаль! - воскликнул Алек. Сержант и двое ее солдат поддерживали бесчувственное тело. Алек узнал мокрые рыжие кудри еще до того, как девушку втащили в лодку. Лицо Беки было белее молока, только на правом виске виднелся багровый рубец. - О Дална, сохрани ей жизнь, - молился Алек, пытаясь нащупать пульс на шее Беки. - Она жива, - стуча зубами, сказал Серегил. - Но ей нужна помощь, и поскорее. Другим солдатам тоже пришлось несладко. Илеа тихо и безутешно плакала; сидевшие рядом с ней Зир и Мартен посинели от холода, но ранены как будто не были. - Ее брат... - объяснил Зир Алеку, обнимая Илеа за плечи. - Он погиб еще до того, как эти ублюдки нас протаранили. Как себя чувствует капитан? - Солдат обеспокоенно взглянул на Беку. Серегил, склонившийся над бесчувственным телом, не поднял глаз. - Еще рано судить. Вернувшись на "Цирию", Серегил и Алек перенесли Беку в одну из маленьких кают. Из трюма доносились крики и стоны: там уложили раненых матросов. В душном воздухе стоял запах крови и беншальского огня. Алек отправился искать корабельного дризида, а Серегил тем временем снял с девушки мокрую одежду. Ему приходилось делать это, когда Бека была ребенком, но теперь она ребенком уже не была. Серегил порадовался тому, что в этот момент рядом не было Алека. Удивляясь собственному смущению, Серегил постарался поскорее закончить и закутать Беку в одеяло. Его взволновала не только недолгая нагота девушки, но и количество шрамов, покрывавших ее белокожее тело. Подобные вещи никогда раньше его не беспокоили, даже когда дело касалось Алека. Теперь же, сидя на полу рядом с Бекой, Серегил обхватил голову руками, борясь с горем и чувством вины. Он первым после Микама взял Беку на руки, когда она родилась, он носил ее на плечах и вырезал ей из дерева игрушечных лошадок; он же учил девочку ездить верхом и сражаться. "И добился для нее назначения в гвардию - в результате чего она и лежит сейчас здесь без чувств, покрытая шрамами, окровавленная, - думал он с отчаянием. - Да будет благословенно Пламя за то, что у меня никогда не было собственных детей". Наконец появился дризид, а следом за ним и Алек с тазом горячей воды. - Она ударилась головой, когда вражеский корабль протаранил "Волка", - сказал Серегил, следя за действиями дризида. - Да, да, Алек мне рассказал, - нетерпеливо отмахнулся Лиеус, смывая кровь с раны. - Ушибло ее сильно, ничего не скажешь. Но рана неглубокая, благодарение Создателю. Она скоро придет в себя, хотя голова у нее болеть будет еще долго, и ее скорее всего будет тошнить. Теперь нужно только промыть рану и как следует укутать девушку, и пусть она спит. Ну-ка отправляйтесь отсюда: вы мне только мешаете. - Дризид ткнул пальцем в Серегила. - А твоим плечом я займусь позднее. Стрела в тебя попала? - Да ерунда все это. Дризид крякнул и протянул Алеку маленький горшочек. - Промой ему рану и намажь этим. Я видел, как такие раны начинали гноиться через неделю. Ни к чему терять правую руку такому прекрасному фехтовальщику, верно, благородный Серегил? На палубе Серегил и Алек нашли Клиа, занятую подсчетом потерь. "Конь", разделавшись с пленимарским кораблем, стоял на якоре неподалеку. - Ты слышал, что сказал дризид, - обратился Алек к другу, передразнивая ворчливый тон целителя. - Покажи-ка мне, что с тобой сделала стрела. Порезы от колец кольчуги все еще кровоточили, а вокруг расплылся вспухший синяк. Теперь, когда горячка битвы схлынула, Серегил сам удивился, как сильно болит ушиб. Алек помог ему снять кольчугу и начал заниматься раной. Его руки действовали уверенно и нежно. "Эти же руки не так давно натягивали тетиву лука", - снова испытывая чувство вины, размышлял Серегил. Алек никогда не убивал человека до того, как они повстречались; так бы оно и осталось впредь, продолжай он жизнь охотника и бродяги. "Жизнь меняется, - подумал Серегил, - и меняет нас". Легкий вечерний ветерок донес с островов запахи, которых Серегил не ощущал сорок лет: пахло дикой мятой, ореганом, стелющимся кедром, благоуханным вьюнком. Он был на этих островах за несколько месяцев до своего изгнания. Теперь, глядя на лежащую за полоской воды Большую Черепаху, Серегил почти видел молодого себя - прыгающего со скалы на скалу, ныряющего в бухте с друзьями, - глупого эгоистичного мальчишку, еще не представляющего себе, какая бездна боли ждет его впереди. "Жизнь меняет нас всех". Клиа, все еще в перепачканном во время сражения зеленом плаще, влезла на крышку люка и оглядела воинов Бракнила и Меркаль, собравшихся на палубе. - Сколько человек у тебя осталось, сержант Меркаль? - услышал Алек ее вопрос. - Пять рядовых и капрал, принцесса, - ответила женщина, ничем не показывая своих чувств. Позади нее стояли Зир и остальные - измученные и павшие духом. Никто из них вроде бы не пострадал, только игравший накануне на лютне Уриен прижимал к груди забинтованную руку. - Мы лишились почти всего оружия и лошадей. - Это восполнимо, в отличие от людей, - сурово сказала Клиа. - А у тебя, Бракнил? - Никто не погиб, но Орандин и Адис получили сильные ожоги от этого проклятого жидкого огня. Клиа вздохнула. - Мы оставим их в Гедре, если кирнари не будут упираться. Заметив Серегила, Клиа жестом подозвала его. - Что ты думаешь обо всем этом? - Что они нас ждали, - ответил Серегил. - А я-то думала, что мы приняли все предосторожности, - поморщилась Клиа. "Утечка не обязательно произошла в Скале", - предположил Серегил, но пока решил эту мысль вслух не высказывать. - Можем мы добраться до Гедре, не пополняя запаса воды? - спросила Клиа капитана. - Да, принцесса. Но до темноты мы не успеем поставить новый парус, так что вполне хватит времени послать на берег Шлюпку с бочонками для воды. Клиа устало потерла шею. - Если эти корабли ждали нас в засаде, им было известно, зачем мы собираемся высаживаться на остров, и еще одна засада может оказаться у источника. Сюрпризов на один день мне хватит. Мы поспешим в Гедре. Этой ночью никто не спал, да и не разговаривал иначе как шепотом. Хотя только что народившаяся луна светила слабо, все фонари были потушены. Теро стоял на мостике вместе с капитаном и Клиа, готовый воспользоваться магической защитой против любого врага. Из-под палубы доносились, подобно голосам призраков, стоны раненых. Алек и Серегил по очереди каждый час спускались к Беке. Когда девушка наконец пришла в себя, она чувствовала себя так плохо, что отослала их из каюты. - Это хороший признак, - сказал Серегил Алеку, уходя с ним вместе на нос корабля. - Через день-другой она поправится. Друзья уселись на бухту каната у бушприта и стали высматривать впереди огни или паруса вражеских кораблей. - Ей повезло, что обошлось без ожогов, - сказал Алек, когда до них, заглушая плеск воды, из трюма донесся очередной стон. Серегил ничего не ответил; в темноте Алек не видел его лица. Наконец он показал на серпик луны, еле заметный над горизонтом. - По крайней мере луна сегодня на нашей стороне. Большинство ауренфэйе зовут нарождающуюся луну "эбраха рабас" - луна предателя. Там, куда мы направляемся, ее называют "аста нолисна". - "Черная жемчужина, приносящая счастье", - перевел Алек. - Почему такое название? Серегил повернулся к нему и невесело улыбнулся. - Там, откуда я родом, контрабанда - обычный приработок, особенно с тех пор, как порт Гедре закрыли для законной торговли. Виресса далеко от Боктерсы; гораздо удобнее "ловить рыбу" в Гедре. Мой дядя, Акайен-и- Солун, иногда брал нас с сестрами с собой. В такие темные ночи мы выходили на рыбачьей лодке в море, навстречу скаланским торговым судам, спрятав товары под сетями. - Мне казалось, что ты говорил, будто твой дядя - оружейник. - Так и есть, только, как он любил говорить, "плохие законы делают хороших проходимцев". - Так, значит, ты не первая ночная птичка в своей семье. Серегил улыбнулся. - Выходит, нет, хотя контрабанда, практически считается здесь честным трудом. Гедре когда-то был процветающим торговым городом, но когда лиасидра решила закрыть границы, Гедре начал хиреть, как и Акхенди по другую сторону гор. Для них столетиями торговля с северными соседями была основой существования, так что на посольство Клиа эти кланы должны смотреть с огромной надеждой. "И ты тоже, тали", - подумал Алек, молча молясь Четверке о ниспослании удачи посольству.

Глава 8. Гедре

На следующее утро Серегил увидел появившийся из тумана порт Гедре, словно знакомый сон, который только что вспомнился. Белые купола сияли в ярком утреннем свете, а за ними бурые холмы, кое-где испещренные зеленью, вздымались как волны к подножию крутых пиков Ашекских гор - Стены Ауренена, родины драконов. Серегил был единственным, кто обратил внимание на руины над городом, похожие на след высохшей пены после отлива. Дувший с берега ветерок донес запахи свежей весенней травы, дыма, нагретого солнцем камня, курений из храма. закрыв глаза, Серегил вспоминал другие рассветы, когда он входил в эту гавань на маленькой рыбачьей лодке, нагруженной иноземными товарами. Он почти ощущал на своем плече большую руку дяди, чувствовал исходящий от него запах соли, дыма и пота. Акайен-и-Солун не скупился на похвалы, которых так не хватало мальчику в родительском доме. "Ты здорово торгуешься, Серегил: никак не думал, что удастся получить у этого скряги-торговца такую цену за мои мечи" или "Хорошо управляешься с лодкой, мой мальчик, - со времени нашей последней поездки ты научился определять курс по звездам". Теперь отца не было в живых, но и прав в этой стране Серегил лишился. Он коснулся выпуклости под простым серым кафтаном - кольца Коррута, которое носил на шнурке на шее. Только они с Алеком знали о кольце; все остальные видели лишь медальон с полумесяцем и языком пламени на тяжелой серебряной цепи - знак высокого ранга в посольстве Клиа. Пусть лучше только это и видят чужаки - чужаки, которые когда-то были его соплеменниками. Серегил понимал, что за ним наблюдают многие скаланцы, и потому повернулся лицом к берегу, позволяя прохладному ветерку высушить выступившие на глазах слезы. От набережной Гедре навстречу кораблям двинулось множество лодок с встречающими. Алек смотрел на маленькие суденышки, скользящие по волнам навстречу "Цирии" и ее единственному уцелевшему спутнику - "Коню", и его сердце колотилось от волнения. Юноша перегнулся через поручни и помахал полуголым гребцам. Их узкие бедра были прикрыты лишь чем-то похожим на короткие килты, независимо от пола и возраста. Ауренфэйе смеялись и махали руками, их длинные темные волосы развевал ветер. Некоторые солдаты Беки приветствовали их восторженным свистом. - Клянусь Светом!.. - пробормотал Теро, широко раскрытыми глазами глядя на гибкую загорелую девушку. Она в ответ на приветствие взмахнула рукой, и за левым ухом мага появился благоухающий алый цветок. Другие пассажиры лодок последовали ее примеру, так что множество цветов, материализовавшись из воздуха, украсило скаланских гостей. - У тебя не возникает желания отказаться от обета безбрачия? - спросил Алек, игриво толкнув Теро в бок. Тот ухмыльнулся. - Ну, ведь это чисто добровольный обет. - Так нас еще нигде не встречали, - сказала подошедшая к ним Бека. Благодаря чьим-то чарам на ее начищенном шлеме красовался венок из белых и голубых цветов, а длинная рыжая коса походила на букет. Девушка была все еще бледна, отчего веснушки особенно выделялись на коже, но как только показался берег, заставить ее лежать в каюте не мог уже никто. Стоявшая на мостике Клиа была взволнована не меньше остальных. Сегодня она была в парадном платье и драгоценностях, как и пристало особе царской крови. Освобожденные из положенной в армии тугой косы каштановые волосы волнами легли ей на плечи. Какой-то оценивший ее красоту ауренфэйе украсил принцессу венком и поясом из диких роз. Алек тоже надел свой лучший наряд, заколов плащ тяжелой серебряной пряжкой с сапфирами. Клиа, заметив пряжку, улыбнулась: это был ее собственный подарок, тайный жест благодарности за то, что юноша спас ей жизнь. Оглянувшись, Алек с внезапным уколом вины заметил, что Серегил стоит в одиночестве. Он вертел в длинных пальцах единственный белый цветок, доставшийся ему, и смотрел на снующие вокруг лодки. Алек подошел к другу и встал рядом, касаясь того плечом. Под прикрытием плаща юноша стиснул руку Серегила: даже после всех месяцев их близости публичные проявления нежности все еще вызывали у него мучительное смущение. - Не тревожься, тали, - прошептал Серегил. - У меня только приятные воспоминания о Гедре. К тому же кирнари - друг нашей семьи. - Мне придется заново заучивать, кто ты такой, - вздохнул Алек, проводя пальцем по ладони Серегила и наслаждаясь знакомым ощущением костей, сухожилий и мышц под кожей. - Ты хорошо знаешь этот город? Тонкие губы Серегила смягчила улыбка. Заткнув белый цветок за ухо, он ответил: - Раньше знал. "Цирия" и "Конь", напоминающие двух потрепанных штормом чаек, вошли в гавань и встали на якорь у одного из двух сохранившихся причалов. Нагромождения камней в воде были всем, что осталось от нескольких других. Алек с благоговением смотрел на собравшуюся на набережной толпу. Он никогда еще не видел так много ауренфэйе в одном месте, и издали все они казались удивительно похожими друг на друга, несмотря на то, что количество одежды на разных представителях этого общества весьма различалось. Такие же, как у Серегила, темные волосы, светлые глаза, тонкие черты. Лица не были одинаковыми, конечно, но сильное сходство опасно тем, обеспокоенно подумал Алек, что будешь путать разных людей. Большинство ауренфэйе носили простые туники и рейтузы; различия заключались главным образом в ярких - красных и желтых - сенгаи. За время путешествия Серегил потратил немало сил на то, чтобы научить скаланцев различать особенности головных уборов, но Алек теперь впервые видел эти изящные тюрбаны своими глазами; они придавали всей сцене красочный, экзотический оттенок. С более близкого расстояния, однако, юноша начал замечать различия: среди темноволосых попадались все же рыжие и светлые головы; у какого- то мужчины на щеке оказалась большая шишка; сквозь толпу пробирался хромой ребенок; в сторонке стояла женщина-горбунья. И все же все они были ауренфэйе и, на взгляд Алека, прекрасны. "Любой из них может оказаться моим родичем", - с изумлением подумал юноша: он только теперь начал в полной мере осознавать это. Лица, на которые он смотрел сейчас, гораздо больше напоминали его собственное, чем те, которые окружали его в Керри. "Цирия" подошла вплотную к причалу, и толпа подалась назад, когда скаланские матросы стали устанавливать сходни для Клиа. Следуя в числе прочих за принцессой, Алек заметил бородатого старика в скаланских одеждах, который вместе с несколькими важными ауренфэйе ждал на берегу. - Это благородный Торсин? - спросил он Серегила, показывая на старика. Алек несколько раз встречался в Римини с племянницей посла, приятельницей благородного Серегила, но самого Торсина видел лишь издали на каком-то празднестве. - Да, - ответил Серегил, глядя из-под руки на встречающих. - Старик выглядит больным. Интересно, знает ли об этом Клиа? Алек вытянул шею, чтобы получше разглядеть Торсина, когда скаланцы и ауренфэйе встретились на набережной. Лицо посла покрывала нездоровая бледность, глаза под седыми бровями ввалились, кожа висела складками, как если бы старик быстро и сильно исхудал. Однако даже несмотря на это, Торсин производил внушительное впечатление своим суровым достоинством. Под простой бархатной шляпой его коротко стриженные волосы были белы как снег, а глубокие морщины на длинном лице появились, казалось, под грузом прожитых лет. Когда же Торсин приблизился к Клиа, суровое выражение сменилось такой неожиданно теплой улыбкой, что Алек немедленно начал испытывать расположение к старику. Члены делегации Ауренена выделялись из соплеменников своими торжественно белыми тонкими туниками. Впереди всех стояли кирнари Гедре, высокий мужчина с седыми прядями в черных волосах, и молодая белокурая женщина в коричнево-зеленом сенгаи клана Акхенди. Из них двоих она носила больше драгоценностей, что говорило о ее более высоком статусе; ограненные камни в тяжелой золотой оправе сверкали на пальцах, запястьях, шее. Мужчина заговорил первым. - Добро пожаловать в фейдаст моего клана, Клиа-а-Идрилейн Элестера Клиа из Римини, - сказал он, пожимая руку Клиа. - Я Риагил-и-Молан, кирнари Гедре. Торсин-и-Ксандус только и говорит о твоей доблести и достоинствах с тех пор, как вчера прибыл в наш город, и я вижу, что он, как всегда, нисколько не преувеличил. Сняв с каждого запястья по тяжелому серебряному браслету, кирнари преподнес их Клиа. Среди ауренфэйе, как знал Алек из рассказов Серегила, считалось почетным сделать ценный подарок гостю с таким видом, словно это пустяк. Клиа с улыбкой надела браслеты. - Благодарю тебя за радушный прием, Риагил-и-Молан Урас Иллиен из Гедре, и за твою великую щедрость. Следующей к принцессе подошла женщина и протянула ей ожерелье из резного нефрита. - Я Амали-а-Яссара, жена Райша-и-Арлисандина, кирнари клана Акхенди. Мой супруг находится в Сарикали вместе с другими членами лиасидра. Мне выпало огромное удовольствие приветствовать тебя в Ауренене и быть твоей спутницей в дальнейшем путешествии. - Какая прелесть! - Клиа надела ожерелье. - Благодарю тебя за щедрый дар. Позволь представить тебе моих советников. Клиа называла своих спутников, без запинок произнося длинные перечисления имен предков каждого. Ауренфэйе вежливо приветствовали скаланцев, пока очередь не дошла до Серегила. Улыбка Амали-а-Яссара исчезла. Она не позволила себе прямого оскорбления, но посмотрела на него как на пустое место и быстро прошла мимо. Серегил притворился, что ничего не заметил, но Алек видел, как его глаза на мгновение стали жесткими и пустыми: изгнанник не хотел показать, какую боль испытывает. Кирнари Гедре долго смотрел на Серегила и наконец сказал: - Ты сильно изменился. Я бы тебя не узнал. Алек напрягся: это вовсе не было дружеским приветствием. Серегил поклонился, не выказывая ни удивления, ни разочарования. - Я хорошо помню твою доброту, кирнари. Позволь мне представить своего тали, Алека-и-Амаса. Женщина из клана Акхенди все еще держалась на расстоянии, но Риагил стиснул руку Алека с явным удовольствием. - Добро пожаловать, Алек-и-Амаса! Ты ведь тот самый хазадриэлфэйе, о котором нам рассказывала Адриэль-а-Иллия, когда вернулась из Скалы! - Наполовину, господин, с материнской стороны, - с трудом выдавил Алек, все еще потрясенный тем, как ауренфэйе отнеслись к Серегилу. К тому же он никак не ожидал, что кто-нибудь здесь знает о нем и уж тем более встретит с радостью. - Сегодня - вдвойне радостный для нас день, друг мой, - сказал Риагил, ласково похлопав его по плечу. - Ты убедишься, что клан Гедре тепло примет яшела. Кирнари двинулся дальше, знакомясь с остальной свитой Клиа, а Алек наклонился к Серегилу и шепотом спросил: - Кто такой яшел? - Вежливое название полукровки. Есть и другие. Клан Гедре больше всех в Ауренене заключал браки с чужеземцами. Видишь ту белокурую женщину? Или парня около лодок с черными глазами и темной кожей? Это все яшелы, потомки дравниан, зенгати, скаланцев - со всеми этими народами Гедре ведет торговлю. - Известие о твоем прибытии уже отправлено в Сарикали, Клиа-а- Идрилейн, - объявил Риагил, когда представления были закончены. - Сегодня вы - мои гости, а завтра мы отправимся в путь. Дом клана расположен в холмах, совсем недалеко. Пока аристократы обменивались приветствиями, Бека распоряжалась выгрузкой уцелевших воинов и их коней. Декурии Рилина повезло больше, чем остальным, несмотря на участие в сражении. Бека с облегчением обнаружила, что все солдаты живы и ни один серьезно не ранен. Лица тех, кто плыл на несчастном "Волке", были мрачны: в живых осталось меньше половины декурии Меркаль. - Потроха Билайри, капитан, с тех пор, как мы причалили, я ни одного понятного слова не услышал, - нервно оглядывая толпу, пробормотал капрал Никидес. - Я хочу сказать, как мы поймем, вызывают ли нас на поединок или просто предлагают чашку чая? Прежде чем Бека успела ответить, сзади раздался низкий насмешливый голос: - В Ауренене, чтобы заварить чай, не пользуются оружием. Я уверен, что ты скоро начнешь улавливать разницу. Обернувшись, Бека увидела темноволосого мужчину в простой коричневой тунике и хорошо послуживших хозяину сапогах для верховой езды. Его густые волосы прикрывал черно-белый сенгаи, а по выправке Бека сочла его солдатом. "Он так же красив, как и дядюшка Серегил", - подумала Бека. Человек оказался выше Серегила и, пожалуй, старше, но такой же жилистый. Скулы на загорелом лице были шире, делая его более угловатым. Незнакомец встретил вопросительный взгляд Беки обезоруживающей улыбкой. Его глаза, как по непонятной ей самой причине отметила девушка, имели особенно чистый янтарный оттенок. - Приветствую тебя, капитан. Я Ниал-и-Некаи Беритис Нагил из клана Рабази, - представился он, и что-то в мягком тембре его голоса заставило сердце Беки затрепетать. - Бека-а-Кари Таллия Греланда из Уотермида, - ответила девушка и протянула руку, словно знакомство происходило в одном из салонов Римини. Теплое прикосновение мозолистой ладони Ниала показалось ей странно знакомым. - Лиасидра назначила меня вашим переводчиком, - объяснил тот. - Я правильно понял, что большинство твоих людей не знает нашего языка? - Думаю, что сержант Меркаль и я общими усилиями справились бы. - Бека почувствовала, что вот-вот смущенно улыбнется, и быстро подавила такое желание. - Пожалуйста, передай лиасидра мою благодарность. С кем я могла бы поговорить о покупке лошадей и оружия? По дороге сюда у нас случилась неприятность. - Конечно, я тебе помогу! Ведь не годится же эскорту принцессы Клиа въезжать в Сарикали, сидя на конях по двое! - Он заговорщицки подмигнул Беке, отошел к группе ауренфэйе и что-то быстро сказал на собственном языке. Бека мгновение смотрела ему вслед, зачарованная тем, как движутся его плечи и бедра под свободной туникой. Обернувшись, она заметила, что Меркаль и некоторые из солдат тоже не сводят глаз с нового знакомого. - Ну и хорош длинноногий красавчик! - восхищенно сказала Меркаль. - Сержант, проследи за тем, чтобы люди и кони были готовы в дорогу, - бросила Бека более резко, чем собиралась. Ниал не обманул. Хотя многие солдаты из декурии Меркаль не получили еще приличного оружия, к дому кирнари они отправились на конях, каждый из которых стоил половины годового жалованья. Знаменитый черный жеребец Клиа хорошо перенес дорогу и теперь гордо танцевал во главе процессии, встряхивая белой гривой. - Этот конь из Силмаи, - заметил Ниал, ехавший рядом с Бекой. - Грива белая, как лунный свет, - подарок Ауры. Нигде больше в Ауренене не рождаются такие лошади. - Принцесса на нем сражалась не в одной битве, - ответила Бека. - Клиа любит своего коня, как некоторые женщины любят мужа. - Это заметно. Да и ты тоже - обращаешься с ауренфэйским скакуном, как будто ездишь на таких с рождения. Легкий певучий акцент Ниала снова почему-то заставил Беку задрожать. - В табуне моей семьи в Уотермиде есть ауренфэйские лошади, - объяснила Бека. - Я научилась ездить верхом раньше, чем ходить. - Поэтому ты и служишь в кавалерии? - Ты тоже солдат? - Одежда Ниала ничем не напоминала военную форму, но в его поведении проглядывала привычка командовать. - Когда необходимо. Это относится ко всем мужчинам моего клана. Бека подняла бровь. - Я не видела среди почетного караула ни одной женщины. У вас женщинам не разрешают вступать в армию? - Не разрешают? - Ниал задумался. - Разрешения не требуется. Большинство просто не интересуется этим. У них другие дарования. - Он помолчал и продолжал, понизив голос: - Если позволишь сказать откровенно, никогда не думал, что в скаланской армии служат такие красотки. В обычных обстоятельствах Бека фыркнула бы, услышав подобное заявление, но Ниал говорил с такой искренностью и доброжелательством, что его слова прозвучали необидно. - Э-э... спасибо. - Стремясь сменить тему, Бека огляделась. Вдоль улицы, по которой они ехали, выстроились белые дома с низкими куполами на крышах, напоминающие, подумалось девушке, куски мыла с пузырьками пены. Все они были двухэтажными и ничем не украшенными, кроме плит темного зеленоватого камня, вделанного в стену над дверью. - Что это такое? - поинтересовалась Бека. - Священные камни из Сарикали - талисманы, защищающие живущих в домах. Неужели никто до сих пор не говорил тебе о том, что ты - красавица? На этот раз Бека взглянула ему в лицо, сурово поджав губы. - Только моя мать. Для меня это не имеет особого значения. - Прости меня, я не хотел тебя обидеть. - Ниал удивленно широко раскрыл глаза, и косой луч солнца, упавший на его лицо, так осветил радужки, что Беке вспомнились опавшие листья на дне чистого лесного озера. - Я знаю ваш язык, но не ваши обычаи. Может быть, мы сможем просветить друг друга. - Может быть, - ответила Бека и порадовалась тому, что голос не выдал, как взволнованно заколотилось ее сердце. Всадники клана Гедре - почетный караул - окружили Клиа и остальных скаланцев, и кавалькада двинулась из города в холмы, мимо ферм, виноградников, тенистых рощ. По обочинам дороги среди жесткой сероватой травы росли душистые фиолетовые и красные цветы. Алек вместе с Серегилом и Теро ехал среди советников позади Торсина. Приятно было вновь оказаться в седле, на Обгоняющем Ветер, после всех дней, проведенных в море. Лоснящийся ауренфэйский конь вскидывал голову и принюхивался к ветерку, словно узнавая родные запахи. Так же вела себя и вороная кобыла Серегила, Цинрил. Алек заметил восхищенные взгляды, которые бросали встречающие на обоих коней, и хотя юноша редко интересовался такими вещами, сейчас он порадовался возможности произвести впечатление. - Кто этот парень из клана Рабази, интересно? - пробормотал он, кивая в сторону переводчика, ехавшего рядом с Бекой во главе колонны солдат. Алек обратил внимание на красивое лицо и теперь хотел рассмотреть незнакомца получше. - Ну, пока можно сказать только одно: он забрался далеко от своих родных мест, - ответил Серегил, который тоже обратил внимание на нового спутника. - Он вроде произвел впечатление на Беку, тебе не кажется? - Да нет. - Рабазиец явно пытался завязать разговор, но Бека в основном отвечала ему сдержанными кивками. Серегил тихо рассмеялся. - Вот погоди, еще увидишь. Далеко впереди покрытые снегом горы сияли на фоне чистой синевы весеннего неба. Этот вид неожиданно вызвал у Алека приступ тоски по родине. - Ашекские горы очень похожи на Железные в окрестностях Керри. Интересно, не думали ли об этом хазадриэлфэйе, когда впервые увидели перевал Дохлого Ворона? Серегил откинул с лица взлохмаченную ветром прядь волос. - Может быть, и думали. - Почему народ хазадриэл покинул Ауренен? - спросил сержант Рилин, ехавший слева от Серегила. - Пусть это и самая засушливая часть страны, все равно здесь лучше, чем к северу от -Кротовой Норы. - Я мало что знаю об этом, - ответил Серегил. - Все-таки прошло больше двух тысяч лет, а это много даже для ауренфэйе. Незнакомец из клана Рабази отъехал от отряда солдат и оказался рядом. - Простите за вмешательство, но я случайно услышал ваш разговор, - сказал он по-скалански. - Ты интересуешься хазадриэлфэйе, Серегил-и- Корит? - Он смущенно запнулся. - Серегил из Римини, хотел я сказать. - Мы с тобой не в равном положении, рабазисц, - ответил Серегил с неожиданной холодностью, заставившей Алека насторожиться. - Ты знаешь имя, которого меня лишили, но мне неизвестно, как зовут тебя. - Я Ниал-и-Некаи Беритис Нагил из Рабази, переводчик при кавалеристах принцессы Клиа. Пожалуйста, прости мою оплошность. Капитан Бека-а- Кари так хвалила тебя, что мне захотелось познакомиться. Серегил слегка поклонился, но Алек видел, что тот по-прежнему насторожен. - Должно быть, ты много путешествовал. Я слышу акценты многих портов в твоей речи. - Как и я - в твоей, - ответил Ниал с обезоруживающей улыбкой. - Аура даровал мне чуткое к языкам ухо и непоседливый характер, так что большую часть жизни я - проводник и переводчик. И я очень горжусь тем, что лиасидра сочла меня достойным теперешнего назначения. Алек с интересом смотрел на красивого незнакомца. Из разговоров с Серегилом и Клиа он знал, что клан Рабази очень выиграет, если границы вновь откроют, но в то же время его сдерживают тесные связи с северными соседями, Вирессой и Голинилом, которые противятся отмене Эдикта об отделении. Пока что кирнари Рабази, Мориэль-а-Мориэль, открыто не поддержала ни одну из сторон. Юноша не сразу заметил, что Ниал тоже присматривается к нему. - Ты же ведь не скаланец, верно? - обратился тот к юноше. - Ни внешность, ни выговор... Ах вот в чем дело, я понял! Ты хазадриэлфэйе! Из какого ты клана? - Я вырос вдали от своего народа и до недавнего времени даже не знал, что я - хазадриэлфэйе, - сказал ему Алек, гадая, как часто теперь ему придется объяснять все это. - Здесь кровные связи, похоже, имеют большое значение. Ты знаешь что-нибудь насчет хазадриэлфэйе? - Конечно, знаю. Моя бабка много раз рассказывала мне их историю. Она из клана Хаман, откуда происходят и многие из тех, кто покинул Ауренен. Серегил поднял бровь. - Так ты в родстве с кланом Хаман? Ниал усмехнулся. - Я из непоседливой семьи. Мы в родстве с половиной кланов Ауренена. Говорят, это сделало нас более выносливыми. Но знаешь, Серегил, даже несмотря на бабку из клана Хаман, я ничего против тебя не имею. - Как и я против тебя, - явно не очень искренне ответил Серегил. - Прости, у меня дело. Не дожидаясь ответа, он повернул коня и поскакал в конец колонны. - Он еще не свыкся с тем, что вернулся, - извинился за друга Алек. - Мне очень хотелось бы поговорить с тобой про хазадриэлфэйе. Может быть, завтра? - Прекрасно - это поможет нам скоротать время в долгой дороге, - с изящным поклоном Ниал присоединился к конникам Беки. Алек придержал коня, чтобы дождаться Серегила. - В чем дело? - спросил он тихо. - За этим типом стоит присматривать, - пробормотал Серегил. - Потому что он в родстве с кланом Хаман? - Нет, потому что он подслушал наш разговор с расстояния в двадцать футов, несмотря на весь шум. Оглянувшись через плечо, Алек увидел, что переводчик весело болтает с Бекой и ее сержантами. - Как ему это удалось? - Как-то удалось. - Понизив голос, Серегил сказал по-скалански: - Наши долгие каникулы кончились. Пора вспомнить о том, что мы... - Подняв левую руку, он быстро скрестил большой и безымянный пальцы. Алек ощутил словно дуновение ледяного ветра: на языке знаков это означало "наблюдатели". Впервые со дня смерти Нисандера Серегил прибег к нему. Дом клана, о котором говорил Риагил, больше походил на обнесенную стенами деревню. Белые увитые виноградом стены окружали лабиринт двориков, садов, зданий, украшенных изображениями морских животных и рыб. Цветущие деревья и кусты наполняли воздух густым ароматом, мешающимся с чистым запахом воды. - Как здесь красиво! - воскликнул Алек, хотя это и близко не передавало впечатления, которое на него произвел вид. За все свои путешествия он ни разу еще не видел настолько привлекательного жилища. - Дом кирнари - главный очаг в фейдасте, - сказал Серегил, явно очень довольный реакцией Алека. - Видел бы ты Боктерсу! "Клянусь Четверкой, очень надеюсь, что когда-нибудь мы оба увидим твой родной дом", - подумал Алек. Всадники-ауренфэйе, составлявшие почетный эскорт, остались во дворе, а Риагил в сопровождении гостей направился к большому зданию со многими куполами. У входа он спешился и поклонился Клиа. - Добро пожаловать в мой дом, достопочтенная госпожа. Мы сделаем все, чтобы тебе и твоим спутникам было удобно. - Позволь мне выразить глубочайшую благодарность, - ответила Клиа. Риагил и его жена, Ихали, провели скаланцев по прохладным выложенным плиткой коридорам к предназначенным для них комнатам, выходящим во внутренний двор. - Смотрите! - со смехом воскликнул Алек, заметив пару маленьких коричневых сов на ветке одного из деревьев. - Говорят, совы - посланцы Иллиора... то есть Ауры. Здесь тоже в это верят? - Мы не считаем их посланцами Ауры, но все же почитаем и видим в их появлении доброе предзнаменование, - ответил Риагил. - Может быть, потому, что они единственные из хищных птиц, которые не трогают молодняка драконов, истинных посланцев Ауры. Алеку и Серегилу отвели маленькую комнату с побеленными стенами; она находилась в самом конце ряда покоев, предназначенных для гостей. В стенах оказалось множество почерневших от копоти ниш для ламп, мебель из светлого дерева без всяких украшений отличалась простотой и элегантностью. Алеку после тесноты корабельной палубы особенно приятно было видеть постель - широкое ложе с занавесями из многих слоев прозрачной ткани, которую Серегил назвал газом. Оглядевшись, Алек почувствовал, как в нем просыпаются желания, которые приходилось сдерживать во время морского путешествия, и пожалел о том, что они проведут здесь всего одну ночь. - Для тебя и твоих женщин приготовлены ванны, - сказала Ихали Клиа. - Я пришлю служанку проводить вас туда. Риагил бросил на Серегила холодный взгляд. - Мужчины могут воспользоваться голубым залом. Ты, я уверен, помнишь дорогу. - Серегил кивнул, и на сей раз Алек не усомнился в выражении серых глаз друга - в них была печаль. Если кирнари и заметил это, он не подал вида. - После того как вы освежитесь, слуги проводят вас на пир. Благородный Торсини-Ксандус, ты пойдешь со мной? - Пожалуй, я задержусь здесь, - ответил старик. - Как выяснилось, я знаком не со всеми членами нашего посольства. Когда кирнари и его супруга ушли, Торсин обратился к Алеку - впервые со времени прибытия посольства в Ауренен: - Я не раз слышал о том, что ты спас жизнь Клиа, Алек-иАмаса. Моя племянница, Мелессандра, очень тебя хвалила. Я считаю за честь познакомиться с тобой. - А я - с тобой, благородный господин. - Алеку удалось сохранить равнодушное выражение лица, пожимая старику руку. Проведя всю жизнь в полной безвестности, он еще не привык к тому, что стал знаменит. - Я вскоре присоединюсь к вам, - сказал Торсин, - а теперь простите меня, мне нужно отдохнуть, - и он вошел в свою комнату. - Пошли, - сказал Серегил Алеку и Теро. - Думаю, вам понравится. Я уж точно собираюсь насладиться ванной. Пройдя через полный цветов дворик, друзья вошли в сводчатое помещение с голубыми стенами, украшенными такими же изображениями морских обитателей, какие Алек видел на внешних стенах. В высоко расположенные окна лился солнечный свет, отражаясь от поверхности воды в небольшом бассейне. Четверо служителей с улыбками подошли, бормоча приветствия, и помогли гостям раздеться. - Ауренфэйе не могли не сделать из омовения обряда гостеприимства, - заметил Алек, стараясь скрыть смущение, вызванное подобной услужливостью. - Ну ведь не годится же говорить гостям, что от них воняет, - ухмыльнулся Серегил. До их встречи Алек считал, что мыться следует только в случае необходимости, да и то в летнюю жару. Ежедневные омовения представлялись ему чем-то абсурдным и к тому же небезопасным; только поселившись в Римини, сумел юноша оценить прелесть полной горячей воды ванны - мраморной, а не деревянной, оставляющей занозы. Впрочем, даже тогда он смотрел на приверженность Серегила подобным усладам тела как на простительное чудачество, хотя тот и объяснил ему, что это неотъемлемая часть образа жизни ауренфэйе и основа гостеприимства в его родной стране. Теперь, наконец, Алеку представилась возможность увидеть все своими глазами - хоть и в несколько измененном варианте: отдельные бассейны для мужчин и женщин были уступкой скаланским обычаям. Алек порадовался этому: он не мог себе представить, как выдержал бы совместное с Клиа купание. Горячая вода по глиняным трубам поступала в бассейн откуда-то снаружи, теплый воздух наполнял аромат благовонных трав. Отдав одежду служителю, Алек следом за остальными спустился в бассейн. Ощущение было восхитительным, особенно после стольких дней, проведенных в море; мускулы Алека расслабились, ласковая вода смывала усталость и ушибы, полученные во время долгого пути. Юноша рассеянно следил за тем, как отраженные водой солнечные лучи танцуют по потолку. - Клянусь светом, как же мне этого не хватало! - вздохнул Серегил, положив голову на бортик и лениво потягиваясь. Теро, прищурившись, рассматривал след удара стрелы у него на плече. Плоть в этом месте все еще была воспаленной, и огромный лиловый синяк растекся по светлой коже, почти доходя до маленького полустершегося круглого шрама на груди. - Я и не подозревал, что тебе так досталось, - сказал маг. Серегил безразлично пожал плечами. - Теперь уже ничего особо не чувствуется, только выглядит ужасно. После того как гости как следует вымылись, служители уложили их на толстые подстилки на полу и принялись массировать с ног до головы, втирая ароматические масла и разминая каждый мускул и сустав. Тот, который занимался Серегилом, особенно много внимания уделил его пострадавшему плечу и был вознагражден за старания довольным кряхтением. Алек из всех сил старался не напрягаться, когда умелые руки добрались до тех частей его тела, касаться которых до сих пор он не позволял никому, кроме Серегила. Остальные, даже Теро, казалось, не возражали против подобных манипуляций. "Принимай все, что посылает тебе Светоносный, и будь благодарен", - напомнил себе Алек о любимом высказывании Серегила, пытаясь руководствоваться этой удобной философией. Массаж еще не был закончен, когда к Серегилу, Алеку и Теро присоединился Торсин; старик медленно опустился в кресло. - Как вам нравится гостеприимство нашего хозяина? - спросил он с улыбкой Алека и Теро. - Мы, скаланцы, можем считать Себя культурным народом, но ауренфэйе по этой части нас затмевают. - Надеюсь, то же самое будет везде, где нам предстоит останавливаться, - удовлетворенно пробормотал молодой маг. - О да, - заверил его Торсин. - И для хозяина, и для гостя было бы ужасным позором пренебречь этими удобствами. Алек застонал. - Ты хочешь сказать, что если я не вымоюсь или буду есть не той вилкой, это вызовет скандал? - Нет, но ты навлечешь бесчестье на себя и на принцессу, - ответил Торсин. - Обычаи, которым подчиняются наши хозяева, еще более строги. Если гостю причиняется зло, пятно позора ложится на весь клан. Алек насторожился: нельзя было не понять, что Торсин завуалированно напомнил о прошлом Серегила. Серегил приподнялся, опираясь на локоть, и взглянул в лицо старику. - Я знаю, ты не хотел, чтобы я появился здесь. - Его голос оставался ровным и спокойным, но кулаки были стиснуты так, что пальцы побелели. - Я не менее тебя осознаю все сложности, которые сопряжены с моим участием в посольстве. Торсин покачал головой. - Вот в этом я не уверен. Риагил был твоим другом, и все же нельзя усомниться в том, какой прием он тебе оказал. - Посол внезапно умолк, закашлялся и прижал к губам платок. Приступ длился несколько секунд; лоб старика покрылся испариной. - Прости меня. Мои легкие уже не те, - наконец выдавил он, пряча платок в рукав. - Как я уже сказал, даже Риагил не смог заставить себя приветствовать твое возвращение. Благородная Амали и вовсе не пожелала произнести твое имя, хоть и поддерживает то, ради чего прибыла сюда Клиа. Если уж наши союзники не могут вынести твоего присутствия, то что же говорить о противниках? Если бы это зависело от меня, я немедленно отправил тебя обратно в Скалу, чтобы не подвергать опасности ту цель, ради которой нас послала царица. - Я буду иметь это в виду, благородный господин, - ответил Серегил с тем же напускным спокойствием, которое так обеспокоило Алека. Поднявшись с подстилки, Серегил завернулся в простыню и вышел из помещения, не оглядываясь. Алек не дал воли собственному гневу и последовал за другом, оставив Теро разбираться с послом. Юноша догнал Серегила во дворе и положил руку ему на плечо, пытаясь остановить; тот, не замедляя шага, стряхнул его руку. Вернувшись в свою комнату, Серегил натянул замшевые штаны и стал вытирать волосы. - Поторопись и оденься понаряднее, мой яшел, - сказал он; полотенце все еще скрывало его лицо. Алек пересек комнату, схватил Серегила за руку и отвел в сторону полотенце. Серегил взглянул на него сквозь спутанные волосы; глаза его сверкали холодной яростью. Снова резко вырвав руку, он схватил расческу и с такой силой провел ею по волосам, что вырвал несколько прядей. - Ну-ка отдай, пока ты себя не поранил! - Алек усадил друга в кресло, отобрал у него расческу, осторожно распутал волосы и начал ритмично расчесывать их, словно успокаивая нервного коня. От Серегила исходили жаркие волны гнева, но Алек не обращал на это внимания, зная, что ярость друга обращена не на него. - Ты думаешь, Торсин в самом деле хотел... - Именно этого он и хотел, - бросил Серегил. - Сказать такое, да еще в присутствии служителей! Как будто нужно мне напоминать, почему в собственной стране я лишен имени! Алек отложил расческу и прижал к груди влажную голову друга, поглаживая его впалые щеки. - Это ведь не имеет значения. Ты здесь потому, что таково желание Идрилейн и Адриэль. Дай остальным время привыкнуть. Ты четыре десятка лет был здесь просто легендой. Покажи им, каким ты стал. Серегил накрыл руки Алека собственными, потом встал и обнял юношу. - Ах, тали, - пробормотал он, - что бы я делал без тебя! - О моей поддержке тебе никогда не придется беспокоиться, - пообещал Алек. - А теперь нам, нужно подготовиться к пиру. Стань снова благородным Серегилом! Пусть твое обаяние разрушит планы врагов. Серегил горько рассмеялся. - Что ж, хорошо. Я стану благородным Серегилом, а если им этого окажется мало, я ведь еще и тали знаменитого хазадриэлфэйе, не так ли? Подобно луне, я буду висеть рядом с тобой всю ночь и отражать своей темной поверхностью твое сияние. - Следи за собой, - предостерег его Алек. - Я хочу, чтобы, когда мы вернемся в свою комнату, ты был в хорошем настроении. - Он поцеловал Серегила в губы, чтобы подчеркнуть сказанное, и порадовался, ощутив, как напряженные губы друга дрогнули и ответили на ласку. "Иллиор, даруй прощение ворам и безумцам! Позволь нам без потерь пережить сегодняшний вечер!" - подумал юноша. Торсин не вышел из своей комнаты, когда явилась молодая женщина, чтобы проводить гостей на пир. Алек заметил, что Теро приложил максимум усилий, чтобы произвести впечатление: его темно-синяя мантия была расшита серебром, а хрустальная палочка, которой маг воспользовался на "Цирии", оказалась заткнута за пояс, украшенный золотой пряжкой. Как и Алек с Серегилом, Теро надел медальон с языком пламени и полумесяцем - знак принадлежности к посольству Клиа. Пиршество должно было состояться в просторном дворе в центре резиденции клана. Под широко раскинувшимися ветвями деревьев, украшенными множеством фонариков, ломились от угощения длинные столы. Оглядев собравшихся, Алек с облегчением решил, что клан Гедре не так уж привержен церемониям: во дворе болтали и смеялись люди всех возрастов. В северных землях, где он вырос, ауренфэйе были сказочными существами, магами, перед которыми все трепетали. Теперь же, оказавшись на собрании целого клана ауренфэйе, Алек чувствовал себя так же легко, как в Уотермиде во время вечерней трапезы. Заметив у дальнего стола Беку, Алек с надеждой взглянул на Серегила, но их провожатая указала им на места за столом кирнари под самым большим деревом. Клиа и Торсин сидели справа от Риагила, Амали-а-Яссара - слева. Алек почувствовал разочарование, обнаружив, что его поместили далеко от остальных, между двумя внуками Риагила. Однако, к его облегчению, блюда оказались знакомыми, а этикет не таким сложным, как тот, от которого он страдал на приемах в Скале. Вареная рыба, сочная оленина, паштеты с сыром, овощами, специями были поданы с хлебцами, выпеченными в форме разных фантастических животных. Затем последовали жареные овощи, орехи и несколько сортов аурененских оливок. Заботливые слуги постоянно наполняли кубки ароматным напитком, которые соседи Алека по столу называли рассосом. Никаких специальных развлечений не предусматривалось; просто иногда гости, встав на скамью, начинали петь или показывать красочные магические фокусы. По мере того как время шло и возлияния оказывали свое действие, эти экспромты становились все более частыми и шумными. Алек оказался слишком далеко от остальных, чтобы принимать участие в их беседе, и с завистью поглядывал на стол, за которым сидела Бека. Воины из турмы Ургажи явно нашли общий язык с ауренфэйе из почетного эскорта, а переводчик Ниал и Бека весело шутили друг с другом. Серегил тоже, по-видимому, не терял времени даром. Амали все еще игнорировала его, но он оживленно разговаривал с несколькими другими ауренфэйе. Поймав взгляд Алека, он весело помахал ему, словно говоря: "Будь мил и очаровывай соседей". Алек повернулся к молодым ауренфэйе, сидевшим с ним рядом. - Ты и в самом деле ничего не знаешь о своих родичах? - спросил его мальчик, Миал, и принялся дотошно расспрашивать . юношу о его семье. - И ты совсем не владеешь магией? - Серегил показал мне прием, который успокаивает собак, - ответил Алек, делая соответствующий жест левой рукой. - Но им все и ограничивается. - Это все умеют! - фыркнула девочка, Макия, которой, на взгляд Алека, было лет четырнадцать. - Ну, все-таки без магии здесь не обошлось, - возразил ее брат, хотя у Алека возникло подозрение, что тот говорит так только из вежливости. - Я всегда считал, что это просто фокус, - признался Алек. - Никто из магов, которых я знаю, не обнаружил во мне настоящих способностей к магии. - Ну, они же тирфэйе, - снова фыркнула Макия. - Вот посмотри. - Сосредоточенно нахмурив брови, она уставилась в собственную тарелку. Три косточки от оливок медленно поднялись в воздух и на мгновение повисли перед девочкой, потом упали и покатились по столу. - А мне всего двадцать два! - Двадцать два? - Алек удивленно взглянул на Миала. - А тебе? Юный ауренфэйе усмехнулся. - Тридцать. А сколько тебе? - Почти девятнадцать, - ответил Алек, внезапно почувствовав смущение. Миал вытаращил на него глаза, потом кивнул. - С некоторыми нашими родичами-полукровками то же самое: вы сначала взрослеете гораздо быстрее. Только знаешь что тебе лучше помалкивать о своем возрасте, когда вы пересечете горы. Кланы, которые не заключают браков с чужеземцами, не так хорошо разбираются в этих вещах, как мы. А твоему тали новый скандал совсем ни к чему. Алек почувствовал, что краснеет. - Спасибо. Я учту. - Ты должен давать принцессе Клиа советы в том, что касается западных кланов, верно? - впервые обратилась прямо к Серегилу Амали-а-Яссара. Серегил поднял глаза и обнаружил, что женщина холодно и бесцеремонно разглядывает его. - Я надеюсь быть полезным обеим нашим странам. - Не думаешь ли ты, что желание царицы включить тебя в посольство частично объясняется надеждой на то, что твое присутствие вызовет в определенных кругах реакцию, благоприятную для Скалы? Клиа улыбнулась Серегилу поверх своего кубка: среди ауренфэйе откровенность в разговоре считалась признаком доброжелательства. Однако для Серегила после всех проведенных в Римини лет, полных дворцовых интриг, такой стиль был еще непривычен. - Подобная мысль мне приходила, - ответил Серегил Амали и выразительно добавил: - С другой стороны, поскольку благородный Торсин возражал против моего участия именно на этом основании, сомневаюсь, чтобы все было действительно так. - Какие бы ошибки в юности ни совершил Серегил, - спокойно заметила Клиа, - могу заверить тебя, что он - человек чести. - Серегил опустил глаза и не отрывал взгляд от своей тарелки, пока Клиа не договорила: - Я знаю его всю жизнь, а моей матери он оказал неоценимые услуги. Ты, несомненно, слышала, что это они с Алеком нашли останки Коррута-и-Гламиена, когда раскрыли заговор против скаланского царствующего дома. Уверена, что объяснять, какое значение это имеет для отношений наших двух стран, нет необходимости. Если бы не Серегил, я, возможно, не сидела бы здесь с вами теперь и ни один скаланский корабль не бросил бы якорь снова в вашей гавани. Риагил приветственно поднял кубок. - Я начинаю понимать, почему твоя мать поручила эту миссию именно тебе, Клиа-а-Идрилейн. - Не сомневаюсь, что все, сказанное тобой, - правда и этот человек действительно хорошо потрудился, - снова заговорила Амали так, словно Серегила не было рядом. - Но если он все еще в душе ауренфэйе, то он знает, что прошлое изменить невозможно. - Но разве нельзя простить ему его прошлое? - возразила Клиа. Когда Амали не ответила на вопрос, принцесса повернулась к Риагилу. - Как ты думаешь, как примут Серегила в Сарикали? Кирнари задумчиво посмотрел на Серегила. - Я думаю, что ему следует держаться поближе к своим друзьям. "Предостережение или угроза?" - гадал Серегил, которому не удалось понять, какое чувство прозвучало в голосе Риагила. Весь вечер он ловил на себе все такой же загадочный взгляд кирнари - в нем не было улыбки, но не было и неприязни. После того, как пир закончился, его участники стали переходить от стола к столу, беседуя и чокаясь с новыми знакомыми. Серегил как раз начал высматривать Алека, когда рука юноши обвилась вокруг его талии. - Торсин был прав насчет нее, да? - прошептал Алек, кивнув в сторону Амали-а-Яссара. - Это атуи, - ответил Серегил, пожимая плечами. - Она также опасается того, какое впечатление ты произведешь на лиасидра, - раздался сзади голос Ниала. Серегил повернулся к подслушавшему их разговор переводчику с плохо скрытым раздражением. - Это опасение, похоже, разделяют все. - Успех посольства принцессы Клиа очень много значит для клана Акхенди, - заметил рабазиец. - Не думаю, что Амали судила бы твое прошлое так строго, если бы оно не представляло собой угрозы ее интересам. - Ты, кажется, много о ней знаешь. - Как я уже говорил, я - путешественник. Бывая в разных местах, многое узнаешь. - Вежливо поклонившись, Ниал растворился в толпе. Серегил посмотрел ему вслед, потом обменялся с Алеком мрачными взглядами. - До чего же острый слух у этого типа. Участники пира стали расходиться - сначала в тени деревьев исчезли непоседливые дети, потом и взрослые попрощались со скаланцами. Наконец освободившись от светских обязанностей, Алек подошел к Беке и ее солдатам. Когда же и Серегил стал откланиваться, Риагил жестом остановил его. - Ты не забыл сад лунного сияния? - спросил кирнари. - Насколько я помню, это было твое любимое место. - Конечно. - Не хочешь ли снова там побывать? - Очень хочу, кирнари, - ответил Серегил, гадая, к чему приведет это неожиданное приглашение. Они в молчании пересекли несколько двориков, пока не дошли до небольшого сада у стены. В отличие от других, где яркие цветы живо контрастировали с выбеленными солнцем стенами, этот садик предназначался для ночных медитаций. В нем цвели лишь белые цветы вперемежку с целебными травами и кустами с серебристыми листьями. Клумбы вдоль вымощенных черным камнем дорожек походили на сугробы. Даже в слабом свете узенького серпика луны цветы словно сияли в темноте. В вышине шелестели удерживаемые веревками воздушные змеи с каллиграфически написанными священными текстами, посылая свои безмолвные молитвы с легким ночным ветерком. Двое мужчин некоторое время стояли молча, отдавая дань восхищения совершенству сада. Наконец Риагил глубоко вздохнул, - Однажды, когда ты уснул здесь, я отнес тебя в постель. Кажется, будто это было совсем недавно. Серегил поморщился. - Если бы кто-нибудь из моих спутников-тирфэйе услышал твои слова, это было бы для меня унижением. - Ты и я - мы ведь не тирфэйе, - ответил Риагил, лица которого не было видно в тени. - Однако я замечаю, что ты среди них стал другим, - ты кажешься старше своих лет. - Я всегда этим отличался. Возможно, такова отличительная черта нашей семьи. Посмотри на Адриэль - она уже кирнари. - Твоя старшая сестра - замечательная женщина. Акайен-иСолун охотно передал ей титул, как только она достигла совершеннолетия. Но, как бы то ни было, лиасидра все равно будет смотреть на тебя как на недоросля и сочтет глупостью со стороны царицы включение тебя в посольство. - Если я что и научился видеть, живя среди тирфэйе, так это пользу того, что тебя недооценивают. - Некоторые могут увидеть в этом бесчестье. - Лучше лишиться видимости чести, но не утратить ее, чем сохранить видимость и лишиться чести. - Какая оригинальная точка зрения! - неожиданно улыбнулся Риагил. - Впрочем, она имеет свои достоинства. Адриэль привезла из Римини обнадеживающие новости о тебе. А сегодня, наблюдая за тобой, я нашел, что ее надежды оправдываются. Он помолчал и снова стал серьезным. - Ты - что-то вроде обоюдоострого кинжала, мой мальчик, и именно так я и намерен тебя использовать. Гедре медленно увядает с тех пор, как принят Эдикт об отделении, подобно лозе, чьи корни обрублены. То же самое происходит с кланом Акхенди, который вел торговлю через наш порт. Клиа должна добиться успеха - иначе нам не выжить. Торговля с северными странами должна возобновиться. Что бы ни решила лиасидра, пусть Клиа знает - клан Гедре поддержит Скалу. - Принцесса не сомневается в этом, - заверил его Серегил. - Благодарю тебя. Сегодня ночью я буду спать спокойнее. А теперь я оставляю тебя вот с этим. - Риагил вытащил из-за пояса запечатанный пергамент и вручил Серегилу. - Это от твоей сестры. Добро пожаловать домой, Серегил-и-Корит. У Серегила перехватило дыхание, когда он услышал свое настоящее имя. Прежде чем он смог ответить, Риагил тактично покинул сад, оставив Серегила наедине с тихим шелестом воздушных змеев. Серегил провел пальцем по оттиснутому на воске изображению дерева и дракона, представив себе тяжелый перстень-печатку отца на тонком пальце Адриэль, потом сорвал печать и развернул пергамент. Адриэль вложила в письмо несколько сухих цветков вандрила. Растерев поблекшие лепестки в руке, Серегил вдохнул их знакомый аромат. "Добро пожаловать домой, дорогой брат, - начиналось письмо. - Именно так я называю тебя в душе, даже если это запрещено делать вслух. Мое сердце разрывается оттого, что я не могу открыто говорить о нашем родстве. Когда мы встретимся, знай, что только обстоятельства, а не холодность с моей стороны заставляют меня быть сдержанной. Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты взялся за трудное для тебя и опасное задание царицы. Предложение включить тебя в посольство не было неожиданным решением. Я подумала об этом еще во время нашей слишком короткой встречи в Римини. Да благословит Аура кхи бедного Нисандера за то, что он рассказал мне о твоей настоящей роли в событиях. Позаботься о безопасности нашей родственницы - Клиа. Да сохранит тебя Аура до тех пор, пока я не смогу обнять тебя в Сарикали. Мне так много нужно тебе сказать, хаба! Адриэль". Хаба! Горло Серегила снова сжалось, когда он перечитывал драгоценные строки. - В Сарикали, - прошептал он, обращаясь к воздушным змеям.

Глава 9. В Ауренен

На следующее утро Серегил проснулся от шума крохотных крыльев. Открыв глаза, он увидел на подоконнике чукари; хохолок птички засверкал, подобно драгоценной эмали из Брикхи, когда она принялась чистить коротенький, словно обрубленный хвостик. "Вот бы потеряла перышко!" - подумал Серегил, но, видно, сегодня подарка ему не причиталось: издав мелодичную трель, птичка упорхнула. Судя по тому, как ярко уже светило за окном солнце, они проспали. Доносившееся издалека позвякивание сбруи говорило о том, что всадники Беки вот-вот будут готовы тронуться в путь. И все же Серегил еще какое-то мгновение помедлил в постели, наслаждаясь теплом руки Алека, сплетенной с его собственной, и удобством настоящей кровати. Они неплохо ею воспользовались, подумал Серегил с сонным удовлетворением. Однако хрупкое чувство умиротворенности быстро улетучилось. Взгляд Серегила задержался на небрежно брошенной на кресло одежде, и тут же всплыли воспоминания о словах Торсина и о Риагиле. Как точно подметил кирнари, жизнь среди тирфэйе заставила Серегила взрослеть гораздо быстрее оставшихся на родине сверстников. Он знал о смерти и насилии, интригах и страстях больше любого ауренфэйе вдвое его старше. Кто из его друзей детства, товарищей по играм убил хотя бы одного человека, не говоря уже о несметном числе жертв за годы, когда он был наблюдателем, вором и шпионом? Серегил сжал руку Алека, лежавшую у него на груди, пригладил тонкие золотые волоски. Большинство его ровесников-ауренфэйе еще вообще не покидали родительского крова, а уж о столь обширных связях, как у него, и говорить было нечего. "Кто я?" Вопрос, от которого было так легко отмахиваться все эти годы в Римини, теперь сделался ужасно важным. Звуки утренней суеты за окном стали громче. С печальным вздохом Серегил провел пальцем по переносице Алека. - Просыпайся, тали! - Уже утро? - пробурчал Алек. - Как это ты догадался? Вставай, пора ехать. Двор был полон людей и коней. Солдаты турмы Ургажи и члены клана Акхенди вьючили лошадей, остальные сгрудились около дымящихся жаровен, где повара-гедрийцы на скорую руку готовили завтрак. "У Ниала хватает забот", - подумал Серегил с растущей неприязнью. - Шевелитесь! - крикнула Бека, заметив друзей. - Клиа вас искала. Лучше быстренько перекусите с нами, пока есть такая возможность. - Нас никто не разбудил, - проворчал Серегил, размышляя о том, случайным ли было это упущение. Раздобыв у ближайшей жаровни поджаренного хлеба и колбасы, они с Алеком стали бродить в толчее, прислушиваясь к новостям. Двое из шести уцелевших солдат декурии Меркаль; Ари и Мартен, под началом капрала Зира оставались в Гедре, чтобы в случае необходимости доставить послания, привезенные кораблями из Скалы. Остальные четверо должны были привозить в Гедре донесения из Сарикали. У Бракнила уцелело тоже немного воинов. Орандин и Арис получили слишком тяжелые ожоги во время морского сражения, чтобы продолжать путь; их оставили на борту "Цирии". Остальные конники турмы Ургажи были, похоже, не в духе. - Ты слышал? - пожаловался Алеку Тейр. - Они хотят заставить нас часть дороги ехать с завязанными глазами, провалиться им в тартарары! - Так всегда поступали с чужеземцами, даже еще до Эдикта об отделении, - объяснил ему Серегил. - Только ауренфэйе и живущим в горах дравнианам разрешается путешествовать свободно. - Как, интересно, мы вслепую одолеем перевал? - проворчал Никидес. - А мне достаточно передвинуть повязку на зрячий глаз! - ухмыльнулся Стеб. - Он позаботится, чтобы с тобой ничего не случилось, капрал, - заверил Никидеса Серегил, кивая на подъехавшего к солдату акхендийца. - Иначе пострадает его честь. Никидес мрачно взглянул на сопровождающего. - Ну, я непременно принесу ему свои извинения, прежде чем свалиться в пропасть и помереть. - Он беспокоится, как бы не упасть в горах, - перевел акхендийцу Алек. - Он может ехать на одном коне со мной, - предложил тот, похлопав по холке своей лошади. Никидес понял ответ без перевода и скривился. - Уж как-нибудь справлюсь сам, - проворчал он. Ауренфэйе пожал плечами. - Как угодно, только по крайней мере пусть возьмет это. - Вынув из сумки на поясе кусок имбирного корня, он кинул его Никидесу. - И скажите ему, что меня зовут Ванос. - Некоторых начинает тошнить, если приходится ехать с завязанными глазами, - объяснил Серегил. - Имбирь помогает от дурноты. И ты лучше поблагодарил бы Ваноса за заботу. - Скажи "чипта", - подсказал Алек. - Чипта, - покорно сказал Никидес и помахал Ваносу корнем. - На здоровий, - приветливо улыбнулся тот. - Похоже, им есть о чем поговорить, - усмехнулся Алек. - Надеюсь, ты захватил корешок и для меня. Серегил вытащил кусок корня из своей сумки и протянул юноше. - Если опозорится один из тали - бесчестье падет на обоих. Если тебя стошнит, это и на меня бросит тень. И не волнуйся: большую часть пути ты проделаешь, не завязывая глаз. Проскакав вдоль колонны, Алек и Серегил присоединились к Клиа и хозяевам-ауренфэйе. - Друзья мои, начинается последняя часть вашего долгого пути, - провозгласил Риагил. - Мы поедем проторенной дорогой, но все же некоторые опасности могут встретиться. Первая из них - драконий молодняк, те, кто больше ящерицы, но меньше быка. Если вы столкнетесь с одним из них, ведите себя спокойно и не смотрите ему прямо в глаза. Нельзя ни при каких обстоятельствах преследовать драконов и нападать на них. - А если он нападет первым? - прошептал Алек, вспомнив обо всем, что Серегил рассказывал ему на борту "Цирии". Серегил знаком велел ему молчать. - Самые маленькие, драконы-с-пальчик, как мы их называем, - продолжал Риагил, - беззащитные и хрупкие существа. Если вы случайно убьете одного из них, вам предстоит очищение, которое займет несколько дней. В случае преднамеренного убийства сородичи погибшего наложат на вас и ваш клан проклятие, которое будет снято, только когда клан сам накажет виновного. Любое животное, умеющее разговаривать, священно, его нельзя преследовать и причинять ему вред. Таковы, например, кхирбаи, в которых поселяются кхи великих магов и руиауро. - Если нельзя никому причинять вред, то почему же вы все вооружены? - спросил Алек одного из сопровождающих: у всех ауренфэйе были луки и мечи. - Нам могут встретиться и другие опасные животные, - ответил тот. - Горные львы, волки, а иногда и тефаймеш. - Теф... что? - Люди, изгнанные из своего клана за бесчестье, - объяснил Серегил. - Некоторые из них становятся разбойниками. - Сопровождать вас - для меня честь, - заключил Риагил. - Вы - первые за много столетий тирфэйе, кому дозволено посетить Сарикали. Да будет волей Ауры это путешествие первым из многих, которые совершат вместе наши народы. Дорога была сначала ровной и широкой, но когда предгорья кончились и тропа стала извиваться по краю пропасти, Алек начал разделять опасения Никидеса по поводу необходимости ехать с завязанными глазами. Серегил в это время был занят совсем другими мыслями. - Погляди, у них вроде что-то намечается, - тихо, с деланным безразличием произнес он, легким кивком указывая на Беку и переводчика. - Он хорош собой, да и настроен дружески. - У Алека в отличие от Серегила словоохотливый рабазиец вызывал симпатию. - Сколько, говоришь, ему лет? Серегил пожал плечами. - Около восьмидесяти. - Не так уж и стар для нее. - Ради Светоносного, ты их уж и поженить готов! - Кто это тут говорит о свадьбе? - поддразнил собеседника Алек. - Я все утро расписывала, какие вы великолепные лучники, - обратилась к ним подъехавшая в этот момент Бека. - А это и есть знаменитый Черный Рэдли? - спросил Ниал. В ответ Алек протянул лук; пальцы переводчика скользнули по отполированному черному тису. - О, я никогда не видел таких красавцев, да и такого дерева тоже. Откуда он? - Из города под названием Вольд в северных землях, недалеко от границ Майсены. - Алек показал Ниалу вырезанный на перемычке из слоновой кости тис с буквой К в верхней части кроны - знак мастера. - Бека рассказывала мне, что тебе удалось поразить стрелой дирмагноса. Я только слышал об этих монстрах. Как они выглядят? - Как иссохший труп с живыми глазами. - Алек содрогнулся при воспоминании об ужасной твари. - Я только нанес тогда первый удар. Так просто дирмагноса не убьешь. - Уничтожить подобное существо под силу лишь магу, - согласился Ниал, возвращая лук. - Надеюсь, вы потом расскажете мне о той битве, а сегодня мой черед развлекать тебя рассказом. Долгая дорога располагает к беседе, не правда ли? - Конечно, - согласился Алек. - Бека говорила мне, что ты не знал своей матери и ее родичей, поэтому я начну с самого начала. Давным-давно, еще до того, как тирфейэ пришли в северные земли, Аура, бог, которого вы, северяне, называете Иллиором, послал некоей женщине по имени Хазадриэль видение. Алек улыбнулся про себя. Ниал был удивительно похож на Серегила, когда тот со вкусом пускался в неторопливый рассказ. - К ней явился священный дракон, показал Хазадриэль далекие земли и сказал, что она станет там родоначальницей нового клана. Много лет женщина странствовала по Ауренену, рассказывая о своем видении и ища себе попутчиков. Кто-то считал ее умалишенной, кто-то выгонял, страшась неприятностей, но в конце концов она собрала огромное войско, они взошли на корабли и отплыли из Брикхи; никто больше не слышал о них, и их считали погибшими до тех пор, пока много поколений спустя торговцы- тирфэйе не принесли весть об ауренфэйе, живущих в стране льда далеко на север от них. И только тогда мы узнали, что далекие сородичи назвали себя хазадриэлфэйе в память своей предводительницы. До того для нас они были калоси, Потерянные. Ты, Алек, первый хазадриэлфэйе, посетивший Ауренен. - То есть мне не удастся найти корней ни в одном из кланов Ауренена? - разочарованно спросил Алек. - Да, очень печально не знать своих родичей! Алек покачал головой. - Не уверен. Ведь, по словам Серегила, мои северные родственники не унаследовали гостеприимства ауренфэйе. - Да, это правда, - откликнулся Серегил. - Говорят, хазадриэлфэйе строго охраняют свое уединение. Я когда-то столкнулся с ними, но еле ноги унес. - Ты никогда не рассказывал мне об этом, - возмущенно воскликнула Бека. "Мне тоже", - с удивлением подумал Алек, но промолчал. - Ну, встреча была очень краткой, да и не слишком приятной. Во время первого своего путешествия по северным землям, еще до знакомства с отцом Беки, я встретил старого барда, певшего баллады о Древнем Народе. Алек вырос, слушая те же песни и не подозревая, что речь идет о его соплеменниках. Я выудил из того бедолаги все, что он знал, - да и из остальных сказителей, которых встречал в течение следующего года или около того, тоже. Пожалуй, так и началось мое ученье ремеслу барда. Как бы то ни было, в конце концов я узнал достаточно, чтобы вычислить место, где живут хазадриэлфэйе, - окрестности перевала Дохлого Ворона в Железных горах. Истосковавшись по родным лицам, я отправился на поиски. - Вполне понятно, - заметил Ниал; бросив взгляд на Беку, он смутился. - О, я не хотел никого обидеть. Бека лукаво взглянула на него. - Никто и не обиделся. - Я был в Скале уже десять лет и безумно соскучился по дому, - продолжал Серегил. - Найти других ауренфэйе, не важно, каких именно, стало для меня навязчивой идеей. Все предупреждали меня, что хазадриэлфэйе убивают чужаков, но я полагал, что это относится только к тирфэйе. Путешествие предстояло долгое и нелегкое, и я решил отправиться в одиночку. До перевала я добрался в конце весны, а еще через неделю попал в широкую долину; вдалеке виднелись постройки, похожие на фейдаст. Рассчитывая на теплый прием, я направился к ближайшей деревне. Однако не успел я проехать и мили, как оказался окружен вооруженными всадниками. Первое, что я увидел, - на них были сенгаи. Я обратился к ним по-ауренфэйски, но они напали на меня и захватили в плен. - Что же было дальше? - нетерпеливо спросила Бека, поскольку Серегил замолк. - Два дня они держали меня под замком, потом мне удалось бежать. - Ты пережил горькое разочарование, - сочувственно произнес Ниал. Серегил отвернулся и вздохнул. - Это было так давно. Пока они беседовали, колонна постепенно замедляла шаг и теперь остановилась совсем. - Начинается первый секретный участок пути, - объяснил Ниал. - Капитан, ты позволишь мне быть твоим проводником? Бека, как отметил Алек, согласилась немного чересчур поспешно. Ауренфэйе двинулись вперед, ведя в поводу лошадей скаланцев с завязанными полосами белой ткани глазами. Двое членов клана Гедре подъехали и к Алеку с Серегилом. - Что это? - спросил Серегил, когда один из них, остановившись рядом, протянул ему лоскут белой материи. - Все скаланцы должны ехать с завязанными глазами. Алек подавил вспышку возмущения; он был даже почти благодарен повязке, скрывшей от него дальнейшую сцену. Сколько же еще мелких пакостей придумают ауренфэйе, чтобы подчеркнуть: Серегил остается изгоем... - Ты готов, Алек-и-Амаса? - спросил проводник, сжимая плечо юноши. - Готов. - Алек вцепился в луку седла, внезапно испугавшись, что потеряет равновесие. Скаланцы начали было снова роптать; затем по их рядам пронесся вздох изумления - они почувствовали странное покалывание во всем теле. Не в силах побороть любопытство, Алек украдкой чуть-чуть приподнял край повязки, но тут же надвинул ткань обратно: ослепительная вспышка света отозвалась в голове жгучей болью. - Не стоит этого делать, друг, - хмыкнул его сопровождающий. - С магией шутки плохи - без повязки ты можешь ослепнуть. Чтобы утешить гостей, а быть может, заглушить протесты, кто-то затянул песню; ее сразу же подхватило множество голосов, эхом отдавшихся от скал. Любил я однажды девицу, прекрасную, как луна. Была она юной и нежной и словно тростинка стройна. Год целый смотрел я на деву, не смея заговорить, И год ходил я у дома - ну что бы ей дверь отворить! Потом год слагал я ей песню, но все ж не решился пропеть, И год мне был нужен, не меньше, чтоб с ней объясниться посметь. Еще год прошел незаметно - с другим обвенчалась она. Теперь наконец я спокоен и радуюсь жизни сполна. Тепло солнечных лучей и прохлада тени подсказывали Алеку, что дорога петляет по горным кручам; вскоре его рука потянулась к сумке, где лежал имбирь. От корня пахло влажной землей, от едкого сока у Алека слезы выступили на глазах, но желудок успокоился. - Вот уж не думал, что мне станет нехорошо, - произнес он, выплевывая волокнистую сердцевину. - Такое ощущение, что мы едем по кругу. - Это магия, - ответил Серегил. - Так будет казаться, пока мы не минуем перевал. - Как ты себя чувствуешь? - тихо спросил Алек, вспомнив, что у друга часто возникали сложности с магией. Серегил подъехал поближе, и Алек ощутил его теплое дыхание на своей щеке; от Серегила пахло имбирем. - Я справлюсь, - прошептал он. Поездка вслепую, казалось, длилась тоскливую, темную вечность. Одно время рядом был слышен шум стремительного потока, затем Алек почувствовал, что вокруг путников сомкнулись скалы. Наконец Риагил объявил привал, и повязки были сняты. Полуденное солнце ярко светило; Алек потер глаза, отвыкшие от света. Путешественники оказались на небольшой лужайке, со всех сторон окруженной отвесными утесами. Алек оглянулся и не увидел позади ничего необычного. На расстоянии нескольких ярдов от него Серегил умывался у источника, журчащего среди скал. Утолив жажду, Алек принялся рассматривать низкорослый кустарник, куртинки крошечных цветов и кустики травы, цепляющиеся за трещины в камне. На уступе над ними паслось несколько диких горных баранов. - Как насчет свежего мяса к ужину? - поинтересовался Алек у Риагила, стоящего неподалеку. Кирнари отрицательно покачал головой. - У нас хватает припасов. Оставь эту добычу тем, кому она действительно нужна. К тому же вряд ли тебе удастся подстрелить кого-нибудь - животные слишком далеко. - Спорю на скаланский сестерций, что Алек попадет в цель, - воскликнул Серегил. - Ставлю акхендийскую марку - он промахнется. - Казалось, Риагил извлек тяжелую квадратную монету прямо из воздуха. Серегил лукаво подмигнул Алеку. - Ну, похоже, придется тебе защищать нашу честь. - Вот спасибо, - проворчал тот. Прикрыв рукой глаза от солнца, Алек еще раз взглянул на баранов. Животные продолжали удаляться от людей, теперь до них было по меньшей мере пятьдесят ярдов; к тому же переменчивый ветер мог отклонить стрелу от цели. К несчастью, несколько человек услышали спор и теперь внимательно следили за развитием событий. Вздохнув про себя, Алек подошел к своей лошади и достал из притороченного к седлу колчана стрелу. Не обращая внимания на наблюдателей, юноша, прицелился в самого близкого барана и выстрелил вверх так, чтобы почти попасть, но не задеть животное. Стрела отскочила от камня прямо над головой барана; тот с громким блеяньем метнулся в сторону. - Клянусь Светоносным! - изумленно ахнул кто-то. - Ты легко заработаешь себе на жизнь в Ауренене, - рассмеялся Ниал. - Мы часто бьемся об заклад, состязаясь в стрельбе из лука. В кольце людей, окружавших спорщиков, начали переходить из рук в руки какие-то предметы. Ауренфэйе стали показывать Алеку свои колчаны; к специальным петлям в стенках крепились длинные связки маленьких фигурок - вырезанных из камня, дерева, зубов различных животных или сделанных из металла, украшенных яркими птичьими перьями. - Это шатта, трофей состязания в стрельбе из лука, - объяснил. Ниал. Отцепив от собственного колчана, украшенного впечатляющей коллекцией шатта, фигурку, вырезанную из когтя медведя, он прицепил ее к колчану Алека. - Такой выстрел достоин вознаграждения. Теперь все будут знать, что ты готов принять вызов. - К тому времени, когда мы отправимся домой, твой колчан станет неподъемным, благородный Алек, - сказал Никидес. - А если тут можно спорить на выпивку, я заранее ставлю на тебя. Алек слушал похвалы со смущенной улыбкой. Собственная меткость была одной из немногих вещей, которыми он гордился в детстве, хотя тогда его больше радовала добытая благодаря этому дичь. Подойдя снова к роднику, чтобы напиться, Алек порадовался своему мастерству: на влажной земле он заметил отпечатки лап пантеры и волка; чьи-то более крупные следы опознать ему не удалось. - Хорошо, что мы с ним разминулись, - заметил Серегил. Посмотрев туда, куда показывал друг, Алек увидел отпечаток трехпалой лапы в два раза больше его собственного следа. - Дракон? - Да, и опасного размера. Алек приложил ладонь к следу, отметив, как глубоко вонзились в землю когти. - А что было бы, если бы мы встретили подобное существо, пока ехали с завязанными глазами? - спросил он, хмурясь. Серегил безразлично пожал плечами, ничуть тем не обнадежив Алека. Дальше тропа сужалась, местами настолько, что всадники едва могли проехать. Алек как раз размышлял о том, что не каждый решится отправиться сюда зимой, когда что-то сзади опустилось ему на капюшон. Думая, что в него попал комок грязи, юноша попробовал смахнуть его, но это нечто ловко выскользнуло из его пальцев. - На мне кто-то есть, - закричал Алек, вознося молитву Далне, чтобы этот кто-то, кем бы он ни был, не оказался ядовитым. - Не делай резких движений, - велел Серегил, спешиваясь. Легко сказать... Существо уже зарылось в его волосы. Судя по крохотным коготкам, это была не змея. Алек вынул ногу из стремени, и Серегил, воспользовавшись освободившейся опорой, подтянулся, чтобы поближе рассмотреть животное. - Клянусь Светом! - воскликнул он по-ауренфэйски, разглядев наконец находку.. - Первый дракон! Новость мгновенно распространилась, и те, кто мог подойти, сгрудились вокруг друзей, чтобы посмотреть на дракончика. - Дракон? - переспросил Алек. - Дракон-с-пальчик. Осторожно! - Серегил аккуратно распутал пряди волос и положил маленькую рептилию в сложенные лодочкой ладони Алека. Крошечное создание выглядело ожившим рисунком из старинного манускрипта. Пропорционально сложенное тело, не больше пяти дюймов в длину, с крыльями, как у летучей мыши, - такими тонкими, что сквозь них просвечивали пальцы, золотистые глаза со зрачками-щелочками, заостренная мордочка, ежик усов. Единственным несоответствием изображениям взрослых драконов был цвет: от носа до хвоста дракончик был бурым, как жаба. - Сегодня ты принес нам удачу. - Риагил появился из толпы солдат вместе с Амали, Клиа и Теро. - У нас есть примета, - улыбнулась Амали, - тот, кого первым во время перехода коснется дракон, награждается удачей во всех делах. Всякий, кто дотронется до счастливчика, пока дракончик не упорхнул, разделит с ним его везение. Алек почувствовал себя несколько неловко, когда все вокруг стали тянуться, чтобы коснуться его ноги. Дракончик, по-видимому, не спешил улетать. Обвив кончиком хвоста большой палец Алека, он засунул свою колючую головку ему в рукав, словно присматривая себе пещерку. Теплое мягкое пузико грело Алеку ладонь. Клиа погладила дракончика по спине. - Я думала, они ярче. - Лисам и ястребам закон не писан, - ответил Серегил. - Для маскировки эти малыши принимают цвет окружающих предметов. Даже несмотря на это, выживают лишь единицы - может быть, и к лучшему, иначе мы не могли бы продраться сквозь толпы драконов. Маленький пассажир ехал с Алеком еще около часа. Он исследовал складки плаща, прятался в длинных волосах и решительно отказывался сменить попутчика. Потом он вдруг забрался Алеку на плечо и укусил того за ухо. Алек вскрикнул от боли, а дракончик упорхнул, унося в когтях прядь светлых волос. Окружающих ауренфэйе происшествие позабавило. - Полетел строить себе золотое гнездо, - прокомментировал Ванос. - Родина встречает тебя поцелуями, калоси, - добавил другой ауренфэйе, похлопав молодого человека по плечу. - А жалит он, как змея, - прошипел Алек. Потрогав ухо, он выругался - мочка начала припухать. Ванос достал из поясной сумки бутылочку с тягучей голубой жидкостью. - Ничего, не страшнее укуса шершня. - Он капнул немного жидкости себе на палец. - Это лиссик, он снимет боль и ускорит заживление. - А еще навсегда окрасит след от укуса, так что получится что-то вроде татуировки, - добавил из-за его спины Серегил. - Такие отметины очень ценятся. Алек колебался: он не был уверен, что человеку его профессии пригодится подобная метка. - Стоит ли? - спросил он Серегила по-скалански. - Отказаться было бы оскорблением. Алек кивнул Ваносу. - Вот так. - Тот помазал ранку. Маслянистая жидкость имела горьковатый запах; жжение сразу стало меньше. - Как заживет, будет очень красиво. - Не то чтобы паренек нуждался в дополнительных украшениях, - по- дружески подмигнул Алеку другой провожатый-ауренфэйе, показывая синий шрам на большом пальце. - Мочка твоего уха напоминает виноградину, - заметил Теро. - Странно, чего это он тебя так невзлюбил? - Напротив. Укус дракона-с-пальчик считается знаком благоволения Ауры, - возразил Ниал. - Если этот малыш выживет, он будет узнавать Алека и всех его потомков. Всадники начали демонстрировать почетные следы зубов на руках и шеях. Один из них, по имени Сили, смеясь, показал по три укуса на каждой руке. - Или Аура меня горячо любит, или я очень вкусный. - Ну вот, ты теперь представлен драконам, - восхищенно присвистнула Бека. - Это может оказаться полезным! - Для дракона, возможно, - заметил Серегил. Следующий привал устроили у придорожного убежища на пересечении двух дорог. Алеку еще не приходилось видеть в Ауренене ничего похожего. Приземистая круглая башня не меньше восьмидесяти футов в диаметре лепилась к иззубренным скалам, как гнездо какой-то безумной ласточки. Венчала постройку коническая крыша из толстого грязного войлока; ко входу, расположенному посередине башни, вела массивная деревянная лестница. Из-за низкой каменной стены, защищающей подъезды к башне, за приближающимся отрядом следили несколько темноглазых ребятишек. Другие дети со смехом гонялись друг за другом или затаскивали черных коз вверх по лестнице. В дверях появилась женщина; когда путники подъехали поближе, она вышла им навстречу в сопровождении двух мужчин. - Дравниане? - спросил Теро. - Похоже, да, - согласился Алек, узнавший горцев по описаниям Серегила. Дравниане были ниже и тяжеловеснее ауренфэйе, с черными миндалевидными глазами, кривыми ногами и спутанными черными волосами, лоснящимися от жира. Их одежда из овечьих шкур была богато расшита бисером, зубами разных зверей и расписана минеральными красками. - Я не ожидал увидеть их так далеко на востоке. - Дравниан можно встретить по всему Ашскскому хребту, - вступил в разговор Серегил. - Горы - их дом, никто лучше их не знает, как выжить в снегах. Эта придорожная башня стоит здесь уже несколько веков и, наверное, так и будет стоять всегда, только иногда войлок на крыше придется заменять. Ауренфэйе пользуются ею вместе с окрестными племенами. Хотя Алек и не понимал речи дравниан, ошибиться в значении дружелюбных улыбок, которыми те встретили Риагила и его спутников, было невозможно. Привязав коней к каменной ограде, скаланцы и ауренфэйе поднялись по лестнице. Верхний этаж башни состоял из единственного большого помещения с отверстием для дыма посередине пола. Каменные ступени, вырубленные в стене, вели вниз, где располагались кухня и хлев. Там множество дравниан выгребало скопившейся за зиму навоз. Одна из девушек, застенчиво улыбаясь, помахала рукой вновь прибывшим. - Что ты там говорил о традиции гостеприимства - гости должны спать с их дочерьми? - нервно спросил Теро, морща нос от едкого запаха, поднимающегося снизу. Серегил ухмыльнулся. - Это только в деревнях дравниан. Здесь от тебя ничего такого не потребуют, хотя, если ты предложишь свои услуги, я уверен, красотки будут польщены. Девушка снова помахала им; Теро быстро отступил назад, довольный, что пока его обету безбрачия ничто не угрожает. Вечер прошел мирно и спокойно, хотя поднявшийся к ночи ветер часто доносил далекий вой; Алек и его спутники порадовались толстым каменным стенам и крепкой двери: недаром дравниане называли это время года концом голодного сезона. Пусть не слишком уютная по меркам ауренфэйе, башня была теплой, а компания приятной. Обменяв у дравниан часть хлеба на домашний сыр, путники устроили общий ужин. Время быстро летело за байками и обменом новостями; Серегил и Ниал служили скаланцам переводчиками. Через некоторое время рабазиец извинился и вышел подышать свежим воздухом. Вскоре Серегил последовал за ним, сделав Алеку незаметный знак тоже вскоре выйти. Алек счел, что друг рассчитывает найти возможность побыть с ним наедине, сосчитал до двадцати, а затем выскользнул вслед за Серегилом. Но у того на уме было другое. Как только Алек вышел за дверь, Серегил коснулся его руки и показал на две едва различимые темные фигуры, двигавшиеся по дороге. - Ниал и Амали, - прошептал Серегил, - она вышла несколько минут назад, а он вслед за ней. Алек увидел, как две фигуры скрылись за поворотом. - Пойдем за ними? - Слишком рискованно. Укрыться негде, любой звук громко отдается от скал. Посидим здесь, посмотрим, как долго они будут отсутствовать. Друзья спустились по лестнице и устроились на большом плоском камне у внешней стены. Из-за двери прямо над их головой донесся громкий смех. "Похоже, нашелся новый переводчик", - подумал Алек. В тот же миг Уриен затянул солдатскую балладу. Глядя в темноту, Алек безуспешно пытался угадать мысли компаньона. Чем дальше они продвигались в пределы Ауренена, тем больше Серегил отдалялся от него, как будто все время прислушиваясь к внутренним голосам, понятным лишь ему одному. - Почему ты никогда не рассказывал мне о том, что побывал в плену у хазадриэлфэйе? - наконец нарушил молчание Алек. Серегил тихо рассмеялся. - Такого никогда не было, во всяком случае со мной. Я услыхал эту историю от другого изгнанника. Рассказ про то, как я собирал легенды, был в основном правдой, и я тогда действительно так истосковался по дому, что собирался наведаться к хазадриэлфэйе. Человек, на самом деле попавший в ту переделку, отговорил меня, точно так же, как я когда-то предостерег тебя, помнишь? - Так ты думаешь, Ниал - шпион? - Он внимательный слушатель. Мне не нравится, как он принялся ухлестывать за Бекой. Для шпиона места лучше, чем под боком у любимицы Клиа, и не придумаешь. - И ты подкинул ему фальшивку? - Именно. А теперь подождем и посмотрим, где эта новость всплывет. Алек вздохнул. - Ты собираешься сказать об этом Клиа? Серегил пожал плечами. - Пока не о чем. Сейчас я больше беспокоюсь за Беку. Если выяснится, что Ниал - шпион, это может бросить тень и на нее. - Ну что ж, я все еще думаю, что ты ошибаешься. - "Надеюсь, что ошибаешься", - добавил Алек про себя. Они прождали около получаса; затем из темноты послышался звук приближающихся шагов. Спрятавшись в густую тень под лестницей, друзья увидели приближающегося Ниала; он поддерживал Амали под руку. Увлеченные разговором, ауренфэйе не заметили Алека с Серегилом. - Так ты ничего не скажешь? - услышал Алек шепот Амали. - Нет, хотя не уверен, что с твоей стороны хранить молчание мудро. - Голос Ниала звучал встревоженно. - Таково мое желание. - Освободив руку, женщина поднялась по лестнице. Ниал посмотрел ей вслед и стал прохаживаться по дороге, поглощенный собственными мыслями. Рука Серегила легла поверх ладони Алека. - Ну, ну, - прошептал он. - Секреты в темноте. Как интересно. - Мы так ничего и не-узнали. Акхендийгцы ведь поддерживают Клиа. Серегил нахмурился. - А Рабази, возможно, нет. - Ты по-прежнему гоняешься за тенями. - Что? Алек, подожди! Но тот уже шагал по дороге, громко топая; камешки похрустывали и поскрипывали у него под ногами. Чтобы создать побольше шума, он даже начал что-то напевать. Переводчик сидел на камне недалеко от дороги и смотрел на звезды. - Кто здесь? Алек сделал вид, что не ожидал никого встретить. - Алек? - Ниал вскочил на ноги. "Не кажется ли он виноватым?" - гадал Алек. Расстояние было слишком большим, и юноша не мог разглядеть выражения лица Ниала. - Ах, это ты! - воскликнул Алек весело, направляясь прямиком к переводчику. - Что, дравниане тебе уже надоели? Сколько историй без тебя останутся нерассказанными! Ниал усмехнулся; в ночной тишине его голос прозвучал мелодично и выразительно. - Они готовы болтать всю ночь напролет, не важно, понимают их или нет. Бедный Серегил там, наверное, уже совсем охрип, переводя в одиночку. А что ты делаешь здесь - один? - Да вот, вышел отлить из бочки, - ответил Алек, расстегивая пояс. Ниал мгновение озадаченно смотрел на него, а затем расплылся в широкой улыбке. - Пописать, что ли? - Ну да, - и Алек отвернулся, чтобы подтвердить слова делом. За его спиной собеседник довольно рассмеялся. - Я вас, скаланцев, часто не понимаю, даже когда вы говорите на моем родном языке. Особенно женщин. - Он помолчал. - Вы ведь с Бекой Кавиш друзья? - Да, и близкие. - У нее есть возлюбленный? Алек по-прежнему стоял отвернувшись; в голосе Ниала ему послышалась надежда, и неожиданно юноша почувствовал укол ревности. Его собственный мимолетный интерес к Беке на заре их знакомства не имел последствий - девушка тогда была слишком захвачена перспективой военной карьеры. К тому же, без сомнения, разница в возрасте между ними для Беки значила намного больше, чем для него. А Ниал - совсем другое дело, он - зрелый мужчина, да и хорош собой. Выбор Беки был бы понятен. - Нет, у нее никого нет. - Застегнув штаны, Алек повернулся к переводчику; тот по-прежнему улыбался. Либо он неплохой актер, либо гораздо более простодушен, чем считает Серегил. - Что, приглянулась? Ниал всплеснул руками и, как показалось Алеку, покраснел. - Я в восторге от нее. Алек колебался: он знал - то, что он собирается сделать, не понравилось бы Серегилу. Подойдя вплотную к ауренфэйе, он посмотрел ему в глаза и очень серьезно произнес: - Она тоже к тебе неравнодушна. Ты спрашивал, друг ли я Беке. Да, я ей почти брат. Понимаешь? Так вот, как почти-брат говорю тебе: мы мало знакомы, но ты мне нравишься. Может ли Бека доверять тебе? Рабазиец приосанился и отвесил Алеку церемонный поклон. - Я человек чести, Алек-и-Амаса. Я не обижу твоей почти-сестры. Алек подавил неуместный смешок и похлопал переводчика по плечу. - Отлично, тогда почему бы тебе не пойти к ней? Ниал поклонился и направился к башне. Не в силах больше сдерживаться, Алек фыркнул, надеясь, что знаменитый слух переводчика все же не так тонок, чтобы уловить этот звук. Еще один приступ нервного смеха вызвала у него мысль о том, что с ним сделает Бека, если узнает, как он выступал в роли хранителя ее чести. Оставалось надеяться, что болтливому рабазийцу хватит благоразумия в данном случае держать язык за зубами. Юноша повернул обратно к башне, как вдруг из тени вынырнул Серегил. Алек вздрогнул от неожиданности. - Помнится, ты говорил, что выслеживать кого-либо здесь слишком рискованно? - прошипел он. - Ну, ты производил столько шума... - Так ты все слышал? - Да; ты либо гений, либо величайший глупец. - Будем надеяться, что первое. Не знаю, что там у них за дела с Амали, но если он на самом деле не влюбился в Беку, то я полный идиот. - Ах! - Серегил погрозил приятелю пальцем. - Но он почему-то и словом не обмолвился о прекрасной даме Амали. - Он и не должен был, верно? Мы же слышали, она просила его не рассказывать о чем-то. - Твой друг-рабазиец действительно человек чести, - сухо заключил Серегил. - Надо отдать ему должное, я думаю, ты прав, во всяком случае относительно его чувств к Беке. Хорошо, будем и дальше следить за ним. Без сомнения, всю ночь и наступившее утро мысли переводчика были заняты Бекой, хотя та по-прежнему принимала его ухаживания с явным смущением. Следующий день был очень похож на предыдущий. Воздух постепенно становился холоднее, и с очередным порывом ветра Алек почувствовал на спине дыхание ледника. После полудня тропа пошла под уклон. Юноша обнаружил, что, сидя в седле с завязанными глазами, недолго и уснуть. Его голова стала медленно клониться на грудь, как вдруг он почувствовал дуновение теплого влажного воздуха с резким неприятным запахом. - Что это? - воскликнул он, мгновенно проснувшись. - Дыхание дракона! - закричали в ответ ауренфэйе. Алек уже был готов сорвать повязку, когда кто-то схватил его за руку. Раздался смех. - Это шутка, Алек, - успокоил его один из сопровождающих. - Недалеко от нас теплый источник. Их много по эту сторону гор, и от некоторых воняет еще похлеще. Второй раз Алек почувствовал тот же запах незадолго до того, как ближе к вечеру с его глаз сняли ненавистную повязку. В нескольких милях впереди в высокогорной долине между двумя пиками сверкало ледяное поле. Тропа здесь была шире; на склонах по обеим сторонам от нее облачка белого пара указывали на горячие источники; ключи рябили поверхность воды в небольших озерцах между скал. Немного ниже тропы лежало горное озеро; его поверхность под пеленой испарений мерцала, словно иланийский фарфор. Окруженная желтыми скалами, насыщенного лазурного цвета в центре, ближе к берегам вода его становилась бледно-бирюзовой. Скалы вокруг были голыми, лишенными растительности. Полоса темного камня сбегала к воде и продолжалась на другом берегу. - Одно из твоих "небесных зеркал"? - спросил Алек. -Да, - подтвердил Серегил. - Самое крупное горячее озеро на нашем пути; это место священно. - Почему? Серегил улыбнулся. - Спроси лучше Амали. Мы въехали в фейдаст Акхенди. Лагерь разбили с подветренной стороны от озера. В небольшой долине было тепло; люди чувствовали исходящий от земли жар даже сквозь подошвы сапог. Неприятный запах - пахло тухлыми яйцами - был здесь сильнее. Желтый цвет камням на берегу, который Алек заметил еще издали, придавала, как оказалась, корка осадка, выпавшего вдоль уреза воды. Теро растер кусочек вещества между пальцами, и под его взглядом оно вспыхнуло ярким оранжевым пламенем. - Сера, - констатировал маг. Не обращая внимания на запах, большинство ауренфэйе начали раздеваться, чтобы искупаться в озере. Амали-а-Яссара зачерпнула воды и протянула чашу Клиа. - Странный выбор для священного места, ты не находишь? - Алек недоверчиво смотрел на слегка волнующуюся поверхность озера. - Наверное, вода все-таки не ядовита - ведь все ее пьют. Юноша опустил руку в озеро; вода оказалась горячей, как в ванне. Алек зачерпнул немного и сделал глоток. Ему с трудом удалось проглотить жидкость - сильный металлический привкус не располагал к обильным возлияниям. - Минеральный источник! - Теро украдкой вытер губы, но его жест не ускользнул от внимания Амали. - Возможно, вы удивлены, почему мы почитаем столь странное место, - воскликнула она, посмеиваясь над выражением лица волшебника. - Вскоре вы узнаете причину. А сейчас вам всем стоит выкупаться, особенно тебе, Алек-и-Амаса. Воды озера целебны, и твоему уху станет лучше. - Позволишь ли ты искупаться и моему тали? - спросил Алек с замиранием сердца, хотя и сохраняя внешнее спокойствие. Амали покраснела, но отрицательно покачала головой. - Нет, этого я разрешить не могу. - Что ж, тогда я благодарю тебя за приглашение. - Отвесив легкий поклон, Алек двинулся к стоящим неподалеку палаткам. Серегил последовал за ним. - Ты не должен был этого делать, - прошипел он. - Нет, должен. Я не позволю им носиться со мной и одновременно при малейшей возможности втаптывать тебя в грязь. Серегил рывком остановил друга. - Идиот, они не стараются специально оскорбить меня, - прошептал он раздраженно. - Я сам много лет назад навлек на себя проклятие. Ты здесь не ради меня, ты служишь Клиа. Любое оскорбление, которое ты наносишь нашим хозяевам, отражается на принцессе. Несколько секунд Алек внимательно смотрел на возлюбленного; безнадежное смирение того вызывало у него ярость. - Я постараюсь иметь это в виду, - пробурчал он и, отвязав притороченный к седлу мешок, направился в отведенную им палатку. Алек думал, что Серегил присоединится к нему. Не дождавшись друга, он выглянул наружу; Серегил по-прежнему стоял у воды, наблюдая, как остальные плавают. Серегил сохранял свою вежливую отстраненность, хотя и не избегал ауренфэйе; говорил он мало. Когда вечером Амали предложила скаланцам прогуляться по берегу озера, он присоединился к компании без каких-либо объяснений или извинений. Амали повела их к выходу темной породы. Камень, напоминавший издали полосу пролитых чернил, выделялся среди окружающих скал; полоса сбегала к воде. - Смотрите внимательнее. - Акхендийка провела рукой по изгибу темной плиты. Тщательно исследовав камень, Алек не обнаружил ничего необычного; разве что местами выветренная порода была неожиданно гладкой. - Это кожа, - воскликнул Теро, стоящий по другую сторону монолита. - По крайней мере была ею. А вот позвоночник. Во имя Светоносного, дракон? Если мы видим все, что от него осталось, он был больше трех сотен футов в длину! - Да, я читала, - задумчиво произнесла Клиа, карабкаясь на скалу, некогда бывшую костью крыла. - Драконы после смерти превращаются в камень. - С этим так и случилось, - подтвердила Амали. - Перед нами - самый крупный из найденных окаменевших драконов. Как умирают, равно как и рождаются эти существа, до сих пор остается загадкой. Маленькие появляются, большие исчезают. А место, где мы находимся, - оно называется Вхаданакори - священно именно из-за этого исполина. Так что пейте вволю, спите сладко и хорошенько запоминайте свои сны. Через несколько дней мы будем в Сарикали. Серегил знал, что акхендийка не собиралась приглашать его на Вхаданакори; с момента прибытия посольства в Гедре она все время держалась с ним отчужденно. Возможно, именно из-за ее недоброжелательства он так плохо спал в ту ночь. Лежа рядом с Алеком в палатке, которую они делили с Теро и Торсином, Серегил беспокойно метался; даже без воздействия воды священного озера сновидение его было необыкновенно ярко. Все начиналось так же, как и большинство многочисленных кошмаров, посетивших его за последние два года. Он вновь стоял посреди своей комнаты в "Петухе", но на этот раз там не было ни изуродованных тел, ни окровавленных голов на каминной полке, выкрикивающих ему обвинения. Нет, все было как в прежние счастливые времена, - заваленные книгами столы, разложенные на верстаке под окном инструменты. Серегил взглянул в угол рядом с камином, но там было пусто, узкая кровать Алека исчезла. В недоумении Серегил двинулся к двери в спальню, однако, распахнув ее, оказался в своей детской комнате в Боктерсе. Каждая деталь была отчетливой, каждая мелочь до боли знакомой, игра прохладных теней на стене над кроватью, подставка для учебных мечей у двери, разноцветная угловая ширма - работа его матери, которую он никогда не знал. А еще всюду лежали его любимые игрушки - давно потерянные или далеко запрятанные, как будто кто-то разыскал все его былые сокровища и разложил к его возвращению. Единственная необычная деталь - изящные стеклянные шары, рассыпанные по кровати. Серегил не заметил их вначале, войдя в комнату. Он был заворожен красотой шаров. Одни совсем крошечные, другие размером с кулак, многоцветные, они сверкали, как драгоценные камни, и переливались всеми цветами радуги. Серегил не знал, что это такое, но, как это иногда бывает во сне, был уверен, что шары принадлежат ему. Пока он стоял там, сквозь щели между досками пола вдруг начал просачиваться дым. Серегил почувствовал жар сквозь подошвы сапог, услышал доносящийся снизу треск и гул яростного пламени. Его первой мыслью было - нужно спасать шары. Серегил начал собирать их, но несколько штук все время ускользали, и приходилось начинать сначала. В отчаянии оглянувшись, он понял, что все спасти не удастся, - огонь уже пробивался сквозь пол, начинал лизать стены. Нужно бежать, предупредить Адриэль. Серегилу хотелось спасти свои сокровища, но он никак не мог решить - что взять, а чем пожертвовать. И все это время он продолжал попытки собрать сверкающие шары. Глянув вниз, Серегил заметил, что некоторые из них стали железными и вот-вот разобьют более хрупкие стеклянные. Другие наполнились дымом или жидкостью. Растерянный, испуганный, он беспомощно замер на месте, а дым вокруг становился все гуще, застилал свет... Серегил проснулся в холодном поту, сердце у него в груди бешено колотилось. Было еще темно, но он не собирался больше смыкать глаз в этом зловещем месте. Нащупав одежду, он выскользнул из палатки. Звезды сияли так ярко, что предметы отбрасывали тени. Серегил быстро оделся и вскарабкался на окаменевшие останки дракона, нависающие над водой. - Аура Светоносный, пошли мне понимание, - прошептал он и растянулся на спине в ожидании рассвета. - Добро пожаловать домой, сын Корита, - зазвучал у него в ушах странный тихий голос. Серегил в изумлении оглянулся. Никого. Он перегнулся через гребень скалы и заглянул вниз. На него смотрели два сверкающих желтых глаза, переместившиеся, когда существо повернуло голову. - Ты - кхирбаи? - спросил Серегил. Глаза снова переместились. - Да, дитя Ауры. Ты узнаешь меня? - А я должен, почтеннейший? - Серегил только один раз сталкивался с кхирбаи - кхи его тетки вселилось в белого медведя. Но существо перед ним было уж очень маленьким. - Возможно. Тебе многое предстоит сделать, сын Корита. - Будут ли ко мне когда-нибудь снова так обращаться? - Серегил наконец осознал, что существо называет его настоящим именем. - Посмотрим. - Глаза моргнули и исчезли. Серегил задержал дыхание и прислушался, но из-под скалы не доносилось больше ни звука. Он снова лег на спину и, глядя на звезды, стал обдумывать новый поворот событий. Через несколько минут послышались чьи-то осторожные шаги. Серегил сел; к нему на скалу влез Алек. - Жаль, что ты не пришел пораньше. Под этим камнем был кхирбаи, он называл меня по имени. Разочарование Алека выглядело почти комично. - На что оно было похоже? - Это был лишь голос в темноте - он сказал мне "добро пожаловать домой". Алек сел рядом с другом. - Ну хоть кто-то наконец сделал это. Тебе не спалось? Серегил рассказал юноше обо всем, что помнил из своего сна: стеклянных шарах, пламени, воспоминаниях детства. Алек внимательно слушал, рассеянно глядя на затянутую туманом воду. - Ты всегда говоришь, что не способен к магии, - сказал он, когда Серегил закончил рассказ, - но твои сны... Помнишь видения, которые преследовали тебя перед тем, как мы нашли Мардуса? - Перед тем как он нашел нас, ты хочешь сказать? Предостережения, которых я никак не мог понять, пока не оказалось слишком поздно. Не много с них было толка. - Может, тебе и не надо было тогда ничего делать. Видения просто тебя к чему-то готовили. Серегил вздохнул, в его памяти всплыли слова кхирбаи: "Тебе многое предстоит сделать, сын Корита". - Нет, сегодняшний сон не похож на те видения. Просто сон. А ты, тали? Посетили ли тебя великие откровения? - Да нет, я бы не сказал. Мне снилось, что мы с Теро находимся на корабле Мардуса; потом Теро обернулся, и оказалось, что это ты, и ты плачешь. Корабль проплыл сквозь водопад и попал в туннель - на этом все и кончилось. Боюсь, оракула из меня не получится. - Похоже, навигатора тоже, - согласился Серегил, посмеиваясь. - Что ж, говорят, все ответы можно найти в Сарикали. Возможно, что-нибудь там и прояснится. Как твое ухо? Алек потрогал распухшую мочку и поморщился. - У меня вся шея горит. Надо было взять еще лисенка. - Подожди, я знаю средство получше. - Серегил поднялся, протянул руку Алеку и подвел его к озеру. - Ну-ка, лезь в воду. - Нет, я же говорил тебе... - Как знать? - подмигнул приятелю Серегил. - Давай, давай, лезь, пока я тебя не спихнул. Путь нам предстоит нелегкий. Надо использовать все средства. - Ну, кто еще сегодня видел сны? - спросила Клиа, - когда Я утром абсолютно ничего не помню. - Я тоже, - разочарованно призналась Бека. Как выяснилось, всем скаланцам было нечем похвастать. - Может быть, магия этого места не действует на тирфэйе? - предположил Алек, обдумывая собственный странный сон. Однако, когда наконец одним из последних из палатки появился Теро, Алеку пришлось отказаться от своей теории. Судя по темным кругам под глазами, молодому волшебнику не удалось хорошо отдохнуть. - Дурные сны? - спросил Серегил. Теро бросил недоуменный взгляд в сторону водоема. - Мне снилось, что я тонул в этом озере, а луна сияла так ярко, что ее свет обжигал глаза даже сквозь воду. И все время кто-то пел "дома, дома, дома". - Ты - волшебник, - откликнулась на его слова Амали, - твоя магия корнями восходит к Ауренену, так что, может быть, в определенном смысле ты и правда дома. - Спасибо, госпожа, - ответил Теро. - Это гораздо более оптимистичная трактовка, чем все, что я мог придумать. Я полагал, что сон предвещает мою смерть. - Разве у твоего народа вода не символизирует рождение? - И Амали отошла к другой группе. За Вхаданакори тропа стала еще круче, а скаланцам большую часть времени пришлось ехать с завязанными глазами. Алек постоянно жевал имбирь, отчаянно цепляясь за луку седла; иногда ему казалось, что лошадь вообще ускачет из-под него. После часа такой пытки Алек, наступив на горло собственной гордости, позволил акхендийцу по имени Таэль сесть перед ним на лошадь и взять поводья. Судя по тихим ругательствам, которые слышались вокруг, молодой человек оказался не единственным, кому пришлось просить о помощи. Даже в таком положении вскоре у Алека заныли шея и ноги - так отчаянно он цеплялся за своего возницу. К счастью, его мучения были недолгими. Как только отряд достиг ровного места, колонна остановилась и ненавистные повязки были сняты. Алек моргнул и присвистнул. - Зелень прямо режет глаз, - пробормотал Теро. Далеко внизу до самого южного горизонта простиралась зеленая холмистая равнина, изрезанная сетью рек, сверкающая зеркалами озер. Они спускались к предгорьям сквозь рощи цветущих деревьев; кроны смыкались так плотно, что казалось, всадники едут между облаками. Наезженная дорога сквозь густые леса вела в фейдаст Акхенди. Руки Алека тосковали по луку и стрелам. Косые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев и освещали лужайки с пасущимися на них стадами оленей. То и дело дорогу перебегали стайки птиц, похожих на переполошившихся кур, - провожатые называли их "кутка". - Неужели на них. никто не охотится? - спросил юноша Таэля. Акхендиец пожал плечами. - Аура милостив к тем, кто берет лишь то, что ему необходимо. Тропа вывела на более широкий тракт; вокруг стали встречаться деревни. Их жители толпились у дороги, махали скаланцам и окликали Амали - она явно пользовалась всеобщей любовью. Мужчины, женщины, дети были одеты в туники и рейтузы, кое-кто, помимо того, носил яркие ажурные шали или шарфы, несколько напоминавшие рыболовные сети, но по сложности плетения приближавшиеся к кружевам. - Я не могу отличить женщин от мужчин, - пожаловался Минал. - Уверяю тебя, тот, кому нужно, разберется. - Ответ Ниала вызвал у солдат смех. Дома мало отличались от гедрийских, только здесь постройки были не каменными, а деревянными. Часто встречались навесы, хозяева использовали их как ремесленные мастерские. Насколько Алек мог судить, многие занимались работой по дереву. Проселки, отходящие от главной дороги, выглядели заброшенными, заросшими. В более крупных деревнях часть домов пустовала. Алек ехал между Риагилом и Амали. - Госпожа, - обратился он к спутнице, - здесь раньше проходил торговый путь, не правда ли? - Да, один из самых оживленных. На наших рынках продавались товары со всех концов Ауренена, из Трех Царств, да и из более далеких краев. Гостиницы всегда были полны постояльцев. А теперь торговцы отправляются по реке в Брикху или едут по суше в Вирессу. Многие жители переселились поближе к новым торговым путям, часть даже покинула наш фейдаст. Женщина печально покачала головой. - В деревне, где я выросла, теперь никто не живет. Для любого ауренфэйе против собственной воли покинуть земли, где жили многие поколения предков, оставить отчий дом - позор. Это навлекло несчастья на наш клан. Моему мужу еще тяжелее: во-первых, он кирнари, во-вторых, прожил долгую жизнь и помнит лучшие дни Акхенди. Поверь мне, и он, и я сделаем все, что в наших силах, чтобы переговоры вашей принцессы увенчались успехом. Алек поклонился в ответ; все-таки интересно, подумал он, что они с Ниалом делали тогда ночью на горной дороге. Как ни хотелось Беке поскорее попасть в Сарикали, она предпочла бы немного задержаться в землях Акхенди. Здешние места напоминали ей поросшие лесом холмы, где она бродила ребенком, мирную жизнь, которая казалась тогда чем-то самим собой разумеющимся. На ночь путники остановились в одном из больших селений; их появление вызвало переполох среди жителей. Они тут же собрались, чтобы поглазеть на тирфэйе и поприветствовать Амали. Не-прошло и нескольких минут, как скаланцев окружила толпа молчаливых крестьян. - Мы для них такая же легенда, как ауренфэйе для наших северян, - объяснила Бека своим солдатам. - Ну же, улыбнитесь им! Первой решилась маленькая девчушка. Освободив ладошку из руки матери, она подошла к сержанту Бракнилу и с нескрываемым любопытством уставилась на его бороду. Старый ветеран с удовольствием подставил подбородок для детального изучения. Девочка запустила пальцы в бороду и захихикала. После этого и остальные ребятишки подошли и стали зачарованно трогать бороды, одежду, оружие. За детьми потянулись взрослые, и вскоре тем, кто владел двумя языками, пришлось основательно потрудиться, переводя вопросы и ответы. Волосы и веснушки Беки вызвали повышенный интерес Девушка распустила косу, встряхнула кудрями и, улыбаясь, уселась посреди улицы; и взрослые, и дети осторожно трогали пряди, любуясь игрой на них солнечного света. Вскоре Бека заметила, что поверх голов остальных за ней наблюдает Ниал. Он подмигнул ей; девушка зарделась и быстро отвела взгляд. Отвернувшись в сторону, она оказалась лицом к лицу с той самой девочкой, которая так храбро подошла к Бракнилу; теперь с ней был молодой человек возраста Алека. Девочка ткнула пальцем в Беку и произнесла что-то про "изготовление". Бека покачала головой в знак того, что не понимает. Тогда юноша показал ей пучок длинных ярко окрашенных полосок кожи, лежащих у него на ладони, накрыл их другой рукой, потер рука об руку и протянул Беке замысловато сплетенный браслет с завязками на концах. - Чипта, - поблагодарила Бека, с восхищением глядя на подарок. Она много раз видела подобные фокусы в исполнении Серегила. Юноша знаком показал, что работа не закончена. Взяв браслет у Беки, он медленно провел по нему пальцами - и в середине браслета появилась подвеска - маленькая деревянная лягушка. Девочка завязала плетеное украшение на левом запястье Беки. Что-то возбужденно объясняя, она коснулась ножен, а затем синяка на лбу у Беки. - Этот амулет помогает заживлению ран, - перевел Серегил, вместе с Алеком подошедший к ним. - Девочка говорит, что никогда раньше не встречала женщин-воинов, но видит, что ты очень храбрая, поэтому, наверно, получаешь много ран. Она еще слишком мала и не умеет сама делать амулеты, поэтому попросила о помощи кузена, но идея подарка принадлежит ей. - Чипта, - повторила Бека, тронутая подарком. - Подождите, я тоже хочу ей что-нибудь подарить. Черт, что же у меня есть? Порывшись в сумке, она вытащила мешочек с игральными фишками - кусочками яшмы, оправленными в серебро, которые купила в Майсене. - А это тебе, - сказала Бека по-ауренфэйски, вкладывая один камушек в детскую ладошку. Девочка зажала сокровище в кулачке и чмокнула Беку в щеку. - Спасибо, - повернулась Бека к юноше, хотя и сомневалась, что подобный подарок произведет и на него впечатление. Тот наклонился к ней и показал пальцем на щеку. Девушка поняла намек и поцеловала его. Смеясь, юноша увел свою маленькую родственницу. - Ты видел, что он сделал? - спросила Серегила Бека, любуясь браслетом. - Я сразу вспомнила фокусы, которые ты нам показывал после ужина. - То, что ты видела, было магией, а не ловкостью рук. Это действительно амулет, хотя и не очень сильный. Акхендийцы славятся искусством плетения и изготовления талисманов. - А я думала, это просто безделушка! Надо было подарить девчушке что- нибудь получше. Серегил усмехнулся. - Ты же видела ее лицо. Эту фишку для бакши она будет показывать своим праправнукам - подарок от тирфэйе, женщины-воительницы с волосами цвета, - ну-ка, какое сравнение тут подойдет? - да, цвета кровавой меди! Бека состроила шутливую гримасу. - Надеюсь, она придумает что-нибудь более поэтичное. Тут же к ним подошла молодая женщина и коснулась рукава Алека; неуловимое движение рук - и она протянула юноше браслет с тремя вплетенными в него бусинами. Алек поблагодарил и задал ей несколько вопросов, потом, рассмеявшись, показал в сторону Серегила. - О чем это они? - спросила Бека. - Она подарила ему любовный амулет, - объяснил Серегил, - а Алек ответил, что ему нет в этом нужды. Женщина бросила какое-то игривое замечание, лукаво взглянула в сторону Серегила и провела ладонями по браслету. Бусины исчезли, теперь на их месте покачивалась птица, вырезанная из светлого дерева. - Это больше мне подходит, - кивнул Алек. - Такой амулет предупреждает хозяина, если кто-нибудь замышляет против него зло, - пояснил он Беке. - Возможно, и мне не помешал бы подобный талисман при новой встрече с лиасидра, - пробормотал Серегил. - Что это? - Бека заметила в волосах Серегила нитку бисера с отполированной вишневой косточкой. - Предполагается, что она сделает мои сны правдивыми. Алек обменялся с другом понимающим взглядом; Бека почувствовала укол зависти. Как когда-то между Серегилом и ее отцом, между этими двумя существуют секреты, в которые ее никогда не посветят. Ну почему Нисандер не успел сделать и ее наблюдателем! - уже не в первый раз огорченно подумала девушка. Тем временем ее солдаты не теряли времени даром. С помощью Ниала продолжался обмен вопросами и подарками; каждый воин уже обзавелся одним-двумя амулетами. Никидес флиртовал сразу с несколькими женщинами; Бракнил, окруженный кольцом детей, наслаждался ролью доброго дедушки: тряс бородой и извлекал из ушей ребятишек монеты. - Боюсь, не все будет и дальше так легко, - прошептала Бека, глядя, как один из старейшин преподносит Клиа ожерелье. - Конечно, не будет, - вздохнул Серегил.

Глава 10. Сердце драгоценности

- Похоже, госпожа Амали расположена к Клиа, - заметил Алек, наблюдая на следующее утро, как Клиа и Амали со смехом болтают о каких-то пустяках. - Да, я заметил, - тихо ответил Серегил. Убедившись, что Ниала нет поблизости, он продолжал: - Почему бы им не подружиться - они примерно одного возраста. По словам нашего друга-рабазийца, Амали - третья жена кирнари и она намного моложе мужа. - Так ты решил, что и от Ниала есть польза? - От любого человека есть польза, - лукаво сказал Серегил, - но это еще не значит, что любому человеку можно доверять. Впрочем, наш переводчик, кажется, больше не встречался тайком с прекрасной дамой, а? - Нет; я следил за ними. Она держится с ним вежливо, но разговаривают они редко. - В Сарикали за ними нужен глаз да глаз: возможно, там они чаще будут искать встречи друг с другом. Юная жена, старик муж, и рядом - такой забавный красавчик Ниал; да, это может быть интересно. Путники выехали к широкой быстрой реке и двинулись вдоль нее на юг. Весь этот день их путь лежал через глухие леса. Деревни теперь встречались реже, а дичь стала более многочисленной и порой незнакомой-скаланцам. В болотистых излучинах реки паслись стада черных оленей размером не больше собаки; животные объедали побеги мальвы или срывали растущие среди тины водяные лилии. Впервые с тех пор, как Алек покинул родные горы, он увидел медведей. Правда, местные звери были скорее коричневыми, чем черными, а грудь их украшал белый полумесяц Ауры. Но самыми необычными и самыми симпатичными оказались небольшие серые древесные зверьки под названием пори. Путешественники впервые увидели их после полудня, и вскоре уже казалось, что все вокруг заполнено этими похожими на белку созданиями. Размером с новорожденного ребенка, с плоской мордочкой, напоминающей кошачью, большими подвижными ушами и цепкими лапами, пори ловко скакали с ветки на ветку, отчаянно вращая полосатыми хвостами. Через несколько миль пори исчезли так же внезапно, как и появились. Во второй половине дня, когда тени уже легли прихотливым узором, путешественники достигли места, где река разделялась на два рукава. Как будто оттесненный напором вод, лес отступил, открывая вид на холмистую равнину. - Добро пожаловать в Сарикали, - сказал Серегил, и что-то в его голосе заставило Алека обернуться. Смесь гордости и благоговения мгновенно преобразила лицо друга; оболочка скаланца была отброшена, как ненужная более маска. Алек увидел, как сходное выражение появляется на лицах всех ауренфэйе, словно их душа отразилась в их глазах. Изгнанник или нет, Серегил был таким же, как они. Алеку, вечному скитальцу, стало немного завидно. - Добро пожаловать, друзья мои! - вскричал Риагил. - Добро пожаловать в Сарикали! - Я думала, это город, - сказала Бека, прикрывая глаза от солнца. Алек разделял ее ожидания; возможно, подумал он, магия скрывает Сердце Драгоценности точно так же, как и тайные проходы в горах. На стрелке не было заметно никаких следов, присутствия людей. Серегил усмехнулся. - Как, разве вы его не видите? По широкому каменному мосту - всадники могли ехать по нему по четыре в ряд - отряд пересек меньший из двух рукавов реки. Косые лучи заходящего солнца играли на стальных шлемах турмы Ургажи; под вышитыми плащами сверкали кольчуги. Возглавляла процессию Клиа в роскошном бархатном наряде цвета темного вина, богато украшенном драгоценностями. Плащ на плечах принцессы удерживала массивная золотая брошь с рубинами тонкой огранки; рубины переливались и на пряжке пояса. Надела Клиа и все украшения, подаренные ауренфэйе, даже скромные плетеные амулеты. Хотя ради этого случая принцесса отказалась от доспехов, на боку у нее в отделанных золотом ножнах висел меч. За мостом Риагил свернул к приземистому темному холму в нескольких милях от них. "В форме этой возвышенности есть что-то странное!" - подумал Алек. По мере приближения к холму это ощущение только усиливалось. - Это и есть Сарикали, да? - показал на него Алек. - Но ведь это же руины! - Не совсем, - ответил Серегил. Темные ступенчатые городские стены росли, казалось, из земли. Плющ и дикий виноград, густо обвившие камень, усиливали впечатление того, что укрепления - творение самой природы, а не рук человеческих. Твердо и непоколебимо стоял Сарикали, как огромный камень в реке времени. По мере того как Серегил подъезжал к Сарикали, долгие годы, проведенные в Скале, словно стирались из его памяти. Страшное, темное воспоминание, связанное с этим местом, не могло затмить радости, которую он всегда испытывал, попадая сюда. Чаще всего Серегил бывал здесь на празднествах, когда представители разных кланов заполняли улицы и дворцы города. Флаги и гирлянды украшали тогда дома каждой тупы - района Сарикали, традиционно занимаемого определенным кланом. На рынке под открытым небом в эти дни можно было купить товары со всех концов Ауренена и прилегающих земель. У стен города яркими цветами вырастали бесчисленные павильоны; разноцветные флаги и мишени указывали на места скачек и состязаний лучников. Воздух был полон музыки, магии и запахов экзотических блюд. Сейчас только несколько пасущихся овец и коров напоминали о том, что здесь живут люди. - Можно было бы ожидать, что лиасидра выйдет встречать принцессу, - пробурчал Теро по-скалански. - Я тоже об этом подумал. - Алек с сомнением оглядывался по сторонам. - Это дало бы ей слишком высокий статус, - откликнулся Серегил. - Лиасидра ставит принцессу на подобающее ей место - она сама должна прийти к ним. Все это - часть сложной игры. Сопровождающие их ауренфэйе придержали коней, достигнув города, и турма Ургажи выстроилась вокруг принцессы в два ряда. Не слезая с лошади, Клиа поклонилась Риагилу и Амали. - Благодарю вас за гостеприимство, за то, что вы сопровождали нас. Амали подъехала поближе и пожала руку принцессе. - Желаю тебе удачи. Да пребудет с тобой благословение Ауры! С этими словами Амали и Риагил - каждый со своими всадниками - скрылись между темными зданиями. - Ну что ж, - сказала Клиа, расправляя плечи, - пора и нам въехать в город. Давайте покажем ауренфэйе все величие царственной Скалы. Серегил, теперь ты - мой проводник. Стены города не предназначались для защиты; в них не было запертых ворот, нигде не стояли дозорные. Открытые проходы, покрытые похожей на газон травой, напоминали расщелины, которые за тысячелетия вымывает в породе дождевая вода. Улицы города были безлюдны, стрельчатые окна башен зияли, словно пустые глазницы. - Не ожидал, что в городе будет так пусто, - прошептал Алек; кавалькада все еще ехала по широкой извилистой аллее. - Здесь все по-другому, когда кланы собираются на празднество, - ответил Серегил. - Клянусь Светом, я и забыл, как прекрасен Сарикали! "Прекрасен?!" - подумал Алек. Жуткий, гнетущий - вот какие слова были бы уместны. Судя по всему, скаланцы разделяли впечатления Алека. Он слышал, как у него за спиной воины засыпают Ниала вопросами, а тот что-то невнятно бурчит в ответ. Стены из темно-зеленого камня по обеим сторонам улицы покрывал сложный рисунок. В нем нельзя было узнать конкретных животных, богов или людей. Замысловатые фигуры сплетались в единый узор, иногда приковывающий взгляд к определенной точке в центре, в других местах словно уводящий за пределы картины. Копыта лошадей мягко и бесшумно ступали по душистой траве. Чем дальше в город углублялся отряд, тем более глубокое безмолвие окружало его, подчеркивая загадочность Сарикали. Иногда ветер доносил издалека крик петуха или человеческие голоса, но тут же все стихало снова. Алек почувствовал, как дрожь пробежала у него по коже, а голова начала ныть. - Какие странные ощущения. - Бека тоже чувствовала что-то необычное. - Это магия, - с благоговением произнес Теро. - Кажется, она сочится здесь прямо из земли. - Не беспокойтесь, вы скоро привыкнете, - заверил спутников Серегил. Путешественники завернули за угол; из низкого окна башни на них мрачно взирала одинокая фигура в широкой мантии. Судя по красно- черному сенгаи и татуировке на лице, это был член клана Катме; вид у него был отчужденный и неприветливый. Алек с тревогой вспомнил любимую поговорку своего отца: "Как встречают, так и проводят". Радость от встречи с Сарикали все-таки не полностью притупила восприятие Серегила. Не приходится сомневаться: изоляционисты по- прежнему держат бразды правления в своих руках. И все же сердце изгнанника забилось быстрее, когда он почувствовал, как на него нахлынули волны загадочной энергии города. Следуя детской привычке, он вгляделся в тени - вдруг мелькнет легендарный башваи? Всадники еще раз завернули за угол; дома расступились, открылась широкая площадь в центре Сарикали, и у Серегила перехватило дыхание. Перед ними лежал Вхадасоори, кристально чистый пруд нескольких сот ярдов в ширину, настолько глубокий, что воды его оставались темными даже в яркий полдень. Святая святых Ауренена, средоточие магии. Здесь, в сердце Сердца, кланы давали клятвы и заключали союзы, волшебники проверяли свою силу. Обещание, скрепленное чашей воды из озера, было нерушимо. На расстоянии примерно ста ярдов от берега водоем окружала сто двадцать одна статуя из выветрившегося камня. Ни розово-коричневая порода, ни такой стиль резьбы не встречались больше не только в самом Сарикали, но и во всем Ауренене. Согласно преданию, тридцатифутовые фигуры, отдаленно напоминающие людей, были созданы древними, населявшими эту землю еще до появления здесь башваи. Каменные исполины молчаливо возвышались над толпой, собравшейся вокруг озера. Мозаика лиц, застывших в ожидании, и сенгаи всевозможных расцветок казалась особенно яркой на фоне темной породы. - Это он, - долетел до Серегила громкий шепот, и изгнанник понял, что речь идет о нем. Толпа расступилась, пропуская Клиа, Серегила и их спутников к каменному кругу. У воды их ожидали одиннадцать членов лиасидра в белоснежных одеждах; сбоку на низкой каменной колонне покоилась Чаша Ауры. Продолговатый сосуд в форме полумесяца из мелочно-белого алебастра, оправленный в серебро, мягко сиял в лучах вечернего солнца. С неожиданной острой болью Серегил вспомнил, как его ребенком привозил сюда отец; это было одно из немногих светлых воспоминаний о нем. Легенды по-разному объясняют происхождение Чаши, говорил Корит. Некоторые утверждают, что она - подарок дракона Ауры первым Одиннадцати. В других говорится, что первые ауренфэйе, попавшие в Сарикали, обнаружили ее уже на постаменте. Чаша существовала с незапамятных времен; она ничуть не пострадала за столетия ни от времени, ни от непогоды; Чаша олицетворяла связь Ауры с ауренфэйе и ауренфэйе друг с другом. "Связь, которая была для меня обрублена, как отрубают у дерева больную ветвь", - с горечью подумал Серегил; он наконец обратил внимание на членов лиасидра. Девять из этих одиннадцати когда-то пощадили его жизнь, но обрекли на унижение. Его отец был в то время кирнари, и он проявил полную готовность подчиниться атуи, послав сына на казнь. Теперь среди лиасидра находилась Адриэль; Серегил никак не мог встретиться с ней глазами. Другим новым человеком, вошедшим в состав совета, был Элос-и-Ориан, кирнари Голинила. Рядом с ним стоял величественный Юлан-и-Сатхил, его худое морщинистое лицо ничего не выражало. Серегил сделал над собой усилие и снова перевел взгляд на сестру; она стояла ближе всех к Чаше. Адриэль заметила брата, но быстро отвела глаза. И знай, что это обстоятельства, а не холодность с моей стороны заставляют меня быть сдержанной. Но сейчас он стоял здесь, вне их круга, и заверения сестры не могли заполнить пустоты у него в груди. Серегил почувствовал, как у него комок поднимается к горлу, и отвернулся. Рядом с Адриэль стоял Райш-и-Арлисандин, глава Акхенди. Серегил помнил его молодым - теперь волосы кирнари побелели, морщины стали глубже. По крайней мере у них есть один надежный союзник, пусть даже и не очень могущественный. По сигналу Клиа Серегил и остальные спешились. Принцесса сняла перевязь с мечом, передала оружие Беке и с гордо поднятой головой вошла внутрь каменного круга. На расстоянии нескольких шагов за ней последовали Серегил, Теро и Торсин. Магия Сарикали чувствовалась здесь еще больше. Серегил заметил, как широко распахнулись светлые глаза волшебника, когда его захлестнули волны волшебной силы. Клиа, должно быть, тоже почувствовала действие магии, но поступь ее осталась ровной. Остановившись перед советом, она протянула вперед руки ладонями вверх и на прекрасном ауренфэйском произнесла: - Я пришла к вам во имя великого Ауры Светоносного, известного нам как Иллиор, и по воле моей матери, Идрилейн Второй Скаланской. Навстречу ей выступил Бритир-и-Ниен, кирнари Силмаи, хрупкий старец, похожий на иссохший ивовый прутик. На правах старейшего члена лиасидра он заговорил с принцессой от имени совета. - Приветствую тебя, Клиа-а-Идрилейн Элестера Коррутестера из Римини, принцесса Скаланская, отпрыск Коррута-и-Гламиена из Боктерсы! - Ауренфэйе снял с себя тяжелое золотое ожерелье с бирюзой и надел на Клиа. - Да поможет нам мудрость Светоносного. Принцесса в ответ преподнесла старцу пояс; золотые пластины, украшавшие его, были покрыты эмалью с изображением дракона Ауры. - Да воссияет над нами Светоносный! Адриэль наполнила Чашу Ауры водой из озера. Грациозная, в белой тунике, украшенной драгоценностями, молодая женщина подняла сосуд к небу, а затем поднесла его сначала Клиа, затем благородному Торсину, Теро и, наконец, Серегилу. Пальцы Серегила коснулись руки сестры, он поднес Чашу к губам. Вода была такой же холодной и сладкой на вкус, какой он ее помнил. Пока он пил, его глаза встретились со взглядом Назиена-и-Хари, кирнари клана Хамам, деда убитого им когда-то хащица. Ни малейшей тени радушия не было в этом взгляде. Сидя на лошади, Алек слушал, как Ниал подробно называет имена всех кирнари; все одиннадцать ради торжественной церемонии облачились в белые туники и сенгаи, так что невозможно было различить представителей разных кланов по их головным уборам. Одно лицо, впрочем, было знакомо юноше и без Ниала. Он видел Адриэль однажды, незадолго до войны, и теперь с дрожью возбуждения наблюдал, как она подносит брату изогнутую чашу. Что, интересно, они чувствуют в этот момент, размышлял Алек, когда наконец так близки, но по- прежнему вынуждены проявлять сдержанность? Стоящие вокруг кирнари в отличие от Адриэль и Серегила не скрывали своих чувств. Когда священный сосуд дошел до Серегила, несколько человек обменялись мрачными взглядами, на некоторых лицах заиграла улыбка. Среди последних был и старик ауренфэйе; Алек впервые видел действительно старого представителя этого народа. Худой, изможденный, с ввалившимися глазами под нависшими веками, он двигался медленно и осторожно, словно боялся рассыпаться. - Это Бритир-и-Ниен, глава Силмаи, - объяснил юноше Ниал, - ему не меньше четырехсот семидесяти, солидный возраст даже для ауренфэйе. У Алека, все еще не вполне свыкшегося со знанием о собственном происхождении, перспектива столь долгого жизненного пути вызвала смутную тревогу. Молодой человек принялся рассматривать ближайших к нему ауренфэйе; судя по сенган, здесь присутствовали как представители нескольких основных семей, так и люди из более мелких кланов. Многие были одеты в туники, на остальных были мантии и длинные ниспадающие плащи. Сенгаи тоже можно было увидеть самые разнообразные: от переплетения нескольких полосок ткани до расшитых шелком, украшенных кисточками или орнаментом из металлических бусин тюрбанов. Каждый клан завязывал их на свой лад: кто-то плотно обвязывал тканью голову, кто-то сооружал замысловатые складки. К вящему удовольствию Алека, он обнаружил небольшую группу людей в темно-зеленых одеждах клана Боктерса. Один из них, молодой человек с седой прядью в волосах, словно почувствовав взгляд Алека, обернулся; некоторое время он разглядывал юношу с доброжелательным интересом, а затем принялся что-то шептать паре, стоящей рядом. У мужчины было некрасивое длинное лицо. Тонкие губы темноглазой женщины были плотно сжаты, но, завидев Алека, она улыбнулась. Ее лицо украшала татуировка, правда, не такая сложная, как у представителей клана Катме, - всего две горизонтальные черточки под каждым глазом. Алек улыбнулся в ответ, потом, смутившись, отвел взгляд. Похоже, родственники Серегила уже догадывались, кто он. - Женщина, которая тебя только что поприветствовала, - третья сестра Серегила, - прошептал Ниал. - Мидри-а-Иллия? - с удивлением спросил Алек. Женщина была совсем не похожа ни на Серегила, ни на Адриэль. - А что означают те черточки у нее на лице? - Она обладает даром целительницы. - А остальные? Ты их знаешь? - Того молодого человека - нет; а мужчина постарше, я полагаю, муж Адриэль, Саабан-и-Ираис. - Муж? - переспросил Алек; он снова посмотрел на боктерсцев. Переводчик удивленно поднял бровь. - А ты не знал? - Я думаю, и Серегил не в курсе. - Алек на секунду умолк, а затем спросил: - А чиптаулосцы здесь есть? - О нет. Из-за бегства Илара тетсаг между Боктерсой и Чиптаулосом по- прежнему в силе; кровная вражда ничуть не утихла. Появление здесь чиптаулосцев выглядело бы как вызов Клиа - родственнице боктерсцев. - Благородный Торсин утверждает, что присутствие Серегила может иметь тот же эффект. - Возможно. Но у Серегила есть более могущественные союзники. Когда церемония официального представления завершилась, кирнари разошлись и постепенно в сопровождении родичей исчезли в окрестных улочках. Адриэль проводила Клиа за пределы каменного круга. Покинув священную территорию, она, как и Мидри, бросилась к Серегилу; обе женщины крепко ухватили его плащ, как будто опасались, что тот от них сбежит. Серегил обнял сестер, на мгновение упавшие волосы закрыли его лицо. Остальные боктерсийцы присоединились к группе, и вскоре Серегила уже трудно было рассмотреть в этой радостно гомонящей толпе. Адриэль представила Саабана; Алек увидел, как изумление на лице друга сменяется довольной усмешкой. Он явно одобрял брак сестры. Клиа перехватила взгляд Алека и улыбнулась. Теро и Бека, впервые видевшие семью Серегила, пытались скрыть свое отчаянное любопытство. - Как я рада тебя видеть, - Адриэль держала брата за руку, - и тебя тоже, Алек тали. - Высвободив руку, она притянула к себе Алека и расцеловала в обе щеки. - Наконец-то ты добрался до Ауренена. Добро пожаловать! Но я забыла о своих обязанностях, - воскликнула Адриэль, украдкой вытирая глаза. - Принцесса Клиа, позволь мне представить членов клана Боктерса. Моя сестра, Мидри-а-Иллия. Мой муж, Саабан-и-Иране. А это Кита-и-Бранин, друг детства Серегила, он любезно согласился быть твоим конюшим в Сарикали. Адриэль указала на того самого молодого человека, что с таким любопытством разглядывал Алека во время церемонии. Серегил сгреб его в объятия, не помня себя от счастья. - Ты ли это, Кита-и-Бранин! Как же, как же, помню, из-за тебя я пару раз вляпывался в какие-то сомнительные истории! - Пару раз? Да из-за тебя я получил половину порок, которые мне задали в детстве! - И со смехом Кита тоже обнял Серегила. "Одно из увлечений юности, о которых упоминал Серегил?" - гадал Алек, сгорая от ревности. - Закрой рот, а то ворона влетит, - прошептала Бека, толкая Алека под ребра. Юноша потряс головой, приходя в себя; он молил богов, чтобы его чувства не оказались столь же очевидны и для остальных. Отпустив Серегила, Кита почтительно поклонился Клиа. - Досточтимая родственница, в тупе Боктерсы для тебя приготовлены апартаменты. Как только пожелаешь отправиться туда, только скажи - я к твоим услугам. - Наши дома рядом, - обратилась к принцессе Адриэль. - Позволь пригласить тебя сегодня на ужин. - С удовольствием. Не могу описать, как это приятно, - знать, что хоть одному кирнари я могу полностью доверять. - Возможно, не одному. - Мидри кивнула Амали-а-Яссара; молодая женщина подошла рука об руку со своим супругом, облаченным в белые одежды кирнари. "Клянусь Четверкой!" - подумал Алек. Он знал, что Амали моложе своего мужа, но не настолько же! Кирнари мог быть ее дедом: вокруг глаз и рта его лежали глубокие морщины; из-под белоснежного сенгаи выбивались редкие седые волосы. Что же, если верить счастливой улыбке и сияющим глазам Амали, для настоящих чувств возраст не помеха. - Клиа-а-Идрилейн, это мой муж, Райш-и-Арлисандин, кирнари Акхенди, - сияя улыбкой, представила старика Амали. Последовал очередной обмен приветствиями, и вскоре Алек уже жал руку новому знакомому. - О, сам юный хазадриэлфэйе! - воскликнул Райш. - Воистину это знак Светоносного - то, что принцесса прибыла с таким сопровождающим! - Не отпуская руки Алека, кирнари коснулся следа драконьих зубов на ухе юноши. - Ну конечно, Аура уже отметил тебя всем на обозрение. - Любовь моя, ты совсем смутил бедного мальчика. - Амали снисходительно похлопала Райша по руке, как будто он действительно был ее дедушкой. - Я рад, что я здесь, какова бы ни была причина, - ответил Алек. Разговор перекинулся на другие темы. Воспользовавшись моментом, юноша присоединился к турме Ургажи. Ниал тоже находился среди конников Беки. Его не было среди тех, кто приветствовал акхендийцев. Издали с угрюмым видом переводчик провожал глазами Амали. - Моя жена с большим чувством говорила мне о тебе, прекрасная госпожа, - обратился Райш к Клиа. - Воистину это великое событие - после столь долгого перерыва тирфэйе вновь вступили на землю Ауренена. Молю Ауру, чтобы в будущем твои соотечественники стали нашими частыми гостями. - Кирнари, мы ждем тебя и представителей твоего клана на пир сегодня вечером, - вмешалась Адриэль. - В благодарность за то, что вы в целости и сохранности доставили в Сарикали нашу родственницу, а кроме того, как верного союзника принцессы в ее начинаниях. - Боктерса оказывает мне большую честь своим гостеприимством, - ответил Райш, - а сейчас позвольте мне оставить вас: вам предстоит разместить наших гостей. До вечера, друзья мои! Оставив Серегила среди его родственников, Алек ехал рядом с Бекой. - И что ты думаешь обо всем этом? - спросил он по-скалански. Девушка покачала головой. - Все еще не могу поверить, что мы здесь. Мне все время кажется, что вот сейчас вынырнет один из тех страшных темных призраков, преследовавших Серегила. Поворачивая за угол, Алек поднял голову; те, кто внимательно следил за ними, вовсе не были призраками-башваи. На высоком балконе стояло несколько кирнари в белых туниках. Под таким углом Алек не мог разглядеть выражения их лиц, но недоброе предчувствие подсказывало ему - они не улыбались гостям. - Скаланская царица послала к нам ребенка во главе детей! - Руэн-и-Ури, глава клана Дация, наблюдал за проезжающей внизу кавалькадой вместе с Юланом-и-Сатхилом и Назиеном-и-Хари, хаманским кирнари. Юлан-и-Сатхил позволил себе слегка улыбнуться. Руэн был за переговоры со скаланцами; сомнения, которые он испытывал теперь, очень устраивали кирнари Вирессы. - Не обманывайтесь их кажущейся юностью. Муха цеце вылупляется, спаривается и умирает в один день, но за этот короткий промежуток времени она успевает наплодить сотни себе подобных, а ее укус способен свалить лошадь. То же самое и с недолговечными тирфэйе. - Посмотрите на него, - прорычал Назиен-и-Хари, указывая пальцем на изгнанника, свободного, получившего разрешение появиться в Сарикали. - Родственник он царицы или нет, они привезли с собой убийцу моего внука! Это вызов моему клану. Неужели эти тирфэйе настолько глупы? - Это вызов всему Ауренену, - согласился Юлан; он вовсе не собирался сообщать Назиену, что в свое время проголосовал за временное возвращение Серегила на родину. Райш-и-Арлисандин обвил рукой талию жены и нежно поцеловал ее; супруги направлялись в тупу Акхенди. - Я вижу, путешествие пришлось тебе по душе, тали. Расскажи мне о своих впечатлениях о Клиа и ее людях. - Скаланская принцесса умна, искренна, честна, - отвечала Амали, играя янтарным амулетом, висящим на груди у мужа. - Торсина-и-Ксандуса ты знаешь. А остальные... - Она вздохнула. - Как ты видел, бедный Алек - ребенок, играющий в мужчину. Яшел он или нет, он так наивен, так простодушен, так открыт, что я боюсь за него. Благодарение Ауре, он не имеет особого значения. Вот волшебник - это да, странная, таинственная фигура. Он молод, но не стоит его недооценивать. Он еще не показал своей настоящей силы. - А изгнанник? Амали нахмурилась. - Он не такой, как я ожидала. За почтительными манерами скрывается гордое, яростное сердце. Годы, проведенные среди тирфэйе, сделали его мудрее, и, судя по тому, что слышали мои люди от скаланцев, он способен на большее, чем кажется на первый взгляд. К счастью, его цели совпадают с нашими. Я не доверяю ему. А что по его поводу решила лиасидра? Создаст ли его присутствие какие-либо трудности для нас? - Пока рано судить об этом. - Какое-то время они шли молча, затем Райш спросил: - А что Ниал-и-Никаи? За время путешествия у тебя была возможность возобновить знакомство. Амали покраснела. - Ну, конечно, мы разговаривали. Похоже, он увлекся рыжеволосой девушкой - капитаном охраны принцессы. - Ты ревнуешь, тали? - Как ты можешь так говорить! - Извини. - Кирнари прижал жену к себе. - Говоришь, сходит с ума по тирфэйе? Как необычно! Это может нам пригодиться. - Возможно. Думаю, Клиа - хороший выбор с нашей стороны, если она произведет на лиасидра столь же благоприятное впечатление, как и на меня. Она должна! - Со вздохом женщина положила ладонь на живот, где шевельнулся их первенец. - Во имя Ауры, так много зависит от ее успеха. Да пребудет с нами Светоносный! - Воистину, - пробормотал Райш; наивная вера юной жены вызвала у него грустную улыбку. Слишком часто воля богов заключается в том, чтобы позволить людям самим решать свои проблемы...

Глава 11. На новом месте

Сердце Алека оборвалось, когда Адриэль показала им дом, предназначенный для гостей. Это было высокое узкое здание, увенчанное маленькой открытой со всех сторон башенкой; оно зловещим силуэтом вырисовывалось на вечернем небе. Оказавшись внутри, юноша не почувствовал себя лучше. Хотя отведенные вновь прибывшим покои имели все необходимые удобства, а улыбающиеся боктерсийцы старались всячески услужить, дом по-прежнему оставлял тягостное, мрачное впечатление - совсем не похожее на чувство простора и комфорта, которое Алек испытал в Гедре. "Что на свете может заставить считать это место красивым?" - снова начал гадать Алек, но, пока Кита показывал им дом, предпочел оставить свое мнение при себе. Молодой боктерсиец провел их с Серегилом по лабиринту еле освещенных, расположенных на разных уровнях комнат, соединенных узкими коридорами и галереями, идущими под странными углами. Внутренние помещения не имели окон, а внешние выходили на широкие балконы; ни занавесей, ни ставней, обеспечивающих уединение, они не имели. - Интересные же архитектурные идеи были у ваших башваи, - пожаловался Алек Серегилу, споткнувшись о неожиданно встретившуюся в проходе ступеньку. Внутренние стены были сооружены из того же узорчатого камня, что и внешние. Алек, привыкший в Скале к красочным фрескам и статуям, нашел это странным: казалось бы, здешние жители тоже должны стремиться сохранить живописную память о своей жизни... Большую часть нижнего этажа занимал просторный зал для торжеств. Маленькие комнаты позади него отводились для личных нужд обитателей; в задней части здания располагались ванные и огромная кухня, выходящая в обнесенный стенами конюшенный двор. Правую сторону его занимали стойла, а слева тянулось низкое строение, в котором расположились солдаты турмы Беки. Калитка в стене выходила в узкий проулок между предназначенным для гостей домом и домом Адриэль. Клиа, Торсину и Теро были отведены покои на втором этаже, Серегилу и Алеку - большая комната на третьем, мрачная, несмотря на красочные ауренфэйские украшения; ее высокий потолок тонул в темноте. Алек обнаружил в конце коридора узкую лестницу и поднялся по ней на плоскую крышу к восьмиугольному каменному павильону - той самой башенке, которую заметил раньше. Через арки в каждой из восьми его стен открывался красивый вид на город. Внутри находились скамьи и столы из гладкого черного камня. Оказавшись в одиночестве в павильоне, Алек с легкостью представил себе сидящих вокруг первых обитателей дома, наслаждающихся вечерней прохладой. Мгновение он почти слышал эхо умолкших голосов и шагов, звуки музыкальных инструментов. Неожиданный скрип кожаной подошвы на камне заставил юношу вздрогнуть; обернувшись, он обнаружил, что в дверях стоит усмехающийся Серегил. - Видишь сны с открытыми глазами? - Он подошел к арке, выходящей на дом Адриэль. - Пожалуй. Как называется это сооружение? - Коллос. - Такое чувство, будто здесь водятся привидения. Серегил положил руку на плечо Алеку. - Так оно и есть, только их не нужно бояться. Сарикали снятся сны, и иногда город во сне что-то бормочет. Если достаточно долго прислушиваться, можно что-нибудь услышать. - Слегка повернув Алека, Серегил показал на маленький балкон под крышей дома сестры. - Видишь то окно, справа? Это была моя комната. Я целыми часами сидел на балконе и прислушивался. Алек представил себе, как любопытный сероглазый подросток, опершись подбородком на руку, ловит звуки чужой музыки в ночном воздухе. - Тогда ты их и слышал? Серегил сильнее стиснул плечо юноши. - Да. - На мгновение его лицо выразило то же страстное нетерпение, которое когда-то испытывал мальчишка. Однако прежде чем Алек успел что-нибудь сказать, Серегил снова был самим собой. - Я, собственно, пришел сказать тебе о том, что тебя ждет ванна. Так что спускайся вниз сразу, как будешь готов. С этими словами Серегил ушел. Алек еще немного помедлил в павильоне, но услышал лишь знакомые звуки - его спутники устраивались на новом месте. Бека отказалась от покоев в основном доме; она предпочла маленькую боковую комнатку в здании, служившем казармой ее конникам. - С самого приезда сюда я не видела еще ни единого как следует укрепленного здания, - проворчала Меркаль, оглядывая дом, двор и конюшни. - Вот и начинаешь гадать, что случилось с этими башваи, - согласился Бракнил. - Кто хочешь может сюда явиться и захватить город. - Мне это тоже не слишком нравится, - ответила Бека, - но тут уж ничего не поделаешь. Проследи, чтобы часовые разложили костры, как следует осмотри помещение и выставь стражу у всех выходов. Все по очереди будут нести караул, сопровождать Клиа и уходить в увольнение. Такой порядок не должен дать солдатам заскучать слишком скоро. - Те, кто не на дежурстве, будут заниматься учениями, как обычно, - сказала Меркаль, - группами по трое, ветераны поучат новичков и присмотрят, чтобы они не уходили далеко от дома, пока не станет ясно, действительно ли нам здесь рады. Судя по выражению лиц некоторых местных жителей, которых я видела сегодня, могут быть стычки. - Верно подмечено, сержант. Передайте всем солдатам: если ауренфэйе начнут задираться, принцесса Клиа приказывает не обнажать оружие, кроме как для защиты собственной жизни. Это ясно? - Как небо после грозы, капитан, - заверил ее Рилин. - Ради высокой политики лучше получить пинок, чем дать. Бека вздохнула. - Будем надеяться, что до этого не дойдет. Врагов с нас довольно и за морем. Войдя в длинную общую комнату казармы, Бека обнаружила Ниала, распаковывающего свой дорожный мешок рядом с одним из тюфяков. - Так ты тоже будешь жить с нами? - спросила она, чувствуя, как странно затрепетало сердце. - Может быть, мне не положено? - Он неуверенно снова потянулся к мешку. Краем глаза Бека заметила, как Каллас и Стеб обменялись выразительными улыбками. - Мы все еще в тебе нуждаемся, конечно, - решительно сказала Бека. - Только нужно сообразить, что тебе поручить, - ведь солдаты будут нести службу в разных местах. Может быть, госпожа Адриэль найдет еще переводчика или двух: нельзя же ожидать, что ты окажешься всюду одновременно, верно? - Я сделаю все, что смогу, капитан, - подмигнул ей Ниал. Однако улыбка сбежала с его лица, когда он добавил: - Только, по-моему, мне лучше не приходить на пир сегодня вечером. За тобой и твоими людьми присмотрят боктерсийцы. - Да почему? - удивилась Бека. - Ты же живешь здесь, в тупе Адриэль. Я уверена, что она будет рада видеть тебя в своем доме. Рабазиец поколебался. - Могу я поговорить с тобой наедине? Бека провела его в свою комнату и закрыла дверь. - Так в чем дело? - Мне не будут рады акхендийцы, а не члены клана Боктерса, капитан, и особенно их кирнари - Райш-и-Арлисандин. Видишь ли, мы с Амали любили друг друга когда-то, прежде чем она вышла за него замуж. Эта новость оказалась для Беки болезненной, словно неожиданный удар в живот. "Что это со мной? Я же почти не знаю его!" - подумала девушка, изо всех сил стараясь сохранить безразличное выражение лица. Но тут она внезапно вспомнила с безжалостной ясностью, как Ниал старался держаться подальше от Амали, хоть со всеми остальными был дружелюбен и общителен, и как незаметно исчез при появлении ее супруга у Вхадасоори. - Ты все еще в нее влюблен? - Бека тут же пожалела, что сказала это. Ниал с печальной застенчивой улыбкой отвел глаза. - Мне не нравится выбор, который она сделала, но я всегда буду ей другом. "Значит, так оно и есть". Бека скрестила руки на груди и вздохнула. - Должно быть, вам было очень неловко, когда вы снова оказались рядом. Ниал пожал плечами. - Мы с ней... Это было так давно! А потом все говорили, что она удачно вышла замуж. Однако ее супруг ревнует - как это обычно бывает со стариками мужьями. Лучше, если я сегодня останусь дома. - Хорошо. - Бека импульсивно схватила за руку Ниала, когда он повернулся к двери. - И спасибо, что рассказал. - О, я давно подумал, что рано или поздно придется сказать, - пробормотал он и ушел. "Клянусь пламенем Сакора, женщина, ты, должно быть, ума лишилась! - молча отчитывала себя Бека, меряя шагами маленькую комнату. - Ты же его совсем не знаешь, а готова выплакать глаза, как ревнивая кухарка! После окончания переговоров ты его никогда больше и не увидишь!" "Ах, но какие глаза и какой голос!" - шептало ее непокорное сердце. "Он рабазиец, хоть и много путешествовал", - продолжала горько размышлять Бека. Все ведь говорят, что этот клан поддерживает Вирессу. Да и Серегил явно не доверяет Ниалу, хоть и не говорит этого прямо. - Слишком долго у меня не было мужчины, - прорычала Бека. Что ж, этому легко помочь, и вовсе не нужно еще и влюбляться. Любовь, как узнала Бека на горьком опыте, - роскошь, которой она себе позволить не может. Приведя себя в порядок после ванны, Серегил и Алек двинулись вниз, чтобы встретиться с остальными в зале. Дойдя до площадки второго этажа, Серегил помедлил. - Я чувствовал бы себя лучше, если бы нас разместили здесь, ближе к Клиа, - заметил он, сворачивая в длинный изогнутый коридор, куда выходили комнаты остальных. В дальнем его конце оказалась еще одна лестница и окно, выходящее на задний двор. - Лестница ведет на кухню, как мне помнится. - Серегил двинулся по ней вниз. Пробравшись между корзин с овощами, они действительно оказались на кухне. Повара приветствовали гостей и показали им дорогу в главный зал. Клиа, Кита и Теро были уже там, расположившись у пылающего в камине огня. - Серегилу не повезло - оказаться среди акхендийцев в первый же вечер, - говорил Теро Ките, но оборвал себя, заметив вошедших. - Гостеприимство не будет нарушено, - тактично пробормотал Кита, бросая на Серегила сочувственный взгляд, от которого у Алека болезненно сжалось сердце. Эти двое могли не видеться сорок лет, но понимание между ними, несомненно, сохранилось. - Конечно, - отмахнулся Серегил. - Кого мы ждем, Торсина? Как всегда, ловко меняет тему разговора, подумал Алек. - Он скоро спустится, - сказала Клиа. В тот же момент они услышали военное приветствие, донесшееся из глубины дома. - А вот и капитан Бека, - добавила принцесса с заговорщицкой усмешкой. В дверях действительно появилась Бека в платье из коричневого бархата. Ее свободно падающие на плечи волосы сияли, как полированная медь, соперничая с золотыми ожерельем и серьгами. Все это очень шло девушке, но, судя по выражению ее лица, было ей непривычно и обременительно. Следом за Бекой вошла сержант Меркаль, посмеиваясь над смущением своего капитана. - Неудивительно, что твои солдаты так громко тебя приветствовали! - воскликнул Кита. - Я даже не сразу тебя узнал! - Адриэль прислала известие, что я должна быть среди гостей, - покраснев, объяснила Бека, стряхивая невидимую пылинку с юбки. Заметив, как вытаращили на нее глаза Алек и Теро, Бека ощетинилась: - На что это вы так глазеете? Вы же видели меня в платье и раньше! Алек обменялся с волшебником смущенными взглядами. - Да, но это было так давно! - Ты прекрасно выглядишь, - попробовал загладить промах Теро, но получил в награду лишь мрачный взгляд. - Это и правда так, капитан, - усмехнулась Клиа. - Успешно делающему карьеру офицеру полагается знать, как держаться и в салоне, а не только на поле боя. Верно, сержант? Меркаль вытянулась по стойке "смирно". - Верно, госпожа, да только эта война не дает офицерам возможности проявить себя иначе, чем в сражении. Спустившийся по центральной лестнице Торсин одобрительно кивнул Беке. - Ты делаешь честь и принцессе, и своей стране, капитан. - Спасибо, благородный Торсин, - ответила девушка, несколько смягчившись. Адриэль пригласила на пир посольство Скалы в полном составе, и, направляясь к ее дому, все были веселы, даже Серегил. - Давно пора мне познакомить вас с моей семьей, - со своей кривой улыбкой заметил он, обнимая Алека и Беку. Адриэль вместе с мужем и сестрой встретила их у входа. - Добро пожаловать, наконец-то я могу приветствовать вас у себя, и да прольется на вас свет Ауры! - воскликнула она, пожимая руки всем по очереди. Серегила и Алека она к тому же расцеловала, и хотя слово "брат" не было произнесено, оно, казалось, порхало вокруг, как дух башваи. - Акхендийцы и гедрийцы уже здесь, - сообщила Мидри; она провела прибывших через просторные, элегантно обставленные комнаты в большой внутренний двор. - Амали только о тебе, Клиа, и говорит - ты ей очень нравишься. Дом Адриэль был больше отведенного скаланцам, но показался Алеку более уютным, словно семья Серегила за столетия жизни в нем передала камню часть своего тепла. На просторной каменной террасе, поднимающейся над зеленью сада, были расставлены низкие, рассчитанные на двоих ложа для почетных гостей - так, чтобы можно было наблюдать восход луны над башнями Сарикали. Алек насчитал среди присутствующих двадцать три человека в цветах клана Боктерса и по дюжине знатных представителей Акхенди и Гедре. Воины- ауренфэйе, сопровождавшие Клиа в путешествии через горы, разместились за длинными столами между клумбами благоухающих белых цветов. Они весело приветствовали солдат турмы Ургажи и стали звать их к себе. Амали в живописной позе откинулась на ложе рядом с мужем. За время путешествия она не стала лучше относиться к Серегилу, не оттаяла она и сейчас, Алек порадовался тому, что оказался далеко от нее, между Адриэль и кирнари Гедре. Устроившись на ложе рядом с Серегилом, юноша стал с интересом разглядывать тех, с кем еще не был знаком. Райш-и-Арлисандин сидел, обняв одной рукой жену, по которой явно соскучился за время долгой разлуки. Поймав взгляд Алека, он улыбнулся ему. - Амали рассказала мне, что ты принес удачу отряду. - Что? Ах, это... - Алек коснулся укушенного дракончиком уха. - Да, господин. Я никак такого не ожидал. Райш, удивленно подняв брови, взглянул на Серегила. - Я думал, что ты давно рассказал ему о подобных вещах. Алек был рядом с другом, а потому почувствовал, как напрягся Серегил; никто больше, по-видимому, этого не заметил. - Это моя оплошность, конечно, но мне всегда было очень больно... вспоминать. Райш поднял руку, словно благословляя Серегила. - Да принесет тебе то время, что ты проведешь здесь, исцеление. - Благодарю тебя, кирнарн. - Садись здесь, рядом со мной, как самая почетная гостья, Бека-а-Кари, - пригласила девушку Мидри, похлопав по свободному месту на ложе рядом с собой. - Твоя семья приняла моего... приняла Серегила как родного. Любому представителю клана Кавишей всегда будут рады в Боктерсе. - Надеюсь, мы когда-нибудь сможем проявить такое же гостеприимство по отношению к тебе и твоим родичам, - ответила Бека. - Серегил - наш самый близкий друг, он много раз спасал жизнь моего отца. - Обычно я и втягивал его в те неприятности, из которых потом выручал, - вставил Серегил, заставив рассмеяться тех гостей, которые слышали разговор. Слуги разносили угощение и вина, а Адриэль тем временем представляла ауренфэйе и скаланцев друг другу. Алек быстро запутался в сложных именах, но с интересом прислушивался к тому, что говорилось о членах клана Боктерса. Многих Адриэль назвала кузенами и кузинами; впрочем, такое наименование часто говорило скорее о привязанности, чем о родственных узах. Одной из кузин оказалась мать Киты, темноглазая женщина, напомнившая Алеку Кари. Она строго погрозила пальцем Серегилу. - Ты разбил наши сердца, хаба, - не потому, что мы тебя винили, а потому, что очень любили. - Строгий взгляд сменился растроганной улыбкой, и женщина обняла Серегила. - До чего же приятно снова видеть тебя в этом доме! Приходи на кухню, и я, как раньше, испеку тебе имбирные пряники. - Теперь ты не отвертишься от этого обещания, тетушка Малли, - хрипло пробормотал Серегил, целуя ее руки. Алек понимал, что наблюдает отголоски прошлого, в котором не участвовал. Знакомая боль уже начинала сжимать его сердце, но в этот момент длинные пальцы Серегила стиснули его руку. На этот раз друг понял чувства юноши и безмолвно извинился перед ним. Ауренфэйе пировали, не обращая внимания на тонкости этикета: были поданы блюда, которые приходилось есть руками - сдобренное пряностями мясо и сыр, завернутые в лепешки, оливки, фрукты, душистая зелень и съедобные цветы. - Тураб, гордость Боктерсы, - сообщил Алеку слуга, наполняя его кубок пенящимся красноватым элем. Серегил чокнулся с юношей и шепнул: - За тебя, мой тали! Поймав взгляд друга, Алек прочел в его глазах странную смесь радости и печали. - Мне хотелось бы услышать твой рассказ о военных действиях, капитан, - обратился к Беке супруг Адриэль, Саабан-иИраис, когда слуги начали разносить блюда с жарким. - И от тебя тоже, Клиа-а-Идрилейн, - если, конечно, вам не слишком неприятно говорить об этом. Многие из присутствующих здесь боктерсийцев присоединятся к вашим войскам, если позволит лиасидра. - Судя по тому, как встревоженно нахмурилась Адриэль, Алек предположил, что Саабан может оказаться одним из таких добровольцев. - Чем больше я смотрю на ауренфэйе, - ответила Бека, - тем больше удивляюсь их готовности рисковать жизнью в войне за рубежами страны. - Не все на это пойдут, - согласился Саабан. - Но есть и такие, кто предпочтет сражаться с пленимарцами сейчас, а не отбиваться от них и зенгати на собственной земле. - Нам нужна вся помощь, которую только мы сможем получить, - сказала Клиа. - Сейчас же давайте не будем допускать сюда тьму и поговорим о более приятных вещах. Время шло, тураб лился рекой, и разговор постепенно переключился на воспоминания о детских проделках Серегила. Во многих историях фигурировал Кита-и-Бранин, и Алек с удивлением узнал, что на самом деле Кита на несколько лет старше друга. Серегил перебрался на ложе Киты, чтобы послушать какой-то рассказ, и Алек разглядывал их и других ауренфэйе, снова пытаясь понять, что будет значить для него долгая жизнь, которая его ожидает. Адриэль и ее муж, как было ему известно, вступили в двенадцатый десяток - для ауренфэйе этот возраст означал расцвет. Самому старшему из гостей, гедрийцу по имени Корим, давно исполнилось двести, но он, по крайней мере на первый взгляд, выглядел не старше Микама Кавиша. "Все дело в глазах", - подумал Алек. Во взглядах старших ауренфэйе читался покой, словно опыт и мудрость, обретенные за долгую жизнь, оставили свой след - тот самый, что пока еще не был заметен в Ките. Впрочем, Серегил... Его глаза казались старше юного лица, как будто ему пришлось увидеть слишком многое и слишком рано. "Так оно и было - даже за то время, что я с ним знаком", - размышлял Алек. Когда они встретились, его друг уже прожил годы, отведенные обычному человеку, и на его глазах целое поколение постарело и стало умирать. Серегил уже составил себе репутацию в Скале, когда долгое детство его ровесников на родине еще продолжалось. Глядя на него сейчас, окруженного людьми его народа, Алек впервые по-настоящему понял, как молод его друг. Что же видят в Серегиле ауренфэйе? "Или во мне?" Серегил рассмеялся, откинув голову, и на мгновение стал выглядеть не менее невинным, чем Кита. На это было приятно смотреть, но Алек не смог прогнать мрачную мысль: таким его друг был бы, если бы никогда не попал в Скалу... - Ты серьезен, как сова Ауры, и столь же молчалив, - обратилась к Алеку Мидри, садясь рядом с юношей и беря его за руку. - Я все еще пытаюсь поверить, что я и в самом деле здесь, - ответил он. - Я тоже, - призналась Мидри, и неожиданная теплая улыбка смягчила ее строгие черты. - Может ли приговор об изгнании быть когда-нибудь отменен? - тихо спросил Алек. Мидри вздохнула. - Иногда это случается - особенно когда осужденный так молод. Однако для начала рассмотрения нужно прошение от кирнари клана Хаман, а на это мало надежды. Хаманцы - благородный народ, но горды до того, что становятся мизантропами. Старый Назиен - не исключение. Он все еще оплакивает своего внука, и возвращение Серегила - для него оскорбление. - Клянусь Светом, что за серьезная пара! - крикнул им Серегил, и Алек заметил, что друг его пьян, что случалось с ним чрезвычайно редко. - Разве? - вызывающе откликнулась Мидри. - Скажи мне, Алек, Серегил еще не разучился петь? - Он поет не хуже любого барда, - ответил Алек, лукаво подмигивая Серегилу. - Спой нам, тали, - обратилась к брату Адриэль, услышавшая разговор. По ее знаку слуга принес и вручил Серегилу что-то большое и плоское, завернутое в узорчатый шелк. Тот с улыбкой предвкушения развернул материю. Внутри оказалась арфа из любовно отполированного темного дерева. - Мы хранили ее для тебя все эти годы, - сказала Мидри. Серегил прижал арфу к груди и пробежал пальцами по струнам. Он заиграл простую мелодию, звуки которой вызвали слезы на глаза его сестер, потом перешел к другой, более сложной. Пальцы Серегила летали по струнам: даже пьяный и давно не практиковавшийся, играл он прекрасно. Потом, сделав паузу, Серегил запел ту самую жалобу изгнанника, которую Алек слышал от него в тот раз, когда друг впервые заговорил с ним об Ауренене. Любовь моя облачена в наряд из листьев зеленый. Венчает светлая луна ее драгоценной короной. Живым серебром ожерелья звенят, даруя душе утешенье, И ясное небо в ее зеркалах видит свое отраженье. О, доведется ли еще мне блуждать под листьев зеленой сенью, В серебряном свете луны внимать серебряных струй пенью! Судьба, что доселе хранила меня, дарует ли мне благодать Ступить вновь на милые те берега, взглянуть на зеркальную гладь? - Да, это голос барда, - сказал Саабан, вытирая глаза рукавом. - Ты обладаешь такой властью над нашими чувствами! Надеюсь, тебе известны и более веселые напевы. - Таких немало, - ответил Серегил. - Алек, сыграй-ка нам "Красив мой любимый"! Ауренфэйе очень понравилась скаланская песня, и тут же, словно сговорившись, они извлекли откуда-то собственные инструменты. - Где Уриен? - поинтересовался Серегил и стал, прищурившись, высматривать его в саду среди солдат. - Эй, кто-нибудь, дайте парню лютню! Ургажи только этого и надо было. Друзья чуть ли не силой вытащили смущающегося музыканта на возвышение и стали наперебой требовать от него любимых баллад, словно оказались не на торжественном пиру, а в придорожной таверне. - Не посрами чести декурии, конник! - с шутливой строгостью приказала ему Меркаль. Уриен, закаленный ветеран в свои неполные восемнадцать лет, взял лютню у кого-то из ауренфэйе и с восхищением провел рукой по закругленному корпусу. - Баллада в честь нашей турмы Ургажи, - провозгласил он, беря первый аккорд. - Впрочем, все это произошло еще до того, как я в нее вступил. Демоны-волки, зовут нас враги, - такими мы стали давно. Ведет нас чумная звезда, и врагам погибель найти суждено. Крадемся в ночи, сеем ужас и смерть, - запомнит нас Пленимар! Страха не знает наш капитан, за ударом наносит удар. Черное солнце над черной водой, и грозен костлявый маг, Но Мардус падет, захлебнувшись в крови, - не отступим мы ни на шаг! Алек в ужасе наблюдал, как улыбка сбежала с лица Серегила, а Теро побледнел как смерть. Из многих баллад, повествующих о подвигах турмы Ургажи, именно в этой говорилось о том, как погиб Нисандер... К счастью, Бека быстро поняла, что к чему. - Хватит, хватит! - воскликнула она, пряча беспокойство за шутливой улыбкой. - Клянусь Четверкой, Уриен, что за мрачную песню ты выбрал! Спой-ка лучше "Лик Иллиора над водами", чтобы почтить наших уважаемых хозяев! Смущенный солдат опустил голову и заиграл новую мелодию, безукоризненно исполняя самые трудные пассажи. Серегил опять сел рядом с Алеком. - Ты выглядел так, словно увидел привидение, - шепнул он, притворяясь, будто на него самого баллада не оказала никакого действия. - С тобой все в порядке? Алек кивнул. Музыка смолкла, и Кита протянул арфу Клиа. - Как насчет твоих музыкальных талантов, госпожа? - Ох, нет! У меня голос как у вороны. Теро, я однажды слышала, как ты пел замечательную песню про сражение у перекрестка Двух Коней! - Для того, чтобы петь, госпожа, мне нужно как следует напиться, - ответил молодой волшебник, краснея под обратившимися на него взглядами. - Не стесняйся! - крикнул ему сержант Бракнил. - Мы все слышали, как ты - вполне трезвый - пел на "Цирии" во время морского перехода. - Может быть, наши хозяева предпочтут увидеть небольшую демонстрацию магии Третьей Орески? - возразил Теро. - Замечательно! - захлопала в ладоши Мидри. Теро вытащил мешочек с мелким белым песком и рассыпал его в виде круга на земле перед столами. Своей хрустальной палочкой он начертил в воздухе несколько пылающих символов; они, вместо того чтобы погаснуть, как обычно, стали вдруг расти и пылать все ярче, а потом взорвались так, что песок разлетелся, а на столах опрокинулись кубки. Теро изумленно вскрикнул, выронил свою палочку и сунул обожженные пальцы в рот. Алек с трудом скрыл усмешку: всегда сдержанный маг походил на кота, который, намереваясь поймать рыбку, поскользнулся на прозрачном льду и старается скрыть неудачу, пока никто не заметил. Серегил рядом с юношей трясся от беззвучного смеха. - Прошу прощения! - растерянно пробормотал Теро. - Я... я ума не приложу, почему так получилось. - Это моя вина, - заверила его Адриэль. - Мне следовало тебя предупредить. - Она явно тоже сдерживала смех. - Здесь нужно очень осторожно пользоваться магией. Могущество Сарикали накладывается на любые чары и делает их результат непредсказуемым. В твоем случае это проявилось особенно явно. - Да, я вижу. - Теро поднял палочку и сунул ее за пояс. После недолгого размышления он снова рассыпал песок и начертил волшебные знаки, но на этот раз не палочкой, а пальцем. Символы повисли над землей, потом слились в светящийся диск размером с тарелку. Теро сделал несколько пассов, по поверхности диска пробежали радужные волны, и он превратился в миниатюрную модель города над крошечной гаванью. - Как здорово! - воскликнула Амали, наклоняясь вперед, чтобы получше рассмотреть творение Теро. - Что это за место? - Римини, госпожа, - ответил волшебник. - Вон тот черно-серый кошмар - царский дворец, мой родной дом, - сухо заметила Клиа. - А это белое чудо со сверкающим куполом и башнями - Дом Орески. - Я побывала там во время своего посещения Римини, - сказала Адриэль. - Насколько я помню, сначала маги были рассеяны по всей Скале: некоторые жили отшельниками, другие служили знатным семьям. - Да, госпожа. Мы зовем те времена Второй Ореской. После того как старая столица, Эро, была разрушена, царица Тамир основала Римини и заключила союз с самыми могучими волшебниками. Так и возникла Третья Ореска. Маги помогли царице построить город и совершили другие чудеса; в благодарность она обещала им покровительство и отвела землю для Дома Орески. - Значит, это правда, что те из вас, кто обладает магической силой, содержатся отдельно от остальных? - спросил какой-то акхендиец. - Вовсе нет, - ответил Теро. - Дело просто в том, что мы очень отличаемся от других скаланцев. Магия накладывает на нас свой отпечаток: мы живем почти так же долго, как и вы, но платим за это бесплодием. Поэтому нам нужно убежище, место, где мы могли бы жить среди других волшебников и делиться между собой знаниями. От магов никто не требует, чтобы они оставались в Доме Орески, но многие это предпочитают. Я большую часть жизни провел в башне моего учителя, Нисандера-и- Азуштры. Волшебники пользуются в Скале большим почетом, могу тебя в том уверить. - Но разве вас не печалит то, что вы отрезаны от естественного течения жизни, общаетесь лишь с себе подобными? - настаивал все тот же акхендиец. Теро задумался, потом пожал плечами. - В общем-то нет. Я никогда не знал иной жизни. - Райш и я посетили ваш город, еще когда были мальчишками, - сказал Клиа Риагил-и-Молан. - Мы отправились на празднества по случаю бракосочетания Коррута-и-Гламиена и твоей прародительницы, Идрилейн Первой. Нам тогда показали и ваш Дом Орески. Райш, помнишь ту волшебницу, которая показывала нам фокусы? - Мне кажется, ее звали Ориена, - ответил кирнари Акхенди. - Разве можно забыть такую красоту - сады, где царит вечная весна, огромную мозаику на полу, изображающую дракона Ауры! А царский дворец мне запомнился как довольно мрачное здание, со стенами толстыми, как в крепости. - Это говорит только об одном: царице Тамир следовало привлечь к строительству побольше волшебников, - с улыбкой сказала Клиа. - Хотела бы я увидеть Третью Ореску, - вздохнула Амали. - С удовольствием покажу ее тебе, госпожа, - тут же откликнулся Теро. - Правда, сейчас это не такое веселое место, каким было когда-то. - Он быстро что-то пробормотал, и изображение города сменилось видом садов Орески. Внутри можно было разглядеть несколько фигур в мантиях, но в целом сады выглядели странно пустынными. Потом точка обзора сместилась, и Алек узнал центральный атриум - такой, каким он виден с балкона башни Нисандера. На некоторых частях огромной мозаики, изображающей дракона, все еще были заметны повреждения - следствие нападения Мардуса и его некромантов. Здесь тоже было менее людно, чем помнилось Алеку по прежним временам. - Так вот как теперь выглядит Ореска, - тихо пробормотал Серегил. - Да. - Теро снова изменил изображение, показав собравшимся виллу на улице Колеса. - Это мой дом в Скале, - пояснил Серегил; в его голосе Алек уловил намек на иронию. Что они увидели бы, вздумай Теро показать их настоящий дом? - подумал юноша. Все ли еще сохраняется черная дыра на месте подвала или на развалинах уже что-нибудь построили? - Подобная магия доступна и мне, - сказал Саабан. По его знаку слуга принес большую серебряную чашу на треножнике. Саабан налил в нее воды и дунул. По поверхности воды пробежала рябь, а потом в ней отразились зеленые леса на склонах увенчанных снежными шапками гор. На холме на берегу большого озера виднелись белые соединенные между собой здания - похожие на дом кирнари в Гедре, но гораздо более просторные и изысканные. По склону холма раскинулся город, на самом берегу посреди березовой рощи высился окруженный колоннадой храм; его купол ярко сверкал на солнце, освещающем всю сцену. - Боктерса! - выдохнул Серегил. - Я и забыл, как... Отражение исчезло, и слуги разлили по кубкам тураб. Серегил жадно выпил его.. - Мы познакомились с акхендийской магией, когда проезжали через ваш фейдаст, кирнари, - сказала Райшу Клиа и показала браслет с подвеской в виде листа дерева на левом запястье. - Это ведь периапт, верно? - спросил Теро, у которого на руке тоже был подобный браслет. - Правильно, - кивнул ему кирнари. - Волшебные свойства определяются и плетением, и самим амулетом - порознь они не работают. - Мне хотелось бы узнать, как они изготавливаются, - если это позволено, конечно. У нас в Скале нет ничего подобного. - Конечно! Среди моего народа это очень распространенное умение, хотя кто-то бывает более искусен в нем, чем остальные. - Райш повернулся к жене. - Тали, тебе хорошо удаются подобные вещи. У тебя при себе все необходимое? - Я никогда не расстаюсь с нужными предметами. - Амали пересела на ложе волшебника и достала из кошеля на поясе связку тонких кожаных ремешков. - Нужно только знать узоры, - объяснила она Теро. Одним легким движением она пропустила ремешки сквозь пальцы; получилась короткая плетеная лента - ее узор был гораздо сложнее всего, что скаланцы видели до сих пор. - Потом к плетению присоединяется амулет - в зависимости от того, в чем нуждается будущий хозяин. - Амали достала маленький мешочек и высыпала на ладонь несколько резных деревянных фигурок. Пристально посмотрев на Теро, она выбрала простую гладкую пластинку с изображением глаза. - Это дарует мудрость. - Амали прикрепила талисман к плетеной ленте и завязала браслет вокруг запястья молодого мага. - Ее никогда не бывает достаточно, - засмеялась Клиа. Амали быстро сделала еще один браслет и протянула принцессе: на сей раз амулетом служила маленькая деревянная птичка, подобная тем, что украшали браслеты Алека и Торсина. - Тут очень простые чары. Талисман предупредит тебя, если кто-то рядом будет желать тебе зла. - Мне мой браслет помогал не раз, - заметил Торсин. - Хотел бы я, чтобы маги Орески освоили такое искусство. - А не скажешь ли ты мне, для чего вот эти? - Клиа показала Амали резные листок и желудь на нескольких переплетенных полосках кожи. - Я не могла понять ни слова из того, что говорила женщина, подарившая их мне. Амали повертела фигурки в руках и улыбнулась. - Это скорее просто безделушки, а не амулеты, хоть и подарены тебе от чистого сердца. Лист - пожелание доброго здоровья, а желудь - символ плодородия. - Здоровье мне пригодится всегда, а желудь я сохраню на будущее, - рассмеялась Клиа, отвязала от браслета второй амулет и спрятала его в карман. - Так ты говоришь, что такая магия известна лишь акхенди? - спросил Теро, с интересом разглядывая свой браслет. - Другим иногда удается научиться некоторым приемам, но нашему клану этот дар - магия узлов, плетения, вязания - свойствен от рождения. - Амали протянула Теро несколько ремешков. - Хочешь попробовать? - Но как? - Просто подумай о ком-нибудь и прикажи ремешкам переплестись для этого человека. После нескольких безуспешных попыток Теро удалось завязать две кожаные полоски неуклюжим узлом. - Ну, может быть, с опытом дело пойдет лучше, - усмехнулся Райш. - Позволь мне показать тебе кое-что посложнее. - Он спустился в сад и вернулся с несколькими цветущими побегами. Сняв с пальца золотое кольцо, Райш продел в него побег, потом сжал их между ладоней. На глазах зрителей побег стал золотым: цветы и листья засияли, как изысканное произведение ювелирного искусства. Райш вплел золотой побег в венок и поднес его Клиа. - Как восхитительно! - воскликнула принцесса, надевая венок на голову. - До чего же, должно быть, приятно создавать подобную красоту с такой легкостью! - Ах, но ведь ничто не бывает таким легким, каким кажется. Настоящая магия как раз и заключается в том, чтобы скрыть усилие. Веселая болтовня за вином продолжалась, как будто это была обычная вечеринка. Вскоре, однако, Клиа умело направила разговор в нужное русло. - Почтенные друзья мои, благородный Торсин сообщил мне свои впечатления относительно реакции лиасидра на наше прибытие. Мне очень хотелось бы услышать и ваше мнение. Адриэль приложила длинный палец к подбородку и задумалась; Алека снова поразило ее сильное сходство с братом. - Еще слишком рано судить, - ответила она Клиа. - Есть, правда, вещи, в которых ты можешь быть уверена: это поддержка Боктерсы и Акхенди и оппозиция со стороны Вирессы. Многие другие кирнари все еще в нерешительности. Твоя цель - добиться помощи своей воюющей стране. Однако то, чего ты просишь у нас, означает нарушение Эдикта об отделении; таким образом, ты невольно вступаешь в спор, который длится в Ауренене на протяжении многих поколений. - Это совсем не так, - возразила Клиа. - Все, о чем мы просим, - это еще один открытый для торговли порт. - Один порт или дюжина - разницы не составляет, - вмешался Риагил. - Клан Катме и те, кто его поддерживает, требуют изгнания всех чужеземцев с земли Ауренена. Позиция Вирессы тебе известна: Юлан-и-Сатхил отвергнет любое предложение, угрожающее их монополии в торговле с севером. - И тех, кто зависит от его доброго отношения, чтобы продавать свои товары, он очень тонко принуждает поддерживать себя, - добавил кирнари Акхенди; лицо его потемнело от гнева. - Нельзя недооценивать Юлана-и- Сатхила, что бы ты ни решила предпринять. - Я хорошо его помню еще по переговорам с зенгати, - сказал Серегил. - Он мог очаровать кого угодно, но за мягкими манерами скрывались драконья железная воля и терпение. - В последние годы мне не раз приходилось сталкиваться с его железной волей, - печально улыбнулся Торсин. - А кто его самые надежные союзники? - поинтересовался Теро. Адриэль выразительно пожала плечами. - Голинил и Лапнос - без всякого сомнения. С кирнари Вирессы Голинил связывают кровные узы. - А Лапнос - потому, что он лишится выгоды от торговли, - добавил Райш-и-Арлисандин, - если товары вместо того, чтобы отправлять по их рекам на побережье Вирессы, начнут возить коротким путем - через наши горы. - Все это так, но я все же утверждаю: именно сам Эдикт об отделении лежит в основе самого сильного сопротивления союзу со Скалой, - вступила в разговор Мидрн. - Но ведь этот закон приняли из-за убийства благородного Коррута, не так ли? - спросил Алек. - Серегил и я разоблачили его убийц. Разве кодекс чести - атуи - теперь не соблюден? Мидри печально покачала головой. - Это было только последней каплей - причина принятия Эдикта об отделении лежит глубже. Еще со времен первой встречи с тирфэйе многие представители нашей расы были против какого-либо смешения с ними. Для некоторых таково требование атуи. Другие, подобно клану Катме, утверждают, что это воля Ауры. На самом же деле все объясняется простым желанием сохранить себя. - Ты хочешь сказать, что они хотят предотвратить появление яшелов - таких, как я? - спросил Алек. - Да, Алек-и-Амаса. Как ни похож ты на ауренфэйе, в тебе другая кровь, и время для тебя течет иначе: в свои девятнадцать лет ты уже почти взрослый мужчина. Твое взросление замедлится, конечно, но посмотри на Серегила и Киту - они втрое тебя старше, а кажутся почти твоими ровесниками. Ты и не ауренфэйе, и не тирфэйе - ты помесь. Многие считают, что потери от смешения рас перевешивают выгоды. Однако мне кажется, что противников союза с тирфэйе больше всего беспокоят скаланские волшебники, - продолжала Мидри, взглянув на Теро. - Маги Скалы называют себя Третьей Ореской. Первая Ореска принадлежала моей расе. Смешение крови дало твоему народу магическую силу, но также изменило саму магию. Бесплодие таких, как ты, - только часть происходящих перемен. Вы можете перемещать предметы и даже людей на огромные расстояния, можете читать мысли, что строго запрещено у нас. И вы утратили способность исцелять. - Мидри коснулась татуировки на щеке. - Это вы предоставляете жрецам других богов. - Дризидам, - подсказал Серегил. - Да, дризидам. Остатки этого умения сохранились, кажется, только у пленимарцев, которые смешали благословение Ауры с темным культом Сериамайуса и создали некромантию, это извращение целительства. - Все это начали обсуждать еще много поколений назад, - объяснила Адриэль. - Исчезновение Коррута было только тем дуновением, которое раздуло тлеющие угли. Наш народ продолжает торговать со странами, лежащими к югу и к западу от Ауренена. Причина того, что их не коснулся запрет, в одном: яшелы, рожденные от браков с теми чужеземцами, не способны к магии. - Не способны к магии? - удивленно заморгал Теро. - Кроме той, которая им уже была известна до знакомства с ауренфэйе, - уточнил Саабан. - Так что само существование Третьей Орески многими рассматривается как непреодолимое препятствие к союзу, как бы убедительны ни были твои доводы. Но вернемся к твоему первому вопросу - о том, кто тебе противостоит. Это кланы Виресса, Голинил, Лапнос и Катме - четыре из одиннадцати. - А как насчет Рабази? - спросил Алек, вспомнив о Ниале. - Он ведь граничит с Вирессой с юга, верно? - Мориэль-а-Мориэль не заявила о своей позиции открыто, так же как и кирнари Хамана, для которого открытие для торговли порта Гедре почти наверняка будет весьма выгодно. Они пока отказываются поддерживать союз со Скалой из лояльности к своему союзнику - Лапносу. - А также чтобы досадить Боктерсе, - тихо пробормотал Серегил. Саабан кивнул. - И поэтому тоже. Недоброжелательство мешает им судить здраво. Силмаи, Дация и Брикха пока ведут себя уклончиво: их земли лежат далеко на западе, браки они заключают в основном между собой, так что союз не сулит им ни выгод, ни убытков. - Какой из этих трех кланов пользуется наибольшим влиянием? - спросила Клиа. - Кирнари Силмаи - Бритир-и-Ниси - старейшина лиасидра, и его все очень почитают, - ответила Мидри, и остальные согласно закивали. - Тогда, может быть, Аура улыбнется нам, - сказала Клиа. - Мы с Бритиром-и-Ниеном завтра обедаем. Ночной воздух стал прохладным, и все перешли в дом. Алек услышал, как Теро, Мидри и Саабан обсуждают сравнительные достоинства различных заклинаний, и собрался было присоединиться к ним, но тут его окружили несколько доброжелательных боктерсийцев. На другом конце комнаты Серегила почти не было видно за спинами столпившихся вокруг него родичей. Оказавшись без поддержки, Алек скоро оставил всякие попытки запомнить сложные семейные связи, которые перечислял ему каждый новый знакомый. - Если приговор об изгнании когда-нибудь будет отменен, - сказала Алеку одна из женщин, - тебя можно будет принять в наш клан как тали Серегила, знаешь ли. - Это было бы огромной честью. Я также надеюсь узнать, с кем в родстве была моя мать. Лица вокруг него стали серьезными. - Это же ужасная трагедия - не знать своей семьи, - сказала та же женщина и ласково похлопала Алека по руке. - И давно между вами талимениос? - спросил Кита, присоединившийся к группе вокруг юноши. - Два года, - ответил Алек, внимательно следя за тем, какова будет реакция. Но Кита просто одобрительно кивнул и бросил взгляд на Серегила. - Я рад видеть его наконец счастливым. - А где остальные сестры Серегила? - поинтересовался Алек. Кита поморщился. - Адриэль пригласила сюда только тех боктерсийцев, которые одобряют его возвращение. Пусть тебя не обманывает то, что ты здесь видишь. Есть очень много таких, кто ничего не простил. Шалар и Илина из их числа. Пожалуй, в случае Шалар это можно понять - она была влюблена в хаманца, и ее брак расстроился после... после всех неприятностей. Что касается Илины, они с Серегилом ближе всего по возрасту, но никогда не находили общего языка. Так, значит, и тут распри... Неудивительно, что Серегил предпочитал не говорить о своем прошлом. - А что ты можешь сказать о Саабане? Серегил не знал, что тот женился на Адриэль, но он, кажется, вполне одобряет выбор сестры. - Они знали друг друга еще до изгнания Серегила - ведь Адриэль и Саабан много лет были друзьями. Саабан - благородный и умный человек и к тому же одарен большими способностями к магии. - Ты хочешь сказать, что он волшебник? - Если я правильно понимаю, что ты подразумеваешь под этим словом, то да. И весьма неплохой. Алек как раз начал обдумывать возможности, которые открывались благодаря этому обстоятельству, когда их прервали: Алека окружила новая группа ауренфэйе, и ему пришлось снова и снова отвечать на одни и те же вопросы. Нет, он не сохранил воспоминаний о хазадриэлфэйе; да, Серегил очень многого достиг в Скале; да, Алек очень счастлив, что попал в Ауренен; нет, ничего подобного Сарикали он никогда не видел... Юноша уже начал было озираться в поисках пути к бегству, когда ему на плечо легла рука и знакомый голос шепнул: - Пойдем. Мне нужно кое-что сделать, и я нуждаюсь в твоей помощи. - Серегил увлек Алека к двери и по задней лестнице наверх. - Куда мы идем? - Увидишь. От Серегила сильно пахло турабом, но двигался он более уверенно, чем Алек ожидал. Они поднялись на три пролета лестницы, останавливаясь на каждом этаже и заглядывая в комнату или две. Обычно Серегил был склонен к разговорчивости: он сообщал Алеку даже больше, чем нужно, об истории каждого места и вещи; теперь же, однако, он хранил молчание и лишь изредка останавливался, чтобы коснуться какого-то предмета, заново знакомясь с домом. Алек умел молчать. Сцепив руки за спиной, он последовал за Серегилом в извилистый коридор третьего этажа. По обеим его сторонам с неравными промежутками шли простые деревянные двери - на взгляд Алека, ничем друг от друга не отличающиеся. В этом просторном помещении легко разместилась бы небольшая деревушка. Серегил остановился у двери, за которой коридор резко поворачивал. Он постучал, потом поднял защелку и скользнул в темную комнату. Алеку давно не случалось тайком проникать в чей-то дом, но все же он автоматически отмечал про себя особенности помещения: никакого освещения, не чувствуется запаха горящих в камине дров или свечи. Комната была необитаемой, пришельцу ничто не грозило. - Иди сюда. Алек услышал, как заскрипели петли, потом разглядел тонкую фигуру Серегила на фоне ночного неба в арке окна. Пьяный или нет, тот мог, когда хотел, двигаться бесшумно. Арка выходила на маленький балкон, откуда виднелся гостевой дом. - Вон там наша комната, - показал на одно из окон Серегил. - А эта была твоей. - Ах да, я ведь говорил тебе об этом. - Серегил прислонился к каменному парапету; в лунном свете Алек не смог разглядеть выражение его лица. - А здесь ты сидел и слушал, что снится городу. - Я и сам много грезил. Подожди-ка. - Серегил скользнул внутрь комнаты и вернулся с пыльным пуховичком с кровати. Положив его у стены, он уселся сам и потянул вниз Алека, так что тот оказался сидящим, прислонившись спиной к груди друга. - Ну вот... - Серегил прижался щекой к щеке Алека, крепко его обняв. - По крайней мере один мой сон сбылся. Аура свидетель - больше ничто не получилось так, как я ожидал. Алек прислонился головой к плечу Серегила, наслаждаясь минутой близости. - О чем еще ты грезил, сидя здесь? - О том, как я покину Боктерсу и буду путешествовать. - Вроде Ниала? Алек скорее почувствовал, а не услышал иронический смешок Серегила. - Пожалуй. Я собирался жить среди чужого народа, узнать его обычаи, - проводить так многие годы, но всегда возвращаться в этот дом... и, конечно, в Боктерсу. - А что ты собирался делать во время путешествий? - Просто... искать. Места, которых ни один ауренфэйе еще не видел, людей, которых я не встретил бы, оставаясь дома. Мой дядя всегда говорил, что для каждого дара есть своя причина, Мои способности к языкам и фехтованию он считал знаком предназначения к странствиям. Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что в глубине души я рассчитывал найти такое место, где мог бы стать чем-то большим, чем величайшее разочарование моего отца. Алек молча обдумывал это некоторое время. - Тебе трудно, да? Я имею в виду - оказаться здесь в таких обстоятельствах. -Да. Как может единственное тихо сказанное слово передать такую боль, такое безнадежное стремление? - А о чем еще ты мечтал, сидя здесь? - поспешно спросил Алек, понимая, что ничем не может облегчить страдания друга; а раз так, лучше поговорить о чем-то другом. Рука Серегила погладила его по подбородку, губы нежно коснулись щеки. Это прикосновение заставило Алека затрепетать от предвкушения. - Вот об этом, тали. О тебе. - Теплое дыхание Серегила щекотало шею Алека. - Я не видел тогда твоего лица, но я грезил именно о тебе. У меня было множество возлюбленных - дюжины, а может быть, и сотня. Но ни один и ни одна из них... - Голос Серегила прервался. - Я не могу этого объяснить. Думаю, что какая-то часть моей души узнала тебя, как только мы повстречались, - такого избитого, такого грязного. - В той далекой чужой стране... - Алек повернулся и ответил на поцелуй поцелуем. Сколько времени пройдет, прежде чем их хватятся и начнут искать? Времени хватит. Но Серегил только крепче обнял его, без тех игривых поглаживаний, которые обычно предшествовали их близости. Так они и сидели еще какое- то время, пока наконец Алек не понял, что именно ради этих тихих мгновений Серегил сюда и пришел. Оба они молчали, и Алек почувствовал, что начинает дремать; однако Серегил пошевелился и разбудил его. - Ну что ж, пожалуй, пора вернуться обратно, - сказал он. Алек неловко выпрямился, еще полусонный. После объятий Серегила на ночном воздухе ему стало холодно. Неожиданный разрыв физического контакта с другом оставил его растерянным и немного грустным, словно печаль Серегила успела пропитать его. Серегил снова смотрел в сторону дома для гостей. - Спасибо тебе, тали. Теперь, когда я буду смотреть оттуда на этот балкон, я смогу думать о нем не только как о месте, которое мне больше не принадлежит. Они вернули пуховик на место и почти дошли до двери, когда Серегил замер и обернулся назад, что-то тихо пробормотав. - Что такое? - переспросил Алек, но Серегил вместо ответа слегка отодвинул от стены кровать и исчез за ней. Алек услышал скрежет камня по камню, а затем победный смех Серегила. Тот вылез из-за кровати, держа в руках крюк с привязанной к нему веревкой. - Откуда это взялось? - поинтересовался Алек, улыбаясь в ответ на явную радость друга. - Иди взгляни сам. Алек влез на кровать и заглянул за нее. Серегил поднял одну из плиток, которыми был выстлан пол; под ней виднелось темное пространство. - Ты в детстве сделал эту дырку? - Нет, и я был не первым, кто ею пользовался. Однако крюк - мой, и это тоже. - Серегил вынул из тайника кристалл кварца размером с ладонь. - Последние добавления. Я случайно обнаружил, что эта плитка снимается. Остальные предметы были уже там. Сокровища. - Серегил достал красивую шкатулку, украшенную мозаикой; внутри Алек увидел детское ожерелье из красных и голубых бусин и череп сокола. За шкатулкой последовали деревянная раскрашенная фигурка дракона с позолоченными крыльями и миниатюра на слоновой кости, изображающая ауренфэйскую пару. Наконец очень осторожно Серегил достал хрупкую деревянную куколку. Большие темные глаза и пухлый ротик игрушки были нарисованы, но волосы оказались настоящими - длинными вьющимися блестящими черными прядями. - Клянусь Четверкой! - Алек с благоговением коснулся пальцем волос. - Ты не думаешь, что это оставили башваи? Все еще стоя на коленях позади кровати, Серегил с нежностью перебирал сокровища. - Куклу - определенно, - кивнул он, - может быть, и ожерелье тоже. - И ты никогда никому ничего не говорил? - Только тебе. - Серегил осторожно убрал все на место, за исключением крюка. - Находка перестала бы иметь такое значение, если бы о ней кто- нибудь узнал. - Выпрямившись, он улыбнулся Алеку своей кривой улыбкой. - Ты же знаешь, как хорошо я умею хранить секреты. Алек размотал веревку, привязанную к крюку. Она все еще была крепкой; по всей длине через каждые несколько футов оказались завязаны узлы, чтобы легче было взбираться. - Она слишком короткая и до земли не достанет. - Ты меня разочаровываешь, тали. - Серегил вышел на балкон и одним умелым броском закинул крюк на крышу. Подмигнув Алеку, он оттолкнулся от перил и исчез из вида. Понимая, что это вызов, Алек последовал за другом и нашел его в большом коллосе на крыше. - Я часто выбирался из своей комнаты этим путем, а потом по задней лестнице удирал из дому. Или мы с Китой встречались здесь и делились сладостями, похищенными с кухни. Потом добычей стало пиво, еще позже - тураб. На самом деле просто удивительно, как я не сломал шею, ночью спускаясь обратно. - Серегил посмотрел вокруг и засмеялся. - Однажды нас собралось здесь шестеро - мы тогда нализались как сапожники; вдруг один из нас услышал, как сюда поднимается мой отец. Мы тогда все спустились по веревке и прятались в моей комнате до рассвета. Алек улыбался, но не смог подавить укол ревности, особенно когда Серегил упомянул Киту. Большую часть жизни скитаясь со своим бродягой отцом, Алек не знал, что такое настоящий дом; друзей у него тоже было мало. Ему на ум пришли рассказы о руиауро, и он мысленно поклялся, что не покинет Сарикали, не попытавшись узнать как можно больше о собственном неизвестном ему прошлом. Серегил, должно быть, почувствовал смятение чувств друга, потому что подошел к нему и поцеловал, обдав запахом тураба. - Это одно из немногих моих воспоминаний, которые не причиняют боли, - словно извиняясь, прошептал он. - Мы спустимся так же, как и поднялись? - спросил Алек, чтобы переменить тему разговора. - Почему бы и нет? Ведь мы практически трезвы. Снова оказавшись на балконе, Серегил умело дернул за веревку, и крюк отцепился. После того как крюк с веревкой был возвращен в тайную сокровищницу, Алек спросил: - Оставляешь все это для другого ребенка, который найдет клад? - По-моему, это будет правильно. - Серегил поставил на место плитку и подвинул кровать так, что ножка встала как раз на нее. - Как хорошо было обнаружить, что кое-что здесь не переменилось! Алек думал об игрушках, спрятанных в темном тайнике, пока они спускались вниз. Каким-то образом они были очень на месте в странной сложной мозаике жизни Серегила - крошечная модель полных сокровищ потайных комнат, в которых они жили в "Петухе", или подобие обрывков его собственного прошлого, которые Серегил раскапывал, как драгоценные реликвии. Впрочем, может быть, "драгоценные" - неподходящее слово... Это одно из немногих моих воспоминаний, которые не причиняют боли. И ты никогда никому ничего не говорил ? Только тебе. Как часто случалось, что на него смотрели с изумлением, когда он упоминал о чем-то, чем Серегил делился с ним... "Он сам тебе об этом сказал?" Эта мысль успокоила Алека и заставила его почувствовать смирение; он проводил Серегила к Ките, а сам отправился разыскивать Беку.

Глава 12. Большая игра начинается

Первый раунд переговоров состоялся на следующее утро; с самого начала Серегилу стало ясно, что дело будет нелегким. Лиасидра заседала в каменном павильоне над священным водоемом в центре Сарикали. Кто знает, для какой цели предназначали древние строители это просторное восьмиугольное здание; над прудом возвышалось величественное двухэтажное строение с широкой каменной галереей. Возможно, это был храм древних; никто теперь не знал, каким богам поклонялись башваи. Одиннадцать глав наиболее крупных кланов уже восседали в открытых ложах, расположенных по кругу в центральном зале. Позади кирнари и их ближайших помощников были места для родственников, писцов и прислуги. За пределами круга и на верхней галерее располагались представители более мелких кланов в соответствии с собственной иерархией. Они не участвовали в голосовании, но их мнение всегда учитывалось. Алек и Серегил сидели за спиной Клиа в ложе скаланцев. Серегил обвел взглядом сводчатый зал, изучая лица и гадая, что почувствует, попав - теперь уже взрослым - на заседание лиасидра. Заметив Адриэль и ее небольшую свиту, он понял, что его ждут неприятные переживания. Саабан в качестве советника восседал по правую руку от Адриэль, Мидри - по левую. Серегил по праву тоже должен был бы находиться в ложе Боктерса. Вместо этого он сидит по другую сторону круга, носит одежду и говорит на языке чужаков. Лучше не особенно задумываться об этом, одернул он себя. Он сам поставил себя в такое положение; и теперь его ждет важная работа, его миссия почетна, цель - благородна. Клиа вновь блеснула умением производить впечатление. На этот раз она появилась в полной военной форме в сопровождении двух декурий эскорта. По бокам от нее ехали Торсин и Теро, воплощения зрелой мудрости и пытливого юношеского ума. Те, кто думал увидеть униженных просителей, посланцев погибающей нации, ошиблись в своих ожиданиях. Когда все расселись, вперед выступила женщина-ауренфэйе и ударила об пол серебряным жезлом. Торжественный звон, эхом отразившийся от стен, призывал к молчанию. - Пусть помнит каждый, что он находится в Сарикали, животворном сердце Ауренена, - провозгласила женщина. - Под взглядом всесильного Ауры говорите лишь правду. Она вновь ударила об пол жезлом и удалилась на небольшое возвышение. Старый Бритир-и-Ниен поднялся со своего места. - Братья и сестры, члены лиасидра, народ Ауры, сегодня об аудиенции нас просит Клиа-а-Идрилейн, принцесса Скаланская. Возражает ли кто- нибудь против ее присутствия или присутствия кого-либо из ее советников? В зале воцарилась напряженная тишина; затем одновременно поднялись трое - кирнари Хамана, Лапноса и Голинила. - Мы против присутствия изгнанника, Серегила из Римини, - заявил Гальмин-и-Немиус, глава Лапноса. Алек и Теро с тревогой покосились на Серегила, но тот ожидал подобного приема. - Ваши возражения приняты к сведению, - кивнул недовольным Бритир- и-Ниен. - Кто-нибудь еще желает выступить? Хорошо. Клиа-а-Идрилейн, ты можешь говорить. Принцесса поднялась и с достоинством поклонилась собравшимся. - Благородные кирнари, народ Ауренена, я обращаюсь к вам сегодня как представительница моей матери, царицы Идрилейн. От ее имени я приветствую вас и обращаюсь к вам с предложением. Как вы знаете, Пленимар вновь напал на Скалу и нашу союзницу Майсену. От ваших собственных агентов вам известно, что Пленимар ищет поддержки и вашего врага - Зенгата. Некогда Ауренен вместе со Скалой боролся с пленимарцами. Пред вами - боец, встречавшийся с агрессором лицом к лицу, и я говорю вам: сегодня враг силен, как во времена Великой войны. Мы уже отрезаны от северных земель. Майсена практически пала. Скаланцы - прекрасные воины, даже без нормального снабжения и союзников, но что будет будущей зимой? Как долго мы выстоим? И если Пленимар установит свою власть на землях Трех Царств, как скоро его флот и корабли зенгатских пиратов появятся у берегов Ауренена? Скорее всего, ждать придется недолго. Наши народы стояли бок о бок в темные дни Великой войны. На протяжении многих лет мы смешивали нашу кровь в наших детях и называли друг друга родичами. Перед лицом грядущего кризиса царица Идрилейн предлагает вам новый союз ради всеобщего блага, ради совместной защиты от врага. Первым ответил принцессе Гальмин-и-Немиус, кирнари Лапноса: - Ты говорила о снабжении, Клиа-а-Идрилейн. Разве Ауренен не поддерживает Скалу? Корабли тирфэйе везут на север ауренфэйские товары из Вирессы. - Но очень немногие из этих кораблей принадлежат скаланцам. Нашим судам все труднее добраться до Вирессы, и еще труднее - вернуться обратно. За каждым островом их поджидают пленимарские стервятники. Они нападают без предупреждения, грабят торговцев, убивают команду, а корабль отправляют на дно Осиатского моря. А потом плывут к вам и торгуют награбленным. Область их влияния становится все шире. Мой собственный корабль был атакован не больше чем в дне пути от Гедре. - Так чего же вы хотите? - спросила Лхаар-а-Ириэль, кирнари Катме. Клиа повернулась к благородному Торсину. - Зачитай список, пожалуйста. Посол выступил вперед и развернул свиток пергамента. Прочистив горло, он начал читать: - Царица Идрилейн просит лиасидра в первую очередь предоставить Скале для торговли второй открытый порт - Гедре и позволить скаланским судам использовать Гедре и Иамалийские острова для стоянки вплоть до окончания конфликта. В ответ царица гарантирует повышенную плату за ауренфэйских коней, зерно и оружие. Помимо того, царица предлагает взаимовыгодный оборонительный союз. Она просит ауренфэйе предоставить военные корабли, войска и магов и обещает, что в случае нападения на Ауренен аналогичная помощь будет оказана скаланцами. - Пустые обещания страны, которая не в состоянии защитить даже саму себя, - воскликнул хаманец. Торсин продолжал читать, как будто не слышал его слов. - Наконец, царица искренне желает восстановить согласие, существовавшее между нашими народами. В тяжелые дни она молит богов, чтобы лиасидра прислушалась к голосу крови и Ауренен снова стал Скале другом и союзником. Назиен-и-Хари был на ногах еще до того, как Торсин свернул свой пергамент. - У тирфэйе такая короткая память? Может, ваша царица забыла, почему разлучились наши народы? Я достаточно стар, - и не только я, а и многие из присутствующих, - чтобы помнить, как восстали тирфэйе против Коррута-и- Гламисна, когда он женился на Идрилейн Первой, и как он внезапно исчез после ее смерти - исчез, убитый скаланцами. Адриэль-а-Иллия, как ты можешь поддерживать убийц своего родича? - Скаланцы не единый клан, чтобы преступление одного тирфэйе навлекало проклятие на всех, - ответила ему Адриэль. - Одна из причин, почему изгнанник, мой брат, снова с нами, - роль, которую он сыграл в раскрытии тайны исчезновения Коррута. Благодаря его усилиям останки моего благородного родственника наконец покоятся в Боктерсе, а клан, повинный в убийстве супруга Идрилейн, предан позору и понес наказание. Атуи соблюден. - Ах да, - усмехнулся Назиен, - мы слышали об этих захватывающих приключениях. Только ведь о том, что найденная груда обгорелых костей принадлежала Корруту, мы знаем лишь со слов его убийц. Где доказательства, что это действительно так? - Доказательства были достаточными для отпрыска Коррута, царицы Идрилейн, - резко сказала Клиа, - и для меня: я видела тело перед тем, как его поглотил огонь. Одно из доказательств сохранилось. Серегил, будь так добр. Стараясь держать себя в руках, Серегил поднялся и посмотрел на хаманца. - Кирнари, хорошо ли ты знал Коррута-и-Гламиена? - Да, - отрезал Назиен и затем многозначительно добавил: - Еще задолго до того, как узы дружбы, связывавшие Хаман и Боктерсу, были порваны. "Спасибо за напоминание, - подумал Серегил. - Но когда постоянно бьют по одному и тому же месту, тело в конце концов немеет". - Тогда тебе должен быть хорошо знаком этот предмет, кирнари. - Серегил достал кольцо и медленно обошел круг, чтобы все могли его рассмотреть. Когда очередь дошла до Назиена, лицо кирнари потемнело. - Да, это перстень Коррута, - неохотно признал он. - Я снял его и перстень с печаткой консорта с забальзамированного трупа перед тем, как он был сожжен. - Серегил смотрел хаманцу прямо в глаза. - Как уже упомянула принцесса Клиа, она видела тело. - Когда все кирнари рассмотрели и опознали кольцо, Серегил вернулся на свое место. - Расследовать убийство Коррута - дело Боктерсы и царицы Идрилейн, а не нашего собрания, - нетерпеливо вмешался Элоси-Ориан, кирнари Голинила. - Предложения принцессы Клиа касаются Эдикта об отделении. Вот уже более двух столетий мы мирно живем, замкнувшись в своих границах, торгуем с кем хотим и не позволяем чужеземцам и варварам топтать нашу землю. - Торгуем, с кем захочет Виресса, хочешь ты сказать! - взорвался Райш-и- Арлисандин; его восклицание вызвало ропот одобрения среди представителей мелких кланов. - Все замечательно для вас, живущих на востоке: вам ведь не приходится возить товары мимо портов, которыми вы когда-то пользовались, напротив, вы извлекаете выгоду из невзгод тех, кто вынужден так поступать. Когда это на рынках Акхенди или Пталоса видели товары или золото тирфэйе? Их нет - с тех пор, как железные пальцы Эдикта сомкнулись у нас на горле. - Возможно, Виресса предпочитает, чтобы Скала пала? - предположила Ириэль-а-Касраи из Брикхи. - В конце концов, давно известно - путь до Беншала куда короче, чем до Римини! Юлан-и-Сатхил с завидным спокойствием наблюдал за накаляющейся атмосферой; похоже, кирнари Вирессы отлично знал, когда можно предоставить окружающим бороться за его интересы. - Вот твой самый серьезный противник, - сказал Серегил Клиа, воспользовавшись тем, что шум в зале заглушил его слова. Клиа посмотрела на Юлана и улыбнулась. - Да, я вижу. Мне хотелось бы познакомиться с ним поближе. Силмаи был самым богатым из западных кланов, и Бритири-Ниен ничего не пожалел ради гостей. Хотя Серегил все еще чувствовал напряжение после дневных баталий, да и перспектива предстоящего вечера не выглядела легкой, он ощутил радость и удовольствие, когда в сопровождении скаланцев вошел в сад на крыше резиденции кирнари Силмаи. С трех сторон цвегы и деревья в массивных кадках по краю крыши скрывали лежащий внизу город; видна была лишь широкая аллея, предназначенная для скачек. Легкий вечерний ветерок чуть колыхал разноцветные флаги и воздушных змеев со священными текстами. В чашах с водой, украшенных изображением морских существ, покачивались миниатюрные серебряные кораблики со свечами и курящимися благовониями. Сенгаи уже прибывших на пирдациан и брикхийцев лишь усиливали впечатление, что путешественники перенеслись в фейдаст Силмаи. - Я думал, здесь должны быть и хаманцы, - прошептал Алек, настороженно оглядывая толпу. - Они еще не пришли. А может, их отпугнуло мое присутствие? - Назиен-и-Хари не похож на пугливого человека. Бритир-и-Ниен вышел встречать Клиа и ее спутников с темноглазой молодой женщиной; на хозяине были традиционные бирюзовые сенгаи и развевающаяся праздничная мантия клана Силмаи. - Ты оказала нам большую честь, посетив наш дом. - Кирнари слегка подтолкнул вперед маленькую девочку в яркой вышитой тунике. Ребенок поклонился и преподнес принцессе пару тяжелых золотых браслетов с бирюзой. Клиа застегнула украшения на запястьях, где уже красовались браслеты - подарок жителей Гедре и амулеты - знак расположения акхендийцев. "Да, нелегкая это работа - носить все подарки разом", - подумал Серегил; сам он, правда, едва ли когда-нибудь столкнется с подобной проблемой... - Мне говорили, ты знаешь толк в лошадях, - продолжал кирнари, одаривая Клиа понимающей улыбкой. - Как я понимаю, ты ездишь на силмайском вороном? - Это лучший конь из всех, что у меня когда-либо были, кирнари, - искренне ответила принцесса. - Он пронес меня через множество сражений - и в Майсене, и в других местах. - Как я хотел бы показать тебе бескрайние пастбища в моем фейдасте! Табуны наших коней покрывают целые холмы. - Если я недаром проведу время в Сарикали, возможно, мне это удастся, - с лукавой улыбкой сказала Клиа. Старец понял скрытый намек. Озорная улыбка сразу сделала его моложе; он протянул Клиа тонкую руку и проводил принцессу в сад. - Надеюсь, сегодняшние развлечения придутся тебе по вкусу, моя дорогая. - Я полагаю, Назиен-и-Хари присоединится к нам, - произнесла Клиа, - он ведь ваш союзник? Кирнари похлопал принцессу по руке жестом умудренного годами дедушки. - Мы с ним друзья, и я надеюсь, что сумею сделать его другом и тебе. Этот Эдикт за долгие годы попортил мне немало крови, хоть я и любил Коррута-и-Гламиена. Он ведь приходился мне племянником, ты знаешь. Мы, силмайцы, по натуре путешественники, моряки, мы - лучшие торговцы в Ауренене. И нам не нравится, когда нам указывают, куда мы должны идти, а куда нет. Конечно, для нас по-прежнему доступны южные земли за Гетвейдским океаном, но как я скучаю по прекрасному Римини на высоких утесах! - Этот сад заставляет меня тосковать по западным краям. - Их спутники отстали, и Серегил оказался рядом с Бритиром. - Так и кажется, что стоит выглянуть за край крыши - и увидишь зеленые воды Зенгатского моря. Бритир сжал своей хрупкой ладонью его руку. - Жизнь такая долгая, дитя Ауры. Может быть, когда-нибудь ты снова их увидишь. Удивленный Серегил поклонился силмайцу. - Это обнадеживает, - прошептал Алек. - Или показывает, что Бритир ловкий политик, - пробормотал Серегил. Однако гости кирнари приняли изгнанника довольно холодно. Брикха, Пталос, Амени, Корамия - все эти кланы поддерживали идею его отца заключить союз с Зенгатом, а потому много потеряли из-за преступления Серегила. Сам он держался с ними с настороженной вежливостью. Большинство присутствующих отвечало ему тем же - то ли в угоду хозяину, то ли из интереса к Алеку. Юноше не очень нравилось быть в центре внимания, однако он не показывал вида, что страдает от бремени популярности. Как ни давно покинул Алек салоны Римини, уроки, данные ему когда-то Серегилом, не пропали даром. Скромный, спокойный, улыбчивый, Алек скользил среди гостей легко и непринужденно, словно ручеек, перекатывающийся через камешки. Следуя за своим бывшим учеником, Серегил следил со смесью гордости и любопытства, как гости, пожимая Алеку руку, дольше, чем следовало, задерживали его ладонь в своих руках или слишком уж бесцеремонно разглядывали юношу. Отступив в тень, Серегил попытался взглянуть на своего друга, на своего тали глазами других ауренфэйе: стройный золотоволосый юный яшел, совершенно не сознающий собственной привлекательности. Хотя дело, конечно, было не в одной только приятной внешности. Алек обладал талантом слушателя; кто бы с ним ни разговаривал, юноша относился к собеседнику с таким вниманием, что тот невольно начинал ощущать себя самым интересным человеком в комнате. Не важно, кто был перед ним - судомойка из таверны или аристократ, - Алек к каждому умел найти подход. Гордость за возлюбленного уступила место чувственному голоду; Серегил вспомнил, что со времени остановки в Гедре они просто ночевали в одном помещении, а ведь прибытию в порт предшествовали почти две недели воздержания. Как раз в этот момент Алек обернулся и улыбнулся ему. Серегил спрятал собственную улыбку за кубком с вином и порадовался тому, что на нем скаланский кафтан с широкими полами: некоторые проявления талимеониоса на людях могли поставить их обоих в неловкое положение. Атмосфера праздника неуловимо изменилась с прибытием хаманцев. Серегил держался в стороне; он видел, как Клиа здоровается с Назиеном-и- Хари и его свитой. К его удивлению, кирнари сердечно приветствовал принцессу, взял ее руки в свои и, сняв со своего пальца, подарил ей кольцо. Принцесса в ответ также преподнесла ауренфэйе перстень, и под благожелательным взглядом хозяина дома между ними завязалась беседа. - Что ты об этом думаешь? - тихо спросил Алек, неслышно подойдя сзади. - Интересно. Может быть, даже обнадеживающе. В конце концов, хаманцы ненавидят меня, а не Скалу. Не хочешь ли ты пойти послушать их разговор? - Ах, вот ты где, - улыбнулась Клиа подошедшему Алеку. - Кирнари, ты, наверное, еще не встречался с моим адъютантом, Алеком-и-Амаса? - Приветствую тебя, благородный господин, - поклонился юноша. - Я слышал о нем, - с неожиданной холодностью ответил кирнари. Хаманец явно знал, кто перед ним, и из принципа ненавидел Алека. Одним выразительным взглядом он дал понять юноше, что для него тот не существует. Алека еще более поразило то, что Клиа словно не заметила намеренного оскорбления. Алек сделал шаг назад, чувствуя, что ему не хватает воздуха. Только благодаря тренировке наблюдателя ему удалось справиться с собой и остаться рядом с Клиа, хотя все его чувства восставали против этого. Он притворился, что увлечен разговором с кем-то из стоящих рядом ауренфэйе, продолжая украдкой изучать лица хаманцев под желто-черными сенгаи. Кирнари сопровождали двенадцать представителей его клана - шесть мужчин и шесть женщин; это были близкие родственники Назиена с такими же, как у него, пронзительными темными глазами. Они делали вид, что не замечают Алека; но один из них, широкоплечий мужчина со следом укуса дракона на подбородке, с вызовом посмотрел на юношу. Алек уже собирался отойти подальше, когда Назиен в разговоре упомянул Эдикт. - Это сложный вопрос, - говорил кирнари Клиа, - ты должна понимать, что тут дело не только в исчезновении Коррута. Ужасная потеря - исход хазадриэлфэйе несколько столетий назад - еще свежа в нашей памяти. Алек придвинулся поближе: слова кирнари соответствовали тому, о чем прошлой ночью говорила Адриэль. - Затем, по мере того как ширилась торговля с Тремя Царствами, мы видели, как многие ауренфэйе исчезают в северных землях, смешиваясь с тирфэйе, - продолжал Назиен. - Многие наши люди затерялись среди вас и потеряли связь с родным народом. - А ты считаешь, что ауренфэйе должны жить в Ауренене и нигде больше? - поинтересовалась Клиа. - Так считают многие. Возможно, тирфэйе трудно понять подобное отношение - ведь вы сталкиваетесь с себе подобными всюду, куда бы ни отправились. А мы - изолированная раса, и больше подобных нам в окрестных землях нет. Мы долго живем, да, это правда, но, по благословенной мудрости Ауры, медленно умножаем свой род. Я бы не сказал, что для нас наша жизнь более священна, чем для тирфэйе, но мысль о войне, об убийстве вызывает у нас отвращение. Думаю, тебе будет очень трудно убедить кого-либо из кирнари послать своих людей умирать на вашей войне. - Можно собрать только добровольцев, - возразила Клиа. - Не надо недооценивать нашу любовь к жизни. Каждый день, который я провожу здесь в безопасности, тысячи моих соотечественников погибают из-за отсутствия вашей помощи, помощи, которую вам так легко оказать. Мы сражаемся не за честь, а за жизнь. - Как бы то ни было... Разговор был прерван приглашением на пир. Быстро темнело; вокруг сада и на улице внизу зажглись факелы. Принцесса и Назиен присоединились к хозяину. Алек отправился разыскивать Серегила. - Ну? - спросил тот; друзья заняли свои места на сиденье недалеко от Клиа. Алек пожал плечами; он все еще не мог прийти в себя после приема, оказанного ему хаманцами. - Политика и еще раз политика. Пир и развлечения начались одновременно. Под звуки рога двенадцать всадников-силмайцев выехали из-за угла стоящего поодаль здания. На сбруе и подпругах позвякивали украшения из золота и бирюзы; гривы и хвосты коней струились подобно молочно-белому шелку. Всадники, среди которых были и мужчины, и женщины, поражали своим внешним видом. Их длинные волосы были стянуты сзади в тугой жгут; у каждого на лбу сверкал полумесяц Ауры. Коротенькие бирюзовые килты мужчин - традиционного цвета клана - были богато украшены золотом. Женщины были облачены в такие же туники. - Они тоже - яшелы? - Алек указал на нескольких всадников с золотистой кожей и вьющимися черными волосами. - Да, думаю, в них течет кровь зенгати, - подтвердил Серегил. Всадники с головокружительной скоростью неслись на неоседланных лошадях; перепрыгивали с лошади на лошадь, скакали, стоя на спинах коней; их умащенные маслом тела блестели в свете факелов. Затем все одновременно они хлопнули в ладоши, и от кончиков их пальцев заструились разноцветные лучи, еще одно движение рук - и яркие ленты света сплелись в сложный узор. Скаланцы восхищенно ахнули и зааплодировали. Самые громкие возгласы одобрения доносились со стороны конников Беки, окружавших Клиа. Первая часть представления закончилась, наездники скрылись, и на площадку выехал одинокий всадник. На нем тоже был бирюзовый килт; всадник поклонился зрителям и пустил лошадь легким галопом; его мускулистые ноги крепко сжимали бока лошади. Каскад черных кудрей оттенял золотистую кожу. - Мой младший внук, Таанйл-и-Кормай, - повернулся к Клиа Бритир. - И, наверное, гвоздь программы, - толкнул локтем Алека Серегил. Таанил сделал круг по поросшей травой площадке; кирнари наклонился к принцессе. - Таланты моего внука не ограничиваются верховой ездой. Он бесстрашный моряк, к тому же способен к языкам. Говорят, он свободно владеет скаланским. Он был бы рад возможности поговорить с тобой. "Еще бы". - Серегил скрыл усмешку за кубком с вином. Пустив лошадь в галоп, Таанил, держась за подпругу, наклонился, нырнул под брюхо коня и появился с другой стороны; затем его тело выпрямилось как стрела, и он сделал стойку на руках. Последний трюк вызвал у скаланцев бурю восторга. Вскоре юный силмаец присоединился к тирфэйе и завладел их вниманием, рассказывая о скачках и морских приключениях. Когда Таанил удалился для участия в следующей части представления, Клиа наклонилась к Серегилу и прошептала: - По-моему, мне сватают этого красавчика. Серегил подмигнул принцессе. - Можно по-разному добиваться цели. Удачно женить младшего внука и тем самым обрести торгового партнера - неплохой путь, ты не находишь? - Думаешь, мне подсовывают второсортный товар? Серегил поднял бровь. - Таанила никак нельзя назвать второсортным товаром. Я хочу сказать, что в этом случае клан не теряет потенциального кирнари. Клиа рассмеялась. - Вряд ли они беспокоятся на сей счет. Ладно, придется потерпеть его компанию, пока мы здесь. в конце концов, нам же нужны лошади.

Глава 13. Провожатые

На следующее утро Алек, проснувшись, увидел, что Серегил уже полностью одет - с головы до ног во все черное: черные кожаные штаны, черные сапоги, длинный черный бархатный, расшитый шелком кафтан. На груди Серегила, помимо золотого медальона члена посольства, сияло рубиновое кольцо Коррута на серебряной цепочке. Алек заметил, что его друг мрачен и кажется усталым. - Этой ночью ты спал беспокойно, - пожаловался Алек, зевая. - Мне снова приснился тот же сон, что и тогда в горах. - О том, что ты оказался дома? - Если считать, что сон был об этом, то да. - Серегил присел на край постели и обхватил руками колено. Алек протянул руку и коснулся акхендийского амулета, все еще вплетенного в волосы Серегила. - Должно быть, сон твой окажется пророческим, - ведь талисман охраняет тебя от лживых сновидений. Серегил безразлично пожал плечами. - Думаю, тебе сегодня лучше оставаться в тени - так больше удастся узнать. "Опять меняешь тему, да?" - обреченно подумал Алек. Решив пока не настаивать на продолжении обсуждения сновидений, он откинулся на спинку кровати. - С чего я должен начать? - Тебе нужно будет освоиться в городе. Я попросил Киту сопровождать тебя, пока ты не начнешь ориентироваться. Здесь легко потеряться - улицы пустынны, и спросить не у кого. - Как ты тактичен, благородный Серегил! - Чувство направления самым неприятным образом изменяло Алеку в городе. - Знакомься с городом, заводи друзей, держи ушки на макушке. - Наклонившись, Серегил взъерошил и без того взлохмаченные волосы юноши. - Старайся выглядеть безвредным простаком - даже среди тех, кто нас поддерживает. Рано или поздно кто-нибудь проговорится о чем-то, что нам полезно знать. Алек взглянул на друга широко раскрытыми наивными глазами, и Серегил рассмеялся. - Великолепно! И ты еще говорил, что я никогда не сделаю из тебя актера! - А это зачем? - Алек показал на кольцо Коррута. Удивленно оглядев себя, Серегил спрятал кольцо под кафтан и направился к двери. - Идрилейн не отдала бы его тебе, если бы не считала тебя достойным его носить, - крикнул ему вслед Алек. Серегил бросил на него задумчивый взгляд и покачал головой. - Хорошей охоты, тали. Кита тебя ждет. Алек откинулся на подушку, гадая, ради чьего одобрения Серегил не хочет открыто носить кольцо, - лиасидра? Адриэль? Хамана? - А, ладно, - пробормотал он, выбираясь из постели. - По крайней мере у меня на сегодня есть занятие. Юноша умылся холодной водой из кувшина и оделся для верховой езды. Перевязь с рапирой - как и перевязь Серегила - осталась висеть на столбике кровати. Большинство ауренфэйе, как заметил Алек, не были вооружены, за исключением кинжала за поясом. В случае неприятностей юноша всегда мог воспользоваться тонким клинком, который носил в сапоге. Футляры с инструментами тоже были убраны с глаз подальше. Как сказал Алеку Серегил, в Сарикали замки встречались редко, а те, которые встречались, были магическими. К тому же никак не годилось, чтобы стало известно: почтенные дипломаты привезли с собой прекрасный набор отмычек... Алек вскинул на плечо лук, взял колчан со стрелами и отправился на поиски завтрака. Повар приготовил еду, которую Алек мог взять с собой, а заодно сообщил ему, что Клиа и остальные уже отправились на встречу с лиасидра. На дворе перед конюшней Алек обнаружил оседланных коней: Обгоняющего Ветер и еще одного. - Похоже, сегодня будет дождь, - сказал юноше стоявший там на посту Рилин. Алек взглянул на серое небо и кивнул. Ветер стих, и тучи угрожающе нависли над землей. - Ты Киты не видел? - Он вернулся в свою комнату за чем-то и просил тебя подождать здесь. Услышав доносящиеся из конюшни голоса, Алек заглянул туда и увидел одну из кавалеристок Меркаль - курьера, собирающегося в путь на побережье, и ее акхендийских сопровождающих. Они на двух ломаных языках пытались договориться между собой о том, как лучше лечить ногу лошади. - Отправляешься на север? - обратился Алек к Илеа. Она похлопала по большой сумке, висящей через плечо. - Да. Может быть, мне повезет и я тоже по пути обзаведусь такой же живописной драконьей метиной. Не хочешь отправить письмо в Римини? - Сегодня нет. Как ты думаешь, сколько времени понадобится на дорогу? - Меньше, чем мы потратили, чтобы добраться сюда. Мы будем скакать быстрее там, где дорога не является секретом, и нас по всему маршруту будут ждать свежие лошади - спасибо друзьям-акхендийцам. - Доброе утро, Алек-и-Амаса, - приветствовал юношу Кита, поспешно выходя во двор. Зубчатые концы его зеленого сенгаи развевались у него за спиной. - Серегил велел мне быть твоим проводником. - Дай нам знать, если обнаружишь в городе приличные таверны, - попросила Алека Илеа. - Я и сам не отказался бы найти что-нибудь в этом роде, - откликнулся Алек. - Кита, откуда начнем? Боктерсиец ухмыльнулся. - С Вхадасоори, конечно. Тени облаков скользили по зеленой траве, покрывающей улицу, ведущую к центру города. Сарикали сегодня казался не таким пустынным. Мимо Алека и Киты проносились всадники, встречались им и пешеходы. На перекрестках появились небольшие рынки - там торговали, разложив товары на земле или откинув борта тележек. Большинство встречавшихся Алеку ауренфэйе были, похоже, слугами. Для организации приемов и роскошных омовений, которыми сопровождались переговоры вождей, явно требовалось много рабочих рук. - Трудно поверить, что подобный город необитаем большую часть времени, - заметил Алек. - Ну, не совсем необитаем, - ответил Кита. - Ведь есть же башваи, а также руиауро. Но отчасти ты прав, Сарикали в основном принадлежит сам себе и своим призракам. Мы - всего лишь временные жители, являемся сюда на празднества или для разрешения споров между кланами на нейтральной территории. - Он показал на выкрашенный красной краской бычий череп с посеребренными рогами, укрепленный на столбе. - Видишь? Это знак тупы Боктерсы. А вон та нарисованная на стене белая рука с черным символом на ладони - знак тупы Акхенди. - Здесь не принято нарушать границы своих туп? - Поскольку имелся шанс, что ему рано или поздно придется тайно проникать в жилища ауренфэйе, Алек поспешил воспользоваться возможностью узнать кое-что о местных обычаях. - Это зависит от конкретных кланов, пожалуй, - ответил Кита. - Насилие в Сарикали запрещено, но нарушителей кое-где ждет весьма негостеприимная встреча. Я держусь подальше от тупы Хамана и советую так же поступать твоим спутникам, особенно если они будут ходить поодиночке. Катме тоже не особенно приветствует посетителей. Добравшись до Вхадасоори, они оставили лошадей за пределами круга камней и пошли дальше пешком. Алек помедлил у одного из каменных истуканов и прижал ладонь к шершавой поверхности. Он почти ожидал ощутить магическую вибрацию, но покрытый утренней росой камень был безжизнен. - Тебя не приветствовали должным образом, когда вы прибыли в Сарикали, - сказал Кита, подходя к чаше-полумесяцу, все еще стоящей на своей каменной колонне. - Все, кто приходит в Сарикали, должны испить из Чаши Ауры. - Она остается здесь все время? - удивленно спросил Алек. - Конечно. - Кита зачерпнул воды из пруда и протянул чашу Алеку. Тот взял ее обеими руками. На узком алебастровом сосуде не было ни единой царапины, его серебряная оправа не потускнела. - Чаша волшебная? - спросил юноша. Боктерсиец пожал плечами. - Любой предмет волшебный в той или иной степени, даже если мы этого не ощущаем. Алек осушил чашу и вернул ее Ките. - У вас в Ауренене что, совсем нет воров? - В Ауренене? Конечно, есть, но только не здесь. "Город, где не нужны замки и где нет воров и грабителей?" - скептически подумал Алек. Это воистину было бы чудом. Алек и Кита провели все утро, осматривая город. В нем были сотни туп - каждый мелкий клан имел свою территорию, - так что Алек решил для начала получше запомнить расположение одиннадцати основных резиденций. Кита оказался разговорчивым спутником и старательно знакомил юношу с символами, отмечающими территорию кланов, и со всевозможными достопримечательностями. Все темные мрачные здания сначала казались Алеку похожими друг на друга, пока Кита не объяснил ему, какие из них - храмы, а какие - общественные здания. Во время прогулки Алек присматривался и к своему компаньону тоже. - Как тебе кажется, Серегил сильно изменился? - спросил он наконец. Кита вздохнул. - Да, - особенно когда он обращается к лиасидра или к вашей принцессе. С другой стороны, когда он смотрит на тебя или шутит, я вижу прежнего хабу. - Я слышал, как его так называла Адриэль, - сказал Алек, заинтересовавшись незнакомым словом. - Это то же самое, что и тали? Кита ухмыльнулся. - Нет, хаба - это маленькие черные... - Он запнулся, подыскивая скаланское слово. - Белки? Да, белки. Они живут в лесах западных земель. Этих маленьких разбойников полно в Боктерсе. Они способны прогрызть самую прочную бочку и стащить хлеб у тебя из руки, стоит только зазеваться. Серегил лазил по деревьям, как хаба, и дрался так же отчаянно, когда приходилось. Понимаешь, он все время пытался доказать, что чего-то стоит Своему отцу? - Так ты слышал об их отношениях? - Немного. - Алек постарался не проявить слишком явно заинтересованности. Это была не та информация, собирать которую ему поручил Серегил, но не воспользоваться представившейся возможностью было бы глупо. - Ты ведь встречал Мидри, так что должен был заметить разницу. Только Серегил и Адриэль из четверых детей Корита похожи на мать. Может быть, для Серегила все сложилось бы по-другому, останься она в живых. - Кита помолчал и нахмурился, вспомнив, по-видимому, что-то неприятное. - Среди родичей ходили слухи, что именно вина Корита послужила причиной раздоров между отцом и сыном. - Вина? В чем? - В том, что Иллия умерла при родах. Большинство женщин-ауренфэйе имеют одного ребенка или двух, но Корит-и-Солун желал иметь сына, которому мог бы передать свое имя. Иллия любила мужа и рожала ему одну дочь за другой, пока не вступила в возраст, когда это делать небезопасно. Вот она и не перенесла последних родов - по крайней мере мне так говорили. Воспитала Серегила Адриэль, и очень хорошо, что она. Когда случилось то несчастье из-за мерзавца Илара... - Кита с отвращением сплюнул. - Знаешь, многие тогда винили отца Серегила не меньше, чем его самого. Прошлым вечером я пытался сказать об этом Серегилу, но он не пожелал слушать. - Я знаю, как это с ним бывает. Некоторых тем лучше не касаться. - И все же в Скале он стал героем. - Нельзя было ошибиться в восхищении, которое испытывал по отношению к другу Кита. - Как и ты, судя по тому, что я слышал. - Нам удалось выйти невредимыми из некоторых переделок, - туманно объяснил Алек, которому вовсе не хотелось, чтобы рассказ о их приключениях прозвучал как выдумка наделенного живым воображением барда. От этого он оказался избавлен. Свернув за угол, они с Китой чуть не столкнулись с женщиной в красной мантии и большой черной шапке, вышедшей из двери темного храма. Она продолжала оживленный разговор с кем-то, кто оставался внутри. Оказавшись рядом с женщиной, Алек заметил сложные узоры из черных линий, покрывающие ее руки. - Из какого она клана? - спросил он Киту. - Ни из какого. Это руиауро. Когда они вступают в Нхамахат, они отрекаются от своего клана, - сообщил юноше Кита, делая в сторону женщины какой-то жест. Алек собрался было спросить, что такое Нхамахат, но в этот момент, оказавшись совсем рядом с руиауро, заметил, что она разговаривает с пустотой. - Башваи, - шепнул Кита, заметив изумление Алека. По спине юноши при взгляде на пустую дверь пробежал озноб. - Руиауро могут их видеть? - Некоторые могут, или, по крайней мере, так утверждают. У них странные привычки, и то, что они говорят, не всегда совпадает с тем, что они при этом имеют в виду. - Они лгут? - Нет, но часто говорят... туманно. - Надо будет это учесть, когда мы к ним пойдем. У Серегила не было ни минуты свободной с тех пор... Кита вытаращил на Алека глаза. - Серегил собирался пойти к ним? Алек вспомнил о том странном коротком разговоре в Ардинли. Серегил ни разу больше не упоминал руиауро. - Тебе не следует даже и заговаривать с ним об этом, - предостерег его Кита. - Почему? - Если он тебе ничего не рассказывал, то и мне не годится. - Кита, прошу тебя, - взмолился Алек. - Большую часть того, что я знаю о Серегиле, я узнал от других. Он так мало сообщает о себе, даже теперь. - И все же мне не следует встревать. Он должен сам решить, рассказывать тебе или нет. "Скрытность и упрямство, должно быть, отличительные черты всех боктерсийцев", - подумал Алек; некоторое время они ехали в молчании. - Давай я покажу тебе, - сказал наконец Кита, смягчившись, - где их найти. Миновав самые оживленные тупы, они добрались до квартала на южной оконечности города. Здания здесь, заросшие вьющимися растениями, были полуразрушенными, на улицах росла высокая трава и полевые цветы, сорняки заполняли дворы. Несмотря на странный вид квартала, он явно пользовался популярностью: по запущенным улицам прохаживались люди - парами или небольшими группами. Маленькие дракончики, первые, которых Алек увидел с тех пор, как они покинули горы, кишели вокруг, как кузнечики в траве: грелись на стенах, как ящерицы, или гонялись среди цветов за ласточками и колибри. Алек ощутил странное влияние этого места; магия чувствовалась здесь сильнее и была какой-то пугающей. - Этот квартал называют Городом Призраков, - объяснил Кита. - Считается, что пелена между нами и башваи здесь тоньше всего. Сразу за городской стеной находится Нхамахат. Они проехали мимо последних полуразрушенных домов и оказались на открытом пространстве. На холме впереди, зловеще чернея на фоне пасмурного неба, высилось самое невероятное сооружение, какое только приходилось видеть Алеку. Это была огромная ступенчатая башня; на самой вершине высился коллос, в арках которого двигались темные фигуры. Хотя архитектура башни отличалась от всего, что встречалось Алеку в Сарикали, построена она была из того же темного камня и казалась такой же выросшей из земли. Позади башни в воздухе стояло облако пара от горячего источника, колеблемое легким ветерком. - Это Нхамахат, - сказал Кита, спешиваясь на почтительном расстоянии от башни. - Дальше пойдем пешком. Будь осторожен, чтобы не наступить на маленьких драконов. Их здесь множество. Алек, с опаской глядя под ноги, двинулся за провожатым. Вдоль нижнего этажа башни тянулась сводчатая галерея. К колоннам было привязано множество воздушных змеев с молитвами - некоторые новые, некоторые выцветшие и потрепанные. Войдя внутрь, Алек увидел, что проход уставлен едой: корзинками фруктов, мисками с кашей, кувшинами с молоком. Всем этим изобилием пользовались в основном дракончики: они насыщались или дрались за лакомый кусочек под бдительным наблюдением нескольких одетых в мантии руиауро. Дойдя до задней части здания, Алек увидел, что земля там резко уходит вниз. Пар, который он видел издали, вырывался из темных глубин грота у подножия башни и клубился над потоком, струившимся между камней. "Что тут с ним произошло?" - гадал Алек. Ему представилось, как юного Серегила тащат в темноту внутрь башни. - Не желаешь войти? - спросил Алека Кита, подводя юношу к двери. Над равниной пронесся порыв холодного ветра, упали первые капли дождя. Алек поежился. - Нет. Еще нет. Если Кита и заметил его внезапное смущение, он не стал допытываться. - Как угодно, - сказал он дружелюбно. - Раз уж нам предстоит возвращаться через Город Призраков, скажи: нравятся тебе рассказы о привидениях? Рана, которую Бека получила во время морского сражения, зажила, но девушку все еще мучили внезапные головные боли. Из-за надвигающейся грозы виски Беки заломило, и к середине дня ее недомогание стало настолько заметным, что Клиа отправила девушку домой со строгим наказом отдохнуть. Вернувшись в казарму, Бека прошла в свою комнату и сменила форменную одежду на легкую рубашку и тунику. Вытянувшись на постели и прикрыв глаза рукой, девушка слушала тихий перестук игральных костей в соседней комнате. Она уже начала дремать, когда за дверью послышался голос Ниала. Бека не то чтобы избегала его в последние дни; она просто не успела еще разобраться в той глупой путанице эмоций, которые в ней вызывал рабазиец. Приближающиеся шаги предупредили Беку о том, что теперь встречи не избежать, если только не сослаться на болезнь. Не желая, чтобы ее застали в постели, Бека быстро села и тут же ощутила тошноту, которую спровоцировало резкое движение. - Это Ниал, - сообщил Уриен, заглядывая в дверь. - Он принес тебе какое- то снадобье от головной боли. - Вот как? - Откуда, во имя Билайри, он узнал, что она заболела? К ужасу девушки, Ниал вошел к ней, неся небольшой букет душистых цветов. Что подумают об этом ее солдаты? - Я услышал, что ты плохо себя чувствуешь, - сказал Ниал. Вместо цветов, однако, он протянул Беке фляжку. - За время моих путешествий я немало узнал о целебных травах. Этот настой хорошо помогает от головной боли. - А это? - спросила Бека с лукавой усмешкой, показывая на цветы. Ниал протянул ей букет, словно сначала забыл о том, что держит его в руке. - Я не знаю всех скаланских названий растений. Вот я и подумал, что тебе будет интересно, из каких трав приготовлен настой. Бека спрятала лицо в цветы, надеясь, что Ниал не заметит, как она покраснела. "Что, решила, будто он дарит тебе цветы? И почему, черт возьми, ты так разочарована?" - отчитывала себя девушка. - Я узнаю некоторые, - сказала она. - Вот эти маленькие беленькие цветочки - пиретрум, а это - побеги ивы. - Бека сорвала блестящий темно- зеленый листок и пожевала его. - Это - горный кресс. Остальных я раньше не видела. Ниал опустился на колени перед постелью и откинул волосы Беки, чтобы осмотреть шрам у нее на лбу. - Тут все уже зажило. - У Кавишей крепкие головы, - отшутилась Бека, отодвигаясь; легкое прикосновение его пальцев заставило ее задрожать. Открыв фляжку, девушка сделала глоток и поморщилась. В жидкость был добавлен мед, но его сладости оказалось недостаточно, чтобы перебить горечь настоя. - Я что-то не заметила в этом твоем букете полыни, - пробормотала Бека. Ниал рассмеялся. - Горечь от этих мелких розовых цветочков - мы называем их "мышиные ушки". - Он налил в чашу воды и протянул Беке. - Моя мать, когда поила меня лекарством, обычно зажимала мне нос. Я посижу с тобой, пока не удостоверюсь, что средство помогло. Наступило неловкое молчание. Беке очень хотелось прилечь и уснуть, но не могла же она этого сделать, пока он тут сидит. В маленькой комнате было душно. Бека чувствовала, как по спине и груди текут струйки пота, и пожалела, что надела тунику. Через несколько секунд, однако, она ощутила, что ломота за глазами почти исчезла. - Замечательный настой! - воскликнула Бека, снова отхлебнув из фляжки. - Мне хотелось бы оставить его себе - может быть, придется лечить других. Правда, обычно этим в походных условиях, когда поблизости нет дризида, занимается сержант Бракнил. - Я дам ему рецепт. - Ниал поднялся, собравшись уходить, но помедлил, пристально глядя на девушку. - Сегодня очень тихий день, может быть, прогулка пойдет тебе на пользу. Я мог бы показать тебе город, пока не начался дождь. Ты еще многого не видела. Было бы очень просто отговориться болезнью. Вместо этого Бека пригладила волосы и последовала за Ниалом, говоря себе, что долг велит ей - командиру телохранителей Клиа - познакомиться с местностью на случай тревоги. Они отправились пешком, хотя гром над равниной грохотал все громче. Ниал свернул на юг и стал показывать Беке тупы разных мелких кланов. Он, похоже, много знал о них и по дороге развлекал Беку забавными историями. Проходя мимо тупы Акхенди, девушка чуть не спросила спутника про жену кирнари, но удержалась. Большая часть города оказалась необитаемой, и чем дальше они уходили от центра, тем более заросшими молодой порослью становились улицы. Всюду колыхалась высокая трава, а в углах оконных проемов прилепили свои гнезда ласточки. Одни дома казались Беке ничем не отличающимися от других, но Ниал, по-видимому, имел в виду какую-то определенную цель. Ею оказался еще более запущенный, чем другие, квартал у южной стены - безмолвный и загадочный. - Думаю, тебе здесь понравится, - наконец заявил Ниал, выводя Беку на широкую площадь, почти целиком заросшую густыми кустами. Девушка нервно огляделась. - Мне казалось, я уже привыкла к чувству, которое вызывает Сарикали, но здесь оно иное - более сильное. - Мы зовем это место Городом Призраков, - ответил Ниал. - Здесь магия оказывает особое действие. Может быть, его ты и чувствуешь? - Я чувствую нечто, - ответила Бека. То ли это была присущая Городу Призраков магия, то ли приближающаяся гроза, то ли случайное прикосновение руки Ниала, но Бека внезапно ощутила жар и беспокойство. Остановившись, она через голову стащила с себя тунику, не заботясь о том, что ее легкая льняная рубашка мокра от пота и покрыта пятнами от соприкосновения с кольчугой. Вытащив подол рубашки из рейтуз, Бека расстегнула ворот, чтобы позволить ветерку охладить разгоряченное тело. Как и большинство кавалеристок в отряде, она не надевала повязки на грудь, если только не предстояло идти в бой. Взглянув на Ниала, Бека увидела на его губах загадочную улыбку и догадалась, что ее спутник все это заметил. Девушка призналась себе, что, оказавшись с Ниалом наедине, ничего не имеет против подобной наблюдательности. - Здесь особое место, - продолжал рассказ Ниал. - Жившие здесь башваи просто ушли в один прекрасный день, оставив все, чем владели. Бека и Ниал заглянули в один из домов и через гулкую галерею прошли во дворик с фонтаном. Каменный стол во дворе был накрыт для шестерых - на нем стояли потрескавшиеся чаши и блюда из тонкого алого фарфора. Посреди стола высился кувшин из потемневшего серебра, покрытый изнутри темным осадком - вином, высохшим бог весть сколько лет назад. Дверь со двора вела в спальню. Занавеси на окнах давно истлели, но в открытой резной шкатулке на комоде все еще блестели золотые украшения, словно хозяйка только что сняла их, намереваясь принять ванну. - Как это их до сих пор не украли? - спросила Бека, беря в руки брошь. - Никто не посмеет ограбить мертвых. Одна из моих теток часто рассказывала о женщине, которая нашла в одном из домов здесь кольцо, такое красивое, что она не смогла устоять перед искушением и взяла его. Ее клан вскоре отправился домой, а женщину начали мучить кошмары. Они стали такими частыми и устрашающими, что она в конце концов бросила кольцо в реку. Когда на следующий год женщина вернулась в Сарикали, кольцо лежало точно на том же месте, где она его нашла. Положив брошь обратно в шкатулку, Бека шутливо нахмурилась. - Я думаю, ты специально привел меня сюда, чтобы напугать, рабазиец. Ниал взял ее руку и стал гладить своими длинными пальцами. - С чего бы мне пытаться испугать храброго скаланского капитана? От его прикосновения в крови Беки вспыхнул огонь - еще жарче, чем раньше. - Должно быть, чтобы испытать мою храбрость, - поддразнила она его. - Или чтобы получить возможность предложить утешение. Глядя в эти прозрачные карие глаза, Бека ощутила дрожь предвкушения: нельзя было не прочесть в них разгорающуюся страсть и нескрываемую любовь. Совсем нетрудно преодолеть это расстояние - между ее губами и его, подумала она, словно прикидывая, куда пустить стрелу. Отбросив всякие сомнения, Бека поцеловала Ниала. Она хотела этого, хотела его с того самого момента, как впервые увидела в Гедре. Теперь она наконец позволила своим рукам скользить, нетерпеливо исследуя мускулистое гибкое тело, прижавшееся к ее собственному. Его губы были именно такими сладкими, как она и представляла себе, и когда Ниал крепче прижал к себе девушку, осыпая жадными поцелуями, ее пальцы зарылись в его волосы. Руки Ниала скользнули под рубашку Беки, легли на ее голое тело над поддерживающим меч поясом и медленно двинулись выше. - Моя прекрасная, восхитительная тирфэйе... - прошептал ей в ухо Ниал. - Не смей! - Бека отпрянула и сделала шаг назад. Прежние ее возлюбленные тоже бормотали такие банальности, и Бека не обращала на это внимания, но от Ниала слышать их было невыносимо. - Что такое? - спросил он, удивленный внезапной переменой. - Ты девственница или ты мне не доверяешь? Бека рассмеялась, несмотря на растущую жаркую боль в животе - или как раз из-за нее. - Никакая я не девственница. Но и не красавица тоже - не вижу нужды обманываться. Я предпочла бы, чтобы мы были честны друг с другом, если не возражаешь. Ниал изумленно посмотрел на Беку. - Любой, кто скажет, будто ты не красива, - глупец. Я увидел это сразу, как только взглянул тебе в глаза, но ты почему-то упорно отрицаешь очевидность. - Он снова взял Беку за руку. - Прости мою настырность, но клянусь, я буду повторять, что ты - красавица, пока ты мне не поверишь. Ты не похожа ни на одну женщину, которую я до сих пор знал. Бека замерла, раздираемая между сомнением и собственным нетерпением, не в силах ответить. Неверно истолковав ее колебания, Ниал снова поднес руку Беки к губам. - По крайней мере позволь мне называть себя твоим другом. Я обещал твоему почти-брату, что никогда не навлеку на тебя бесчестья, и сдержу слово. Может быть, он хотел, чтобы его жест выглядел целомудренным, однако тепло его губ, коснувшихся ладони Беки, обрушило на нее жаркую волну желания. Неожиданно легкое прикосновение рубашки к коже показалось Беке нестерпимым. Высвободив одну руку, она сдернула рубашку, позволив ей упасть на пыльный пол. Губы Ниала приоткрылись, когда он увидел шрамы, покрывающие ее руки, грудь и бок. - О, ты истинный воин... - Все мои раны спереди, - попыталась пошутить Бека, хотя прикосновения Ниала погружали ее то в жар, то в холод. Когда его руки, скользнув по ее плечам, достигли грудей, Бека затрепетала. - Мне нравятся твои пятнышки, - прошептал Ниал, целуя ее плечи. - Веснушки, - задыхаясь, поправила его Бека, стягивая с него тунику. - Ах да, веснушки. - Ниал чуть отстранился, чтобы помочь Беке снять с него одежду, потом снова прижал ее к себе. - Они так необычны. "Только сначала", - подумала Бека; однако это ей было уже безразлично - главным были его прикосновения, теплота его тела. Пальцы Ниала, казалось, чертили на ее коже пылающие узоры - ничего подобного она никогда не испытывала. Откинув голову, Бека изумленно прошептала: - Ты используешь магию, рабазиец? Карие глаза широко раскрылись, потом в уголках появились морщинки - Ниал рассмеялся. Его смех отдался в груди и животе Беки дрожью - новым, ни с чем не сравнимым наслаждением. - Магию? - Он покачал головой. - Клянусь Светом, что за болванам ты позволяла любить себя! Смех Беки прозвучал как эхо в древней комнате. Она прижалась к Ниалу еще теснее. - Ну так обучи меня! Умелое обучение длилось много больше часа, догадалась Бека, заметив, как переместились тени вокруг того места, где они лежали. Она чувствовала себя много узнавшей и несравненно более счастливой, чем когда-либо раньше. Кровать в комнате оказалась совсем сгнившей, так что они удовлетворились подстилкой из собственной одежды. Вытащив из груды рейтузы, Бека неохотно натянула их, потом наклонилась, что подарить своему новому возлюбленному долгий поцелуй. Снаружи донесся далекий удар грома. На раскрасневшемся лице Ниала Бека видела отражение собственных чувств. - Прекрасная тирфэйе, - пробормотал он, глядя на нее снизу вверх. - Прекрасный ауренфэйе, - ответила Бека на его языке; она больше не оспаривала мнение Ниала. - Я уж думал, ты отвергнешь меня. Неужели все тирфэйе такие сдержанные? Бека задумалась. - У меня есть обязанности. То, чего хотят мое сердце и тело, не совпадает с тем, что позволяет им голова. И... - И?.. - переспросил Ниал, когда Бека отвернулась. - И я немного побаиваюсь тех чувств, которые ты во мне вызываешь, побаиваюсь, потому что знаю: долго это не продлится. Я однажды уже потеряла дорогого мне человека. Он погиб. Его убили. - Бека зажмурилась, наконец позволив себе излить свою печаль. - Он тоже был воином, служил в том же полку. Мы недолго пробыли вместе, но очень любили друг друга. Та боль, которую я испытала, когда он погиб... - Бека запнулась: ей хотелось найти слова, которые не были бы слишком холодными, но это никак не удавалось. - Она отвлекала меня. Я не могу себе позволить снова испытать подобное - ведь от того, как я командую ими, зависят жизни моих солдат. Ниал гладил ее лицо до тех пор, пока она снова не открыла глаза. - Я не причиню тебе боли, Бека Кавиш, и не стану причиной твоей невнимательности, если в моих силах будет избежать такого. Что же до этого... - Он усмехнулся и обвел рукой комнату. - Мы просто двое друзей, разделяющих дар Ауры. Здесь нет места боли. Где бы ты ни была - здесь или в Скале, - мы с тобой всего лишь друзья. - Друзья, - повторила Бека, стараясь заглушить тихий голос в сердце, шептавший: "Слишком поздно! Слишком поздно!" - День еще не кончился, - сказала она, поднимаясь. - Покажи мне еще что-нибудь в этом городе. Я сегодня, кажется, не смогу насытиться чудесами. Ниал шутливо застонал, раскинув руки: - О, эти женщины-воительницы! Они уже почти оделись, когда Бека вдруг вспомнила сказанные раньше Ниалом слова и повернулась к нему, подняв брови: - И когда это вы с моим почти-братом обсуждали, что со мной делать? Неожиданное появление Беки из двери одного из полуразрушенных домов заставило вздрогнуть и Киту, и Алека. - Пальцы Ауры! - рассмеялся боктерсиец, натягивая поводья. - Никогда еще не видел рыжеволосых башваи! Бека застыла на месте, покраснев так, что даже веснушки стали не видны. Секундой позже из темноты позади нее появился Ниал. - Ну-ну, капитан, - сказал по-скалански Алек, с безжалостной улыбкой оглядывая их растрепанные волосы и покрытую пылью одежду. - Занимаешься рекогносцировкой? - Я в увольнительной, - ответила Бека, и что-то в ее взгляде сказало Алеку, что дразнить ее не следует. - Ты уже показал Беке Дом с Колоннами? - спросил Ниала Кита; он явно не понимал, в чем дело, и удивился тому, что этот невинный вопрос вызвал у Алека такое безудержное веселье. - Мы как раз туда направлялись, - ответил Ниал, изо всех сил стараясь сохранить серьезное выражение лица. - Не хотите ли присоединиться? - Да, пойдемте! - воскликнула Бека. Подойдя вплотную к Алеку и ухватившись за его стремя, она тихо добавила: - Так тебе легче будет присматривать за мной, почти-брат! "Чтоб тебе провалиться, Ниал!" - поморщился Алек. Дом, о котором шла речь, находился в нескольких кварталах оттуда; гром грохотал теперь уже гораздо ближе, налетел внезапный порыв ветра. - Вон он, - показал Кита на приземистое здание, не имеющее сплошных стен. Гроза была уже совсем близко. Молния залила все на мгновение белым светом, за ней тут же последовал оглушительный раскат грома. С трудом сдерживая занервничавших коней, Алек и Кита под хлынувшим как из ведра ливнем поспешили в укрытие; Бека и Ниал бежали за ними следом. Дом с Колоннами оказался своеобразным павильоном: его плоская черепичная крыша опиралась на высокие, равномерно расположенные черные колонны, ровными рядами уходившие в темноту внутри здания. Сверху тут и там свисали обрывки выцветших тканей - когда-то, вероятно, своеобразными стенами служили занавеси. - Похоже, нам придется тут задержаться, - заметила Бека, повысив голос, чтобы перекрыть шум дождя. Между колоннами завывал несущий брызги ветер, и, чтобы не промокнуть, людям пришлось двинуться вглубь. Алек полез в карман за светящимся камнем, который всегда хранился вместе с набором инструментов, потом вспомнил, что и то, и другое оставил в своей комнате. Кита и Ниал щелкнули пальцами, и тут же появились небольшие льющие свет шары. - Что здесь было? - спросил Алек по-скалански, чтобы Бека поняла разговор. - Летнее убежище, - ответил Ниал. - В Сарикали летом бывает ужасно жарко. Крыша дает тень, а там, дальше, располагаются бассейны для купания. Вспышки молний снаружи заставляли свет и тени танцевать в этом лесу из колонн. Алек сначала решил, что только они скрываются здесь от грозы, но потом услышал плеск воды и голоса откуда-то спереди. Посередине Дома с Колоннами оказалось просторное помещение с большим круглым бассейном, питаемым подземными источниками. От него отходили каналы к меньшим бассейнам и к мелким сосудам с водяными растениями и рыбками. В большом бассейне плавало около десятка обнаженных фигур. На его краю сидело еще несколько человек, играющих в какую-то игру при свете висящих в воздухе светящихся шаров. Алек с тревогой заметил, что большинство тех, кто был одет, носили сенгаи Хамана или Лапноса. Судя по возрасту и одежде, это были молодые сопровождающие делегаций кланов, развлекающиеся, пока старшие заседают в совете. Ниал приблизился к ним со своей обычной невозмутимостью, но Кита настороженно замедлил шаг. - Ниал-а-Некаи! - воскликнул молодой лапносиец. - Давно же я тебя не видел, друг мой. Иди сюда, присоединяйся! - Его приветливая улыбка поблекла, однако, когда он увидел Алека и остальных. Вскочив на ноги, лапносиец положил руку на пояс с кинжалом. Его примеру последовали некоторые другие игроки. - Ах, я и забыл! - продолжал лапносиец, прищурившись. - Ты теперь вращаешься не в лучшем обществе. - Это точно, - подхватил один из пловцов, вылезая из бассейна и направляясь к вновь прибывшим. На его лице была презрительная гримаса. Алек напрягся: он узнал этого человека по драконьему укусу. Пловец не был одним из слуг; он накануне сопровождал кирнари Хамана на пир клана Силмаи. Хаманец остановился, с неприязнью глядя на пришедших. - Боктерсиец, тирфэйе, - его взгляд остановился на Алеке, - и гаршил- кемениос изгнанника. Алек понял только половину - слово "гаршил" означало "полукровка", - но тон хаманца не оставлял сомнения в том, что это намеренное оскорбление. - Это Эмиэль-и-Моранти, племянник кирнари Хамана, - предупредил Алека по-скалански Ниал. - Я знаю, кто это, - безразличным тоном ответил Алек, делая вид, что не понял оскорбления. Кита не проявил подобной же сдержанности. - Тебе следовало бы более осторожно выбирать слова, Эмиэль-и- Моранти, - прорычал он, подходя ближе. Алек положил руку ему на плечо и сказал по-ауренфэйски: - Он может употреблять любые слова, которые ему нравятся. Меня это не касается. Глаза его противника сузились: ни один из хаманцев не пожелал разговаривать с Алеком накануне, и Эмиэль явно считал, что юноша не знает местного языка. - Что происходит? - поинтересовалась Бека: ей не нужно было перевода, чтобы почувствовать возникшую напряженность. - Просто кланы обмениваются оскорблениями, - ровным голосом ответил Алек. - Лучше всего уйти отсюда. - Да, - согласился Ниал. Он больше не улыбался и попытался оттащить разъяренного Киту в сторону. Однако Бека все еще стояла, глядя на нагого ауренфэйе. - Ничего не случилось, - решительно повторил Алек, дергая Беку за рукав и делая шаг вслед за Ниалом. - В чем дело, они слишком перепугались, чтобы к нам присоединиться? - издевательски протянул Эмиэль. На этот раз не выдержал Алек: понимая, что этого делать не следует, он все же развернулся и двинулся к хаманцу. С той же бравадой, с какой он когда-то противостоял бандитам, он медленно оглядел Эмиэля с ног до головы, сложив руки на груди и склонив голову набок. Его противник неловко поежился под его взглядом. - Нет, - наконец сказал Алек, повысив голос, чтобы все его слышали. - Я не вижу тут ничего, что могло бы меня испугать. Он предвидел нападение и отскочил, когда Эмиэль кинулся на него. Другие хаманцы схватили племянника кирнари и оттащили его. Алек почувствовал, как чьи-то руки легли и ему на плечи, но стряхнул их, не желая оказаться стесненным в действиях. Где-то позади Бека яростно ругалась на двух языках; Кита пытался ее успокоить. - Вспомните, где находитесь, все вы, -вмешался Ниал, протискиваясь между противниками. . Эмиэль прошипел что-то сквозь стиснутые зубы, но отступил. - Благодарю тебя, друг мой, - бросил он Ниалу, - за то, что не дал мне испачкать руки об этого маленького гаршил-кемениос. С этими словами он снова прыгнул в бассейн. - Пойдем, - поторопил Алека Ниал. Алек спиной чувствовал угрозу; он ждал, что в любой момент хаманцы передумают и нападут. Однако те ограничились насмешками и ругательствами и позволили противникам уйти невредимыми. - Как он назвал тебя? - снова спросила Бека, когда хаманцы уже не могли их слышать. - Это не имеет значения. - Ну да, это и видно! Все-таки что он сказал? - Я не все понял. - Он назвал тебя шлюхой-полукровкой, - прорычал Кита. Алек почувствовал, как вспыхнуло его лицо, и порадовался, что в темноте этого никто не видит. - Мне говорили и кое-что похуже, - солгал он. - Не обращай внимания, Бека. Клиа совсем ни к чему, чтобы глава ее телохранителей ввязалась в потасовку. - Потроха Билайри! Этот грязный сукин сын... - Прошу тебя, Бека, не произноси таких вещей вслух - по крайней мере здесь, - сказал Ниал. - Поведение Эмиэля понятно. Серегил убил его родича, а по нашим обычаям Алек в родстве с Серегилом. Ведь, наверное, твой собственный народ придерживается таких же взглядов! - У нас можно выбить зубы человеку без того, чтобы началась война, - бросила Бека. Ниал покачал головой. - Ну и местечко, похоже, ваша Скала! Алек краем глаза заметил какое-то движение и замедлил шаг, вглядываясь в темноту между колоннами. Может быть, в конце концов им не удалось так легко отделаться от хаманцев. На мгновение на юношу пахнуло незнакомым запахом - мускусом и благовониями, потом все исчезло. - Что это? - спросила Бека тихо. - Да ничего, - ответил Алек, хотя инстинкт предупреждал его, что это не так. Снаружи ливень еще усилился. К тому же появился туман, и казалось, что тучи лежат на крышах домов. - Может быть, поедете обратно с нами? - предложил Кита. - Пожалуй, - согласилась Бека. Алек освободил одно стремя, чтобы Ниал мог взобраться на коня. Рабазиец принял протянутую руку юноши, но замер, глядя на акхендийский талисман на запястье Алека. Маленькая резная птичка почернела. - Что с ней случилось? - с изумлением спросил Алек. На одном из крошечных крыльев появилась трещинка, которой он раньше не замечал. - Это же амулет, предостерегающий от беды. Эмиэль хотел тебе зла, - объяснил Ниал. - Напрасная трата магической силы, если хотите знать мое мнение, - проворчал Кита. - Не требуется никаких чар, чтобы увидеть, что в сердце хаманца. Алек вытащил кинжал, собираясь отрезать подвеску от браслета и выбросить. - Не нужно, - остановил его руку Ниал. - Ее можно восстановить, если только узлы не повреждены. - Я не хочу, чтобы это увидел Серегил. Он сразу поймет: что-то случилось, а я терпеть не могу лгать ему. - Тогда отдай амулет мне, - предложил рабазиец. - Я попрошу кого- нибудь из акхендийцев заняться им. Алек развязал ремешки и протянул браслет Ниалу. - Прошу вас всех обещать, что Серегил ничего не узнает. У него и так хватает забот. - Ты уверен, что это разумно, Алек? - спросил Кита. - Он ведь не ребенок. - Нет, но он несдержан. Хаманцы оскорбили меня, чтобы досадить ему. Я не собираюсь помогать им в этом. - Думаю, дело и в тебе тоже, - заметила Бека. Гнев улегся, и теперь она была только озабочена. - Ты должен держаться от них подальше, особенно когда ты один. То, что произошло, - это не просто вызов и оскорбления. - Не беспокойся, - ответил Алек с вымученной улыбкой. - Если я чему и научился у Серегила, так это умению избегать людей.

Глава 14. Тайны

Теро позавидовал Беке, когда узнал, что из-за головной боли ее освободили от всех обязанностей на день. По мере того как переговоры продолжались, маг все чаще не находил себе места. Большую часть времени речи были бессодержательны: произносившие их просто снова и снова высказывали поддержку одной из сторон. События и обиды многовековой давности вытаскивались на свет и подробно обсуждались. Нельзя было винить тех, кого в конце концов одолевала дремота; с галереи, где сидели зрители, часто доносился храп. Вскоре после полудня началась гроза; в зале, где заседала лиасидра, стало сумрачно, пришлось зажечь лампы. В окна дул холодный ветер, принося в собой капли дождя и листья. Иногда гром рокотал так громко, что заглушал голос очередного оратора. Опершись подбородком на руку, Теро смотрел, как молнии озаряют колеблющийся занавес дождя. Это зрелище напомнило молодому волшебнику дни его ученичества в башне Нисандера. Часто, сидя у окна летним вечером, Теро следил за ослепительными стрелами, вонзающимися в воду гавани, и мечтал о том, чтобы укротить эту силу, заставить ее подчиняться его воле. Обрести власть над чем-то, что может мгновенно уничтожить тебя, - одна мысль об этом заставляла сердце Теро биться быстрее. Однажды он даже высказал эту идею Нисандеру и спросил учителя, возможно ли такое. Старый волшебник лишь терпеливо и ласково взглянул на него и спросил: - Если бы тебе удалось подчинить себе молнию, милый мальчик, осталось бы зрелище грозы таким же прекрасным? Ответ показался ему тогда бессмысленным, с грустью подумал Теро. В этот момент зал озарила особенно яркая вспышка, превратив окно, в которое смотрел Теро, в сияющий призрачным сине-белым светом прямоугольник. На его фоне четким черным силуэтом обрисовалась фигура женщины. Снова опустилась тьма, и удар грома заставил содрогнуться все здание; по залу пронесся новый порыв ветра. Однако фигура в окне не была видением: там стояла молодая руиауро, пристально смотревшая на Теро. Ее губы шевельнулись, и молодой маг услышал, как в голове его тихий голос прошептал: "Приходи к нам, брат, когда освободишься. Пора". Прежде чем Теро успел хотя бы кивнуть, руиауро растаяла в воздухе. Совет с откровенным облегчением воспользовался грозой, чтобы под этим предлогом пораньше разойтись. Теро колебался: вправе ли он сообщить кому-нибудь о полученном приглашении. Выйдя следом за Клиа и остальными под дождь, он увидел ожидающую его рядом с конем женщину. Она была очень молода, и ее серо-зеленые глаза казались особенно большими из-за низко надвинутой нелепой шапки. Мокрая мантия липла к ее худенькому телу, как вторая кожа, ветер бросал мокрые пряди волос в лицо. Руиауро должна была бы дрожать от холода, но она почему-то не дрожала. Теро бросил на нее удивленный взгляд. - С твоего позволения, госпожа, я хотел бы посетить руиауро, - обратился он к Клиа. - В такую-то погоду? - удивилась она, но тут же пожала плечами. - Только будь осторожен. Ты будешь нужен мне завтра с утра пораньше. Странная спутница молча показывала Теро дорогу; она отказалась от предложенного плаща и не захотела сесть на коня. Маг скоро порадовался тому, что у него есть проводница: в сумраке одна широкая безлюдная улица ничем не отличалась от других. Когда они наконец добрались до Нхамахата, молчаливая женщина знаком предложила Теро спешиться, потом, взяв за руку, повела по хорошо утоптанной тропе к пещере под башней. Из-под низкого свода вырывались клубы пара; ветер прибивал его к земле, а потом уносил серые клочья тумана прочь. Камень был покрыт бело-желтыми отложениями какого-то минерала, пронизанными кое-где черными полосами. Бесчисленные ноги протоптали гладкий спуск ко входу в пещеру. Неожиданное чувство острого интереса заставило Теро вспомнить слова Нисандера: если старый волшебник был прав, то перед ним был источник всех тайн, источник магии, способность к которой его народ получил благодаря примеси крови ауренфэйе. Просторный естественный зал сохранил свой первозданный вид; лишь кое-где горели лампы, а посередине вверх уходили широкие витки лестницы, гладкий камень которой казался здесь совершенно неуместным. Из какого-то помещения наверху лился поток света; Теро ощутил сладкий запах курений. Здесь, в пещере, ничто не говорило о каких-либо обрядах. Из трещин в полу и от небольших бассейнов поднимался пар. Среди теней, подобно призракам, скользили руиауро и ауренфэйе. У Теро не оказалось времени на то, чтобы все рассмотреть: девушка, не задерживаясь, свернула в один из туннелей, отходящих от центрального зала. Здесь ламп не было, а проводница не зажгла факела. Впрочем, темнота не была препятствием для Теро - когда глаза ничего не видели, другие его способности помогали ему ориентироваться; теперь он воспринимал окружающие предметы как смутные, но вполне различимые серо-черные силуэты. Было ли это испытанием, гадал Теро, или его спутница просто сочла, что волшебники-тирфэйе, подобно ей самой, могут видеть в темноте? В туннеле становилось все более душно; Теро заметил, что пол наклонно уходит вниз. Тут и там попадались небольшие сооружения в форме ульев, в которых мог бы поместиться человек. Проходя мимо, Теро провел рукой по одному такому предмету и нащупал грубую влажную шерсть. Кожаные завесы прикрывали узкую дверцу, ведущую внутрь, и небольшое отверстие сверху. - Это дхимы, для медитации, - сказала Теро его спутница, наконец нарушив молчание. - Ты можешь пользоваться ими, когда пожелаешь. Впрочем, явно не дхимы были целью их путешествия. Туннель резко повернул налево, и воздух стал холоднее, а проход - уже и круче. Здесь дхимы уже не попадались. Кое-где своды нависали так низко, что приходилось наклоняться. В других местах нужно было, держась на канат, протянутый через вбитые в стену железные кольца, спрыгивать с высоких каменных ступеней. Теро потерял счет времени, но ощущение пронизывающей все магической энергии становилось с каждым шагом сильнее. Наконец они снова достигли ровной поверхности. Теро услышал какой-то звук, похожий на шум ветра в ветвях. Через несколько ярдов туннель повернул снова, и молодой маг заморгал от показавшегося после полной темноты очень ярким лунного света. Теро в изумлении осмотрелся. Он стоял на краю лесной поляны под ясным ночным небом. Неподалеку начинался склон берега зеркального черного пруда. Отражение молодого месяца в воде было удивительно четким, ни единая волна не тревожила его. Свет становился все ярче. Оглянувшись, Теро не увидел своей проводницы, но пруд теперь окружало множество человеческих фигур, облаченных в мантии и высокие шапки руиауро. Теро почувствовал, как шевелятся его волосы, и по этому признаку определил, что по крайней мере некоторые в этой толпе - духи, хотя все они выглядели одинаково материальными, даже курчавые темнокожие башваи. Позади, в черной чаще леса, слышалось движение многих существ - и существ огромных. - Добро пожаловать, Теро, сын Нисандера, маг Третьей Орески, - прозвучал низкий голос из темноты. - Знаешь ли ты, где находишься? Теро был так поражен тем, как его назвал незнакомец, что не сразу понял вопрос. Когда же смысл дошел до него, ему стал ясен и ответ. - У пруда Вхадасоори, достопочтенный, - ответил он благоговейным шепотом. Откуда это было ему известно, оставалось загадкой - вокруг не было и следа статуй, не говоря уже о самом городе; однако волшебную силу, исходящую от воды, ни с чем спутать было невозможно. - Ты видишь глазами руиауро, сын Нисандера. Девушка, которая была его проводницей, выступила вперед и протянула Теро чашу, сделанную из полого бивня. Сосуд был длиной в руку человека, его сложная оплетка из полосок кожи образовывала что-то вроде ручек. Ухватившись за них, молодой маг зажмурился и сделал большой глоток. Под его пальцами чаша дрогнула от касания тысячи рук. Когда Теро снова открыл глаза, они с девушкой были одни на лесной поляне, залитой лунным светом. Ее лицо больше не казалось таким юным, а глаза стали плоскими золотыми дисками. - Мы - Первая Ореска, - сказала она. - Мы - твои предшественники, твоя история, маг. В тебе мы видим свое будущее, как ты видишь в нас свое прошлое. Танец продолжается, и пора твоему роду обрести целостность. - Я не понимаю, - прошептал Теро. - Это воля Ауры, Теро, сын Нисандера, сына Аркониэля, сына Киталы, дочери Агажар, происходящих от Ауры. Легкие невидимые руки расстегнули одежду Теро, и она соскользнула к его ногам. Чья-то воля - не его собственная - вела его к берегу пруда и дальше в воду, пока он не погрузился по горло. Вода была ледяной, настолько холодной, что Теро задохнулся и почувствовал, что кожа его горит огнем. Повернувшись к берегу, он с изумлением увидел, что все еще стоит там, рядом с женщиной-руиауро. Потом что-то потянуло его в глубину. Воды пруда сомкнулись над Теро, заполнили глаза, рот, нос, легкие; однако он не ощутил никакого неудобства и совсем не испугался. Он плавал в этой бесформенной тьме, ожидая, что будет дальше. И вспоминая. В ту ночь, которую они провели у драконьего озера в Акхенди, ему снилось именно это место, снилось, что он утонул. Сновидение за прошедшие дни распалось на фрагменты, но сейчас Теро узнал его с той же уверенностью, с какой раньше назвал место - Вхадасоори. - Каково назначение магии, Теро, сын Нисандера? - раздался тот же низкий голос. . - Служить, познавать... - Теро не знал, говорит ли он вслух или произносит эти слова в уме; впрочем, это не составляло разницы: тот, другой, его слышал. - Нет, маленький братец, ты ошибаешься. Так каково же назначение магии, сын Нисандера? - Создавать? - Нет, маленький братец. Каково назначение магии, сын Нисандера? Тьма начала давить на Теро. Он чувствовал ее тяжесть в легких, она душила его. Молодой волшебник ощутил первое ледяное прикосновение страха, но заставил себя сохранять спокойствие. - Не знаю, - смиренно ответил он. - Знаешь, сын Нисандера. Сын Нисандера. Перед незрячими глазами Теро затанцевали искры, но он сосредоточился на образе своего первого учителя, простого доброго человека, которого он так часто недооценивал. Он со стыдом вспомнил о собственном высокомерии, мешавшем ему разглядеть мудрость Нисандера, пока не оказалось слишком поздно. Он вспомнил свое ожесточение, когда Нисандер отказывался учить его заклинаниям, вполне доступным его изощренному уму, но которые его пустое сердце не давало ему употребить с пользой. На секунду Теро услышал голос старого учителя, терпеливо объясняющего: "Назначение магии - не заменить усилия человека, а помочь ему в его деяниях". Сколько раз Нисандер повторял эти слова за многие годы ученичества Теро? И сколько раз Теро отмахивался от их важности? Отражение полумесяца мягко колыхалось перед Теро на далекой поверхности воды. Все еще пленник тьмы, он ощутил прикосновение благотворной силы лунного света и широко улыбнулся от радости. - Поддерживать равновесие! Как пробка, внезапно освобожденная от удерживающего ее под водой груза, Теро всплыл на поверхность, разбив отражение луны. - Равновесие! - крикнул он, набрав в легкие воздуха. - Верно, - одобрительно произнес голос. - Нисандер лучше всех тирфэйе понимал назначение даров Ауры. Мы ожидали, что он придет к нам, но случилось иначе. Теперь эта задача ложится на тебя. "Какая задача?" - удивился Теро, чувствуя, однако, дрожь возбуждения. - Равновесие между твоим народом и нашим, между тьмой и светом нарушено давно. Свет уравновешивает тьму. Тишина уравновешивает звук. Смерть уравновешивает жизнь. Ауренфэйе сохраняют старые обычаи; твой народ, оставшийся на время в одиночестве, создал новые. Теро осторожно коснулся дна и обнаружил, что под ногами у него надежная опора. Выйдя из воды, он подошел к одинокой ожидающей его фигуре - древней женщине-башваи. Ее кожа в лунном свете была непроницаемо черна, а волосы сияли серебром. Теро упал перед ней на колени. - Поэтому Клиа и было позволено явиться сюда, и именно теперь? Ты заставила все это случиться? - Заставила? - Женщина усмехнулась; голос ее был глубоким и сильным, казалось, еле умещающимся в хрупком теле. Она, как ребенка, погладила Теро по голове. - Нет, маленький братец, мы просто танцуем тот танец, который нам удается протанцевать. Теро в растерянности прижал ладонь к глазам, потом снова взглянул на женщину. - Ты сказала, что волшебники Скалы должны обрести целостность. Что это значит? Но башваи исчезла. На том месте, где она только что была, сидел дракон- подросток с золотыми глазами. Прежде чем Теро успел разглядеть его как следует, дракон скользнул между нагими бедрами мага и укусил его в мошонку. Теро с испуганным криком дернулся, и его голова ударилась обо что-то твердое. Луна покачнулась и упала, как укатившееся кольцо. Когда Теро пришел в себя, он лежал ничком, полностью одетый, у входа в туннель, ведущий из пещеры под Нхамахатом. "Видение!" - была его первая смутная мысль. Он сделал попытку встать, но тут же, зажмурившись от боли, распластался на камне снова: словно огненные когти впились в его гениталии. Воспоминание об укушенном ухе Алека, которое распухло так, что втрое увеличилось в размере, заставило Теро застонать. Какое-то движение рядом привлекло его внимание. Теро открыл глаза. Сквозь дымку, рожденную болью, он увидел, как кто-то поднимается с пола. Из теней появилась его юная проводница. - Лиссик. - Она показала Теро флакон и принялась за дело. "И они еще зовут эти укусы почетными отметинами! - беспомощно подумал Теро, чувствуя легкие прикосновения рук девушки. - Если я выживу после всего этого, то как я смогу такой отметиной похвастаться?" Кругом него сновали люди. Если зрелище заливающегося истерическим смехом распростертого на земле скаланского мага в задранной выше пояса мантии и показалось им странным, то никто не высказал этого вслух.

Глава 15. Неудобство

- Где Теро? - вслух удивился Алек, когда вечером пришло время отправляться на пир в тупу Брикхи. - Ушел к руиауро, - ответила Клиа. - Я думала, он уже вернулся. Дождь превратился в теплую унылую изморось, поэтому все ехали за Клиа и Торсином, надвинув капюшоны поглубже. Алек с Серегилом замыкали кавалькаду - большего уединения им не выпадало весь день. Пользуясь возможностью, Алек рассказал другу о своей встрече с Бекой и Ниалом в Городе Призраков. Серегил воспринял новости более спокойно, чем Алек ожидал. - Судя по тому, что говорил Теро, царица Идрилейн приветствовала возможность таких союзов во время посольства, - рассудительно сказал он. Алек оглянулся на эскорт - конников турмы Ургажи. - Как? Она хочет переженить своих солдат с ауренфэйе? Серегил хихикнул. - Не думаю, чтобы ее так уж занимала формальная сторона дела, но одна из целей нашей миссии - получить потомство с хорошей долей ауренфэйской крови, чтобы улучшить породу. - Да, но... Ты хочешь сказать, что Беке и ее воительницам следует вернуться домой беременными? - воскликнул Алек. - А разве их за это не выгоняют из армии? - На время пребывания в Ауренене правила смягчены. Никто об этом прямо не говорит, но до Теро дошли слухи, что за детей-полукровок даже назначены премии. Ну а мужчинам позволено привезти домой новобрачных- ауренфэйе, если таковые найдутся. - Потроха Билайри, Серегил, что за хладнокровная мерзость - превратить лучшую турму Скалы в племенное стадо! - Когда дело доходит до выживания нации, немногое считается недопустимым. Да подобное решение и не так уж необычно. Помнишь, как я гостил удравниан? Я выполнил тогда долг гостя, так сказать. Кто знает, сколько моих отпрысков бегает сейчас где-то в Ашекских горах? Алек поднял брови. - Ты шутишь! - Ничего подобного. Что же касается ситуации здесь и сейчас, то все делается ради славы Скалы, а потому почетно. А вот ты - ты разве не патриот? Алек не обратил внимания на подначку, но во время пира внимательно присматривался к солдатам турмы Ургажи. На следующее утро Серегил сидел с Клиа и Торсином за завтраком, когда в дом, волоча ноги, вошел Теро. Его лицо было серым, а двигался он так, словно внутри у него находились плохо упакованные бьющиеся предметы. - Клянусь Светом! - воскликнул Торсин. - Дорогой мой Теро, не послать ли за целителем? - Со мной все в порядке, благородный господин, просто я немного устал, - ответил Теро; он остановился рядом с креслом и вцепился в его спинку. - Ничего не в порядке! - возразила Клиа, пристально его. оглядев. - Может быть, это речная лихорадка, - предположил Серегил, хотя подозревал он совсем другое. - Я пошлю за Мидри. - Нет! - быстро сказал Теро. - Нет, в этом нет необходимости. Я слегка переутомился. Все скоро пройдет. - Ерунда! Отведи его в его комнату, Серегил, - распорядилась Клиа. Кожа Теро показалась Серегилу горячей и влажной; маг тяжело опирался на его руку, с трудом поднимаясь по лестнице. Добравшись до своей комнаты, он лег на постель, но раздеваться отказался. Серегил, хмурясь, смотрел на молодого волшебника. - Ну так что произошло? Теро закрыл глаза и провел рукой по небритой щеке. - Меня укусил дракон. - Потроха Билайри, Теро! Где в Сарикали ты нашел достаточно большого дракона, чтобы его укус свалил тебя с ног? Магу удалось выдавить слабую улыбку. - Ну где, как ты думаешь? - Ах да, конечно. Лучше позволь мне взглянуть. - Я уже помазал лисенком, - попытался отговориться Теро. - Лиссик не помогает, если рана велика. Ну-ка, где она? На руке? На ноге? Со вздохом Теро распахнул мантию. Серегил вытаращил глаза. - Ты еще говорил, что у Алека мочка уха стала похожа на виноградину, когда его укусил тот малыш. У тебя это скорее выглядит как... - Я знаю, как это выглядит! - рявкнул Теро, поправляя одежду. - Раной нужно заняться. Я раздобуду что-нибудь у Мидри. Никто ничего не будет знать. - Спасибо, - выдохнул Теро, глядя в потолок. Серегил покачал головой. - Знаешь, мне никогда не приходилось слышать, чтобы дракон укусил за... - Это была случайность. А теперь иди! - умоляюще прошептал Теро. "Случайность? - подумал Серегил, выходя из комнаты. - Не похоже, если тут замешаны руиауро!" Он испытал большое облегчение, когда Мидри не стала задавать вопросов. Он описал повреждение в общей форме, и она смешала несколько отваров и дала ему баночку мази для припарок. Хорошо бы, понадеялся Серегил, Теро оказался в силах ставить себе припарки сам.

Глава 16. Вечерние развлечения

"Лихорадка" не отпускала Теро и на следующий день. Сам будучи укушенным, Алек не разделял настроения Серегила, подтрунивавшего над юным магом, и охотно согласился хранить в тайне истинную причину недомогания. Он был благодарен Клиа: принцесса сочла, что от него будет больше толку, если он станет свободно разгуливать по городу, а не заседать с лиасидра. Обсуждение любого вопроса в совете плелось со скоростью черепахи; каждая проблема имела многовековую предысторию и хвост прецедентов. Алек иногда забегал на заседания, чтобы быть в курсе дел, но в основном находил для себя более приятные занятия. В результате в течение дня он почти не виделся с Серегилом, а вечера были заняты бесконечной чередой празднеств - каждый клан, большой или малый, преследуя собственные тайные цели, хотел заполучить к себе скаланцев. Когда друзья наконец добирались до своей комнаты, зачастую за несколько часов до рассвета, Серегил или мгновенно засыпал, или исчезал в коллосе и вышагивал там в темноте. И все же Алек видел достаточно, чтобы представлять, с каким отношением со стороны окружающих ежедневно сталкивается возлюбленный. За исключением нескольких друзей, ауренфэйе держались от него на расстоянии. Хаманцы не скрывали своей враждебности. Но, как всегда, Серегил предпочитал сам бороться со своими демонами. Нет, он был не против любви Алека, но сочувствия с его стороны не принимал. Однажды ночью, когда друзья сопровождали Клиа на очередной пир, Адриэль заметила, как ее брат пытается отгородиться от возлюбленного и как молчаливо страдает от этого Алек. Обняв скаланца за плечи, она прошептала: - Он по-прежнему очень привязан к тебе, тали. Оставь пока все, как есть. Когда он будет готов, он сам придет к тебе. Алеку ничего не оставалось, кроме как последовать совету Адриэль. К счастью, у него хватало забот. Когда он чуть-чуть освоился в городе, он начал гулять один, и постепенно у него стали завязываться знакомства - в тех кругах, которые всегда были ему близки. Пока лиасидра и влиятельные члены кланов проводили дни в официальных дебатах, менее важные представители семей коротали время в городских тавернах и игорных домах. Лук Алека легко открывал ему доступ в подобные компании. В противоположность Серегилу большинство ауренфэйе неплохо стреляли и обсуждали форму и вес лука с не меньшим удовольствием, чем охотники из северных земель. Одни ратовали за большие луки; другие отдавали предпочтение миниатюрным шедеврам из отполированного дерева или рога. Но никто здесь не видел ничего похожего на Черный Рэдли, и интерес к оружию Алека почти всегда переходил в дружескую беседу о подвигах стрелков. Алек смастерил несколько шатта из скаланских монет; подобные трофеи пользовались большим спросом у ауренфэйе, но потери восполнялись сторицей: вскоре колчан молодого человека обзавелся солидной коллекцией позвякивающих украшений. Такое времяпрепровождение принесло и иные плоды; Алеку стал доступен весьма ценный источник информации - болтовня слуг о делах их хозяев. Слухи всегда были золотой жилой для любого шпиона, и Алек не упускал счастливой возможности. Так он узнал, что кирнари Катме, Лхаар-а- Ириэль, проявляет интерес к постоянным вечерним верховым прогулкам Клиа и юного силмайского наездника, Таанила-и-Кормаи. Алек ухитрился и сам пустить несколько сплетен по этому поводу, хотя на самом деле принцесса находила своего спутника ужасно скучным. Ходили также слухи, что кирнари нескольких влиятельных малых кланов, вроде бы ориентирующихся на дружественную Дацию, под покровом ночи нанесли визит рабазийцам. Но, пожалуй, самым важным открытием Алека был тот факт, что кирнари Лапноса поссорился со своим предполагаемым союзником, Назиеном-и- Хари, из-за поддержки скаланцев, и что несколько хаманцев поддержали лапносца. Во главе недовольных стоял злой гений Алека - Эмиэль-и- Моранти. - Это новый поворот событий, - сказал благородный Торсин, выслушав ночной отчет юноши принцессе. - Клиа подмигнула Алеку. - Вот видишь, благородный господин, я же говорила, что от парня будет много пользы! Десятая ночь в Сарикали принесла долгожданный отдых. Впервые со дня их прибытия в Сердце Драгоценности скаланцы не были никуда приглашены, и Клиа распорядилась устроить скромный общий ужин в главном зале. Алек на конюшенном дворе болтал с подчиненными Бракнила, когда Серегил в одиночестве вернулся с заседания лиасидра. - Как дела, господин? - окликнул его Минал. - Не слишком успешно, - бросил Серегил и, не останавливаясь, прошел в дом. Подавив вздох, Алек последовал за ним. - Пальчики Ауры, я никогда не собирался быть дипломатом, - взорвался Серегил, как только они вдвоем очутились в комнате. Серегил сорвал с себя кафтан, пуговицы брызнули во все стороны. Кафтан, а вслед за ним и пропитавшаяся потом рубашка полетели в угол. Схватив кувшин для умывания, Серегил выскочил на балкон и вылил воду себе на голову. - Ты мог бы быть поласковее с бедным Миналом, - сказал, прислонившись к двери, Алек. - Он о тебе очень высокого мнения. Не обращая внимания на юношу, Серегил протер глаза и ринулся мимо него обратно в комнату. - Что бы ни говорили Клиа или Торсин, кто-то умудряется так переиначить их слова, что в них начинает звучать угроза. "Нам нужно железо" - "Ого, вы собираетесь захватить Ашекские горы!"; "Позвольте нам использовать северный порт" - "Вы хотите завладеть торговыми путями рабазийцев?" И хуже всех этот Юлан-и-Сатхил, хоть он и редко выступает в лиасидра. О нет. Он просто сидит там и улыбается, как будто согласен со всем, что мы предлагаем. А затем одним едким замечанием затевает очередной кавардак и молча наслаждается развлечением. Ты бы посмотрел, как все сомневающиеся собираются вокруг него, а он им что-то нашептывает, грозя пальцем. Потроха Билайри, скользкий червяк! О небо, как бы я хотел, чтобы он был на нашей стороне! - Что ты можешь сделать? Серегил фыркнул. - Будь моя воля, я бы вызвал их всех на конное соревнование - и пусть все решит победа. Так уже делалось не раз, знаешь ли. Над чем ты смеешься? - Над тобой. Ты рвешь и мечешь. И с тебя капает. - Алек протянул компаньону полотенце. Серегил вытерся и с извиняющейся улыбкой посмотрел на Алека. - А как твои дела сегодня? Есть что-нибудь новенькое? - Нет. Похоже, я выудил все, что можно, из представителей дружественных кланов, но никак не могу подобрать подход к хаманцам или Катме. - Алек решил не рассказывать возлюбленному, как часто его появление вызывало враждебные взгляды и шепот "гаршел". - В Римини достаточно было переодеться и смешаться с толпой. А здесь они сразу узнают во мне чужака и придерживают язык. Думаю, пора устроить ночную вылазку. - Я обсуждал это с Клиа, но принцесса, как женщина порядочная, велела подождать. Прояви терпение, тали. - И это ты советуешь мне быть терпеливым? Вот это новость! - Только потому, что не вижу другого выбора. Во всяком случае, впереди у нас целая ночь. Как проведем время? Когда друзья спустились к ужину, все уже сидели за столом. По скаланским традициям, в большом зале были накрыты длинные столы; Бека указала приятелям на места рядом с Клиа. - Интересно, куда она пропадала на весь день, - пробормотал Серегил, завидев рядом с Бекой Ниала. - Веди себя как следует, - буркнул Алек. - Благодарите капитана за сегодняшний великолепный десерт и сыр, - провозгласил Ниал, когда друзья наконец уселись. - Меня? - засмеялась Бека. - Ниал вчера узнал о караване, прибывающем из Дации. Мы встретили их еще за городом и выторговали все самое лучшее, пока не нашелся еще кто-нибудь такой же умный. Алек, ты никогда не пробовал подобного меда? - Мне и показалось, что ты нашла себе что-то сладкое, - невозмутимо заметил Серегил. Воспользовавшись появлением Теро, Алек пнул под столом Серегила. Клиа встала, подняла свой кубок и обратилась к солдатам как к товарищам по оружию: - Среди нас нет жрецов, поэтому я возьму эту почетную роль на себя. Во имя Пламени Сакора и Светоносного Иллиора! Да будут они благосклонны к нашим трудам! - Принцесса повернулась, брызнула несколько капель на пол и осушила кубок. Остальные последовали ее примеру. - Что говорят в лиасидра, коммандер? - раздался из-за соседнего стола голос Зира. - Укладывать нам вещички или еще подождать? Клиа скорчила гримасу. - Ну, капрал, судя по тому, как нас пока что принимают, я бы сказала, что можно располагаться тут с комфортом. Похоже, время имеет огромное значение только для нас, а не для ауренфэйе. - Она запнулась и приветственно подняла кубок, глядя на Серегила и Алека. - Я не имею в виду присутствующих, конечно. Серегил насмешливо усмехнулся и тоже поднял кубок. - Если мне когда-нибудь и было свойственно спокойствие ауренфэйе, я давно его растерял. Через окно и двери в зал залетал свежий ветерок; пение птиц вполне заменяло застольную музыку; тени медленно ползли по полу. Идиллию нарушал лишь кашель Торсина. - Ему стало хуже, - пробормотал Теро, глядя на пятна на платке, который советник прикладывал к губам. - Он, конечно, это отрицает, ссылается на дурной климат. - Может, у него тоже лихорадка, как у тебя? - спросила Бека. Волшебник недоуменно уставился на нее, потом покачал головой. - Вряд ли. Я вижу темное облако вокруг его груди. - Доживет ли он до конца переговоров? - Алек с беспокойством бросил взгляд на старика. - Во имя Светоносного, нам только не хватало его смерти в разгар событий, - проворчал Серегил. - Почему он не позволил племяннице заменить себя? - прошептала Бека. - Благородная Мелессандра знает об ауренфэйе не меньше его. - Эти переговоры - достойное завершение долгой и блестящей карьеры, - пояснил Серегил. - Думаю, Торсин не мог смириться с тем, что не он доведет дело до конца. Когда ужин подошел к концу, Клиа обратилась к собравшимся: - Сегодня нам повезло - можно целый вечер ничего не делать, друзья мои. Кита-и-Бранин говорил, что с коллоса открывается великолепный вид на закат. Не хотите ли присоединиться к нам? - Мы скоро сделаем из тебя настоящую ауренфэйе, госпожа, - ответил Серегил, поднимаясь со своего места. - Чудесно. Думаю, вы с Алеком будете сегодня вечером нашими менестрелями. - Госпожа, прошу меня извинить, мне придется пораньше лечь, - обратился к принцессе, не поднимаясь из-за стола, Торсин. Клиа положила руку на плечо старика. - Конечно. Хорошего отдыха, друг мой. Слуги отнесли в коллос вино, пирожные и подушки для сидения. Серегил сбегал к себе в комнату за арфой. К моменту, когда он вернулся, компания уже расселась и наслаждалась прохладой вечера. На западе медленно угасал зеленый отблеск заката. На востоке на небо уже поднималась полная луна. Серегилу с Алеком были предоставлены почетные места напротив принцессы. Бека с Ниалом устроились на полу, прислонившись спинами к стене. При первых аккордах "Тихо над водой" у Серегила к горлу подкатил комок; с его места ему был виден коллос на доме Адриэль. Сколько раз он вот так же вечером играл там для своей семьи! Однако прежде чем кто- нибудь заметил его запинку, Алек уже подхватил мелодию, бросив на друга вопросительный взгляд. Борясь с неожиданно нахлынувшей тоской, Серегил сосредоточился на трудных аккордах и скоро смог подхватить припев вместе с остальными; голоса друзей заглушили дрожь в его собственном голосе. Алек все еще не мог привыкнуть к своей близости к особам царской крови. Ведь еще совсем недавно он почитал за счастье пристроиться у дымящего очага в грязной таверне, а ауренфэйе были для него существами из легенд, а уж никак не родичами. Постепенно Серегил приободрился и на пару с Алеком блеснул искусством менестреля. Когда горло у певцов пересохло, бардов сменил Теро и принялся развлекать собравшихся замечательными иллюзиями, которым научился, путешествуя вместе с Магианой. - Вино кончилось, - объявил в конце концов Кита. - Я помогу его принести, - предложил Алек, чувствуя необходимость облегчить мочевой пузырь. Они с Китой собрали пустые кувшины и отправились вниз по лестнице для прислуги - она располагалась в конце длинного коридора на третьем этаже. Их путь лежал мимо комнаты Торсина, дверь которой оказалась чуть приоткрытой. В комнате было темно. "Бедный старик, - подумал Алек, осторожно прикрывая дверь. - Должно быть, он совсем плох, коли так рано отправился спать". - Отличная женщина ваша принцесса. - В голосе ауренфэйе явственно звучала симпатия; они добрались до кухни. Кита немного перебрал и проглатывал часть слов. - Жаль только... - Что жаль? - Что в ней так мало ауренфэйской крови, - со вздохом ответил боктерсиец. - Ты даже не понимаешь, как тебе повезло, что ты яшел. У тебя впереди еще несколько сотен лет. Повара оставили дверь на двор открытой, чтобы с улицы задувал свежий ветер. Проходя мимо двери, Алек заметил закутанную в плащ фигуру, спешащую к задним воротам. Покатые плечи неизвестного показались юноше знакомыми, приглушенный кашель подтвердил его подозрения; Алек сунул Ките пустые кувшины и выскользнул на улицу. - Ты куда? - крикнул ему вслед Кита - Подышать воздухом, - и Алек быстро пересек двор, так что боктерсийцу не удалось продолжить расспросы. Стража у дозорного костра не обратила внимания ни на Торсина, ни на Алека. О чем беспокоиться - они тут поставлены. чтобы внутрь не прокрался враг, а не чтобы следить за своими. Выйдя за ворота, Алек помедлил, пока глаза не привыкли к темноте. Кашель прозвучал слева. До этого момента юноша действовал инстинктивно; теперь он вдруг осознал, в какую дурацкую ситуацию попал: стал следить за ближайшим доверенным советником Клиа, как за пленимарским шпионом. Что он скажет, вернувшись, и что будет делать, если благородный Торсин обнаружит за собой хвост? Как будто в ответ большая сова - первая, которую он увидел со времени их отъезда из Акхенди, - бесшумно пролетела мимо него и исчезла в том же направлении, что и посол. "Скажу, что видел знамение", - подумал Алек. Торсином, болен он или нет, явно руководила более важная цель, нежели желание подышать ночным воздухом. Таверны в этот вечер были набиты битком, и казалось, что музыка несется буквально отовсюду. Ауренфэйе, наслаждаясь великолепным вечером, прогуливались парами или группами. Алек обменялся приветствиями с несколькими знакомыми, но не стал задерживаться для разговоров. Покинув тупу Боктерсы, Алек вслед за Торсином углубился в хитросплетение улиц Сарикали; они миновали опознавательные знаки Акхенди и Хамана. Когда старик наконец замедлил шаг, у Алека екнуло сердце. Улица была помечена полумесяцем - символом Катме. К счастью, народу здесь встречалось немного, и все же юноша старался держаться в тени дверных проемов и аллей. Нет, он вовсе не незваный ночной гость, убеждал он себя, надеясь, что ему не придется доказывать это кому-нибудь еще. Он просто присматривает за больным стариком. Торсин остановился перед внушительных размеров домом, который, как предположил Алек, принадлежал Лхаар-а-Ириэль. Когда Торсин входил в дом, отблеск свечи упал на его изможденное лицо; Алек, оказавшийся достаточно близко, прочел на нем обреченность. Даже Алек не видел способов пробраться внутрь этого дома. Хорошо охраняемые виллы Римини представляли разительный контраст с домами в Сарикали. Через стены можно было перелезть, от собак сбежать или приручить известным ему способом; практически всегда преграды, воздвигаемые тирфэйе, знаток своего дела мог так или иначе преодолеть. А здесь были всего лишь наглухо запертые двери и недосягаемо высокие окна. Не улучшал ситуации и тот факт, что вплотную к интересующему Алека зданию, чем бы оно ни являлось, стояли другие дома, причем все - обращенные к нему глухими стенами. Юноша уже готов был сдаться, когда у него над головой раздались голоса. Посмотрев вверх, он увидел темный выступ балкона. Голоса были слишком тихими, чтобы можно было разобрать слова, но знакомое покашливание не оставляло сомнений - подопечный Алека тут. Кроме Торсина, на балконе находились еще как минимум двое, мужчина и женщина, возможно, сама Лхаар-а-Ириэль. Совещание продолжалось недолго. Невидимые конспираторы вскоре вернулись обратно в дом. Алек подождал пару минут, не появится ли кто на балконе, потом вернулся ко входу в дом. Торсин вышел через несколько минут, но не один. Его спутник какое-то время шел вместе со стариком, а затем повернул в другую сторону. Алек все никак не мог решить - за кем из двоих идти, когда из теней возник знакомый силуэт. - Серегил? - Ты возьмешь на себя Торсина. А я прослежу за его приятелем. Остерегайся катмийцев. Тебе здесь не обрадуются. - С этими словами Серегил исчез так же быстро, как и появился. Торсин сразу направился обратно; теперь он воспользовался главными воротами. Обменявшись парой слов с часовыми, старик исчез в доме. В коллосе все еще горел свет. Алек не слишком представлял, как он будет объяснять их с Серегилом исчезновение, поэтому предпочел пройти через конюшенный двор и подняться по задней лестнице. На полпути наверх он услышал голоса Клиа и Торсина. - Я думала, ты уже спишь, - сказала Клиа. - Прогулка на свежем воздухе помогает мне уснуть, - ответил Торсин; ни слова о том, где он был. Алек помедлил; вскоре, судя по звуку, оба собеседника закрыли за собой двери. Юноша поднялся в свою комнату и стал ждать Серегила - ему не терпелось обменяться впечатлениями. Такой план нравился ему куда больше, чем перспектива рассказывать принцессе, что ее доверенный советник за ее спиной ведет переговоры с противной стороной. На человеке, которого выслеживал Серегил, не было сенгаи, но, судя по покрою туники, он принадлежал к одному из восточных кланов. Вскоре Серегил убедился в своей правоте. Его подопечный привел его в тупу Вирессы, к дому Юлана-и-Сатхила. Спрятавшись в ближайшем дверном проеме, Серегил гадал о возможных связях заговорщиков. Высокомерная кирнари Катме и практичный глава Вирессы; идеология разделяла два клана не меньше, чем горный хребет - земли их предков. Единственное, что объединяло их, насколько было известно Серегилу, - это противостояние союзу со скаланцами. Главный вопрос - знает ли обо всем этом Торсин. Когда Серегил вернулся в дом, где жили скаланцы, свет в коллосе был уже потушен. У задних ворот на часах стояли Коран- дор и Никидес. - Кто-нибудь еще выходил здесь сегодня ночью, капрал? - поинтересовался Серегил. - Только благородный Торсин, господин, - ответил Никидес. - Он вышел некоторое время назад и с тех пор не появлялся. - Я думал, он давно улегся спать, - заметил Серегил. - Не спится - вот что он сказал. Ну, я и говорю - ночной воздух не лучшее лекарство для больных легких, да только разве эти благородные - прости меня, господин - станут слушать! Серегил понимающе подмигнул солдату и с таким видом, будто сам тоже прогуливался ради пользы здоровью, прошел в дом. Алек нетерпеливо ходил из угла в угол; все лампы в комнате были зажжены. Несмотря на все усилия юноши, в углах все равно таились тени. - Похоже, без нас они решили не продолжать. - Серегил с усмешкой ткнул пальцем в сторону коллоса. - Клиа спустилась примерно полчаса назад, - доложил Алек, остановившись наконец посреди комнаты. - А что они сказали, когда я не вернулся? - Кита сказал что-то про то, будто ты несколько перепил, но при этом незаметно кивнул мне. А что произошло? Алек пожал плечами. - Удача в сумерках, если можно так выразиться. Я как раз выглянул во двор, когда Торсин выходил из ворот. Отсюда он пошел прямо в тупу Катме, где мы с тобой и встретились. Клиа наткнулась на него в коридоре, когда он возвращался. - Она знает, где он был? - Не могу сказать. А что твой подопечный? - Догадайся. - Виресса? - Умный мальчик. Гораздо хуже то, что мы не знаем, о чем они говорили в обоих местах. - То есть тебе тоже ничего не удалось услышать. - Алек опустился в кресло у камина. - Как ты думаешь, что Торсин там делал? - Надеюсь, занимался делами царицы, - с сомнением произнес Серегил, устраиваясь в кресле напротив. - Будем говорить Клиа? Серегил закрыл глаза и потер веки. - Хороший вопрос, не правда ли? Боюсь, принцесса взяла нас с собой не для того, чтобы мы шпионили за ее людьми. - Наверное, нет, но Клиа сама говорила, что беспокоится - Торсин слишком симпатизирует Вирессе. То, что мы видели, подтверждает ее правоту. - Ничего это не подтверждает, кроме того, что Торсин и кто-то, связанный с Юланом-и-Сатхилом, встретились в доме Лхаар-а-Ириэль. - Что же все-таки мы будем делать? Серегил пожал плечами. - Подождем немного и будем держать ухо востро.

Глава 17. Алек находит себе занятие

"Подождем!" Алеку казалось, что они только и делают со времени своего прибытия в Сарикали, что ждут, связанные по рукам и ногам дипломатическим протоколом и неторопливостью ауренфэйе. Последнее, к чему он стремился, - так это снова чего-то ждать теперь, когда наконец события приобрели интересный поворот. На следующее утро юноша поднялся рано и отправился на верховую прогулку вокруг городских стен. Далекие холмы, как острова, вставали над морем густого тумана, поднявшегося от речной воды. Где-то поблизости паслись овцы и козы - Алек слышал их блеяние. Подъехав к Нхамахату, он остановился, чтобы обменяться приветствиями с руиауро, раскладывающим свежую пищу для драконов. В этот час густые стаи маленьких рептилий кружили над башней, словно ласточки весной. Некоторые уже принялись опустошать чаши, приготовленные для них в аркадах. Пара дракончиков налетела на Алека, и юноша замер в неподвижности: ему вовсе не хотелось получить еще один болезненный укус, каким бы благим предзнаменованием это ни считалось. Потом, возвращаясь через Город Призраков и проезжая мимо Дома с Колоннами, Алек с удивлением увидел перед ним коня Ниала - вороного мерина с тремя белыми чулками на ногах; конь щипал траву рядом с белой кобылой под дамским седлом. Алек сразу узнал эту лошадку - на ней весь путь из Гедре через горы проделала госпожа Амали. Если бы не очевидная влюбленность Беки в Ниала, Алек мог бы просто проехать мимо. Теперь же вместо этого он привязал Обгоняющего Ветер там, где его не было видно от Дома с Колоннами, и вошел внутрь. Гулко отдающиеся голоса долетали с разных сторон, и Алек решил, что самое обещающее место - это бассейны в середине здания. Обойдя их, он наконец обнаружил маленький заросший травой дворик, откуда доносился успокаивающий мужской голос и тихий плач женщины. Подкравшись поближе, Алек спрятался за полуистлевшей занавесью, все еще прикрывавшей одну из арок, и заглянул в дырочку. Амали сидела на бортике давно высохшего фонтана, закрыв лицо руками. Ниал стоял рядом и нежно гладил ее волосы. - Прости меня, - сказала Амали, не отводя рук от лица. - Но к кому еще могла я обратиться? Кто еще понял бы меня? Ниал прижал к себе женщину, и на мгновение Алек усомнился, что перед ним действительно рабазиец: такого гнева на красивом лице обычно спокойного переводчика он никогда не видел. Когда тот заговорил, его голос звучал так тихо, что юноша почти не разбирал слов; до него донеслось только "причинить тебе боль". Амали подняла залитое слезами лицо и умоляюще стиснула его руку. - Нет! Ты не должен и думать о подобном! Он временами впадает в такое отчаяние, что я едва его узнаю. Пришло известие о том, что еще одна деревня у границ с Катме покинута жителями. Похоже на то, что акхендийцы вымирают! Ниал что-то пробормотал, и женщина в ответ снова покачала головой. - Он не может. Люди и слышать о таком не пожелают. Он не может их бросить! Ниал отодвинулся от Амали и стал взволнованно ходить по дворику. - Тогда чего ты от меня хочешь? - Сама не знаю... - Амали протянула к нему руки. - Я только... только хотела убедиться, что ты по-прежнему мне друг, которому я могу открыть сердце. Я там так одинока! - Ты сама выбрала, где тебе быть, - с горечью ответил Ниал, потом, когда она снова расплакалась, смягчился. - Я твой друг, преданный друг. - Он снова обнял Амали и стал ласково покачивать ее, как ребенка. - Ты всегда можешь ко мне обратиться, тали. Всегда. Только скажи мне: ты никогда не жалеешь о своем решении? Хотя бы немножко? - Ты не должен спрашивать меня об этом, - всхлипнула Амали, прижимаясь к Ниалу. - Никогда, никогда! Райш - моя жизнь. Если бы я только могла ему помочь! Ей не было видно, какое отчаяние при этих словах отразилось на лице Ниала, но Алек все прекрасно заметил. Стыдясь того, что подслушал столь не предназначенный для чужих ушей разговор, он дождался, пока пара покинула дворик, потом отправился домой. К тому времени, когда он туда добрался, Серегил и остальные уже отбыли на переговоры с лиасидра. Алек заглянул в свою комнату - посмотреть, не оставил ли Серегил каких-то инструкций, - но ничего там не обнаружил. Спускаясь на кухню, где его ждал завтрак, он помедлил у двери Торсина. Сердце юноши заколотилось быстрее: сегодня, похоже, ему везло, - дверь в комнату была приоткрыта. Странное поведение посла накануне вечером нельзя было оставить без внимания, тем более что Серегил сомневался в лояльности старика Клиа. Да и вообще... Приоткрытая дверь была слишком большим искушением. Виновато оглянувшись и вознеся торопливую молитву Иллиору, Алек скользнул внутрь и закрыл за собой дверь. Торсину отвели просторную комнату с альковом на дальней от входа стороне. На письменном столе у окна Алек увидел шкатулку для писем, перья, несколько запечатанных свитков пергамента - все разложенное в безукоризненном порядке. В комнате была обычная мебель - кровать за прозрачным занавесом, умывальник, сундуки для одежды, - простые, но изящные, в типичном ауренфэйском стиле: светлое дерево, украшенное темной мозаикой, плавные линии. Чувствуя себя все более виноватым, Алек быстро осмотрел стол и содержимое ящиков, сундуки с одеждой, стены за занавесями, но не обнаружил ничего необычного. Во всем царил строгий порядок. Алек взял со столика у постели дневник; в нем оказались сжатые, но достаточно подробные отчеты о событиях каждого дня, записанные четким почерком посла. Первая запись была сделана тремя месяцами раньше. Алек протянул руку, чтобы положить дневник на место, но тут тетрадь открылась на сравнительно недавней записи, сделанной примерно за неделю до прибытия Клиа в Гедре. Почерк оказался тот же, но буквы были написаны коряво, слова съезжали с аккуратно проведенных линеек, многие были смазаны или наполовину закрыты кляксами. "Это следствие его болезни", - подумал Алек. Он стал пролистывать тетрадь, пытаясь по почерку определить, когда Торсин заболел, однако тут из коридора донеслись быстрые шаги. Ауренфэйские постели обычно низкие, но Алеку удалось довольно легко втиснуться под кровать. Только уже спрятавшись, он обнаружил, что все еще держит дневник посла. Дверь открылась, и Алек затаил дыхание, глядя из-под края свешивающегося покрывала, как пара сапог - судя по размеру, женских - пересекла комнату по направлению к столу. Это оказалась Меркаль: юноша узнал ее прихрамывающую походку. Он услышал, как со скрипом открылась шкатулка для писем и как зашуршал пергамент. Повернув голову, Алек выглянул с другой стороны кровати и увидел край почтовой сумки, висящей на поясе женщины. "Похоже, я тут не единственный шпион", - подумал Алек, с облегчением переводя дыхание после того, как Меркаль вышла из комнаты. А может, она просто приходила забрать приготовленные к отправке письма? Еще момент он оставался там, где был, глядя в открытый дневник. Первые признаки болезни Торсина появились за несколько недель до прибытия Клиа. Раздумывая над этим, Алек рассеянно пролистывал тетрадь, пока не дошел до последней записи, сделанной накануне. "Ю.С. по-прежнему хитрит, позволяя Л. возглавлять оппозицию". Алек насмешливо улыбнулся. А чего можно было ожидать? "Тайно встречался с кирнари Вирессы. Вступил в заговор против принцессы"? Положение, в котором Алек оказался, позволило ему взглянуть на комнату в иной перспективе. Отсюда он мог оценить, как хорошо начищены сапоги, аккуратно расставленные рядом с сундуком, и какие ровные складки заглажены на мантии, висящей на стене. "Один взгляд на комнату человека скажет тебе о нем больше, чем целый час беседы", - поучал его когда-то Серегил. Алек тогда нашел это утверждение забавным, особенно учитывая то обстоятельство, что любое помещение, где поселялся Серегил, немедленно приходило в состояние полного беспорядка. Комната Торсина, напротив, говорила о чрезвычайной педантичности хозяина. Все было на своем месте, нигде не валялось ничего лишнего. Вылезая из-под кровати, Алек увидел в золе камина, как раз под решеткой, что-то красное. Стоя, он этого не заметил бы. Опустившись на четвереньки, юноша выудил обгорелую шелковую кисточку, темно-красную с синим. Алек не думал, что Торсин может носить одежду с подобными украшениями, но ауренфэйе часто отделывали кистями свои плащи и туники, А также сенгаи. Алек осторожно отряхнул находку от золы; сердце его снова заколотилось от волнения. Кисточка была как раз такой формы и размера, какие он видел на головных уборах вирессиицев. Кто-то хотел уничтожить ее, но кисточка провалилась сквозь решетку прежде, чем пламя успело ее спалить. "Значит, ее не хватятся", - рассудил Алек, пряча добычу в кошель на поясе. Юноша провел остаток утра, слоняясь вокруг тупы клана Катме в надежде завести разговор с кем-нибудь из слуг. Он был очень искусен в подобных уловках, но сегодня ему не повезло. Враждебные взгляды и отчетливо произносимое "гаршил" показывали, что слишком углубляться на враждебную территорию не стоит. "Наверное, все свое везение на сегодня я уже израсходовал", - огорченно подумал Алек. Те несколько улиц на границе тупы, которые он рискнул обойти, не имели обычных злачных мест. Неприветливые покрытые татуировкой лица смотрели на него из окон и с балконов. Никто здесь, похоже, не интересовался выпивкой или игрой в кости. Или катмийцы так не любят чужаков, что все таверны расположены в глубине, подальше от любопытных оскверняющих взглядов? К полудню Алек сдался и решил вернуться домой. Однако, повернув за очередной угол, он обнаружил, что заблудился. - Пальчики Иллиора! - пробормотал он, оглядывая ничего ему не говорящие окрестности. - Святотатство не поможет тебе, полукровка. Здесь следует произносить истинное имя Светоносного! - Из двери в нескольких ярдах от Алека вышла женщина; ее покрытое татуировкой лицо под черно-красным сенгаи было бесстрастным. На женщине не было обычных тяжелых украшений, которые Алек считал непременной принадлежностью клана Катме, но ее туника была расшита рядами серебряных бусин. - Я никого не хотел оскорбить, - ответил Алек. - Ты можешь поберечь свою магию: я заблудился и без посторонней помощи. - Я все утро слежу за тобой, полукровка. Что тебе здесь нужно? - Мне просто любопытно осматривать город. - Ты лжешь, полукровка! "Так, может быть, катмийцы все-таки читают мысли, или просто я выгляжу таким виноватым?" Постаравшись напустить на себя независимый вид, Алек ответил: - Приношу тебе свои извинения, катмийка. Мы, тирфэйе, всегда так поступаем, когда то, чем мы заняты, никого больше не касается. - Так, значит, двуличность подчиняется собственному этикету? Как интересно! Алеку показалось, что на покрытом черными линиями лице промелькнула улыбка. - Ты говоришь, что следила за мной, однако я тебя не видел. Ты шпионила? - А ты шпионил за благородным Торсином, когда он приходил сюда по приглашению нашего кирнари прошлой ночью, полукровка? Отрицать не было смысла. - Это тебя не касается. И меня зовут Алек-и-Амаса, а не полукровка. - Я знаю. Иди туда, откуда пришел. - Прежде чем Алек успел ей ответить, женщина исчезла, растворившись в воздухе, как струйка дыма. - Идти туда, откуда пришел? - проворчал Алек. - А что же еще мне остается? На этот раз, однако, ему удалось выйти в знакомый район неподалеку от здания, где заседала лиасидра. Не имея других дел, Алек вошел внутрь и уселся в уголке, глядя на участников переговоров. Особенно внимательно он присматривался к Торсину. Когда в переговорах был объявлен перерыв, Алеку удалось привлечь внимание Серегила. Алек поманил его за собой и быстро свернул на пустынную улицу. - Нашел что-нибудь в тупе Катме? - с надеждой спросил его Серегил. - Нет. Не там. - Набравшись мужества, Алек рассказал другу о том, что обнаружил в комнате Торсина, совсем позабыв о свидании Ниала с Амали. Серегил недоверчиво взглянул на него, потом прошептал: - Ты вломился в комнату Торсина? Потроха Билайри, разве я не говорил тебе, что следует подождать? - Да, но если бы я тебя послушал, мы не имели бы этого, верно? - Алек показал Серегилу вирессийскую кисточку. - Да что с тобой? Член собственной команды Клиа тайком видится с врагами, а ты говоришь "подожди"? В Римини ты сам бы уже побывал в его комнате! Серегил сердито посмотрел на него и покачал головой. - Здесь все иначе. Не за пленимарцами же мы гоняемся. Ауренфэйе - союзники Скалы по духу, если не по делам. Никто не замышляет убить принцессу. А уж Торсин!.. - Но это может оказаться тем самым доказательством, которое нужно Клиа: доказательством двуличия Торсина. - Я думал об этом. Торсин ищет благоволения Юлана не из симпатии к нему. Он боится, что если мы обидим вирессийцев, то проиграем: и Гедре не получим, и Вирессы лишимся. Впрочем, если Торсин решил действовать за спиной принцессы... - Как он вел себя по отношению к лиасидра? - Ты имеешь в виду, не бросал ли он виноватых взглядов и не обменивался ли тайными знаками? - спросил Серегил со своей кривой улыбкой. - Ничего такого я не заметил. И мы с тобой не учли еще одной возможности: Торсин мог действовать по поручению Клиа, а нам, остальным, знать об этом не положено. - Что ж, это возвращает нас к тому же вопросу: что нам следует предпринять? Серегил пожал плечами. - Мы с тобой наблюдатели. Вот и будем наблюдать. - Кстате о наблюдениях... Я утром видел Ниала с Амали. - Вот как? - Новость явно заинтересовала Серегила. - И чем они занимались? - Она тревожится о муже и обратилась к Ниалу за сочувствием. - Они когда-то были любовниками. Между ними определенно сохраняется связь. А что ее беспокоит? - Я не все слышал, но похоже, что споры в лиасидра ему тяжело даются. Серегил нахмурился. - Это никуда не годится. Нам нужно, чтобы он сохранил силы. Не думаешь ли ты, что Ниал и Амали - все еще тайные любовники? Алек постарался вспомнить утреннюю сцену: Амали, льнущую к высокому рабазийцу, гнев, отразившийся на его лице при одном намеке на плохое обращение с женщиной... - Не знаю. - Думаю, нам надо это выяснить, и не только ради Клиа. Давай попробуем узнать, не известно ли чего-то Адриэль. Они нашли супругов - Адриэль и Саабана - в коллосе их дома. - Ниал и Амали? - хмыкнул Саабан, когда Серегил заговорил о них. - Вы что, собирали сплетни по тавернам? - Ничего подобного, - ощетинился Серегил. - Слухи до меня, конечно, доходили. Но дело в том, что Ниал очень внимателен к Беке Кавиш; если он водит ее за нос, я собираюсь принять меры. - Амали и Ниал были любовниками до того, как она вышла замуж за Райша-и-Арлисандина, - сказала Адриэль. - Это очень печальная история, прямо-таки сюжет для баллады. - Что произошло? Адриэль пожала плечами. - Она предпочла долг любви, я полагаю, выйдя замуж за кирнари своего клана, а не за перекати-поле. Но я точно знаю. она нежно полюбила Райша, и вся горечь разрыва досталась Ниалу Он кажется мне человеком, который продолжает любить, даже когда его любовь отвергнута. Может быть, Беке удастся излечить его сердце. - Только бы при этом он не разбил сердце ей. Райш ведь очень стар. Не болен ли он? - Я сама задумывалась о его здоровье. Последнее время он на себя не похож. Переговоры даются ему нелегко, без сомнения. - На его долю выпало немало горестей, - сказал Саабан. - Райш похоронил двух жен; первая была бесплодна, а вторая умерла во время родов, и ребенок не выжил тоже. Теперь Амали беременна. Для кирнари очень тяжело видеть, как страдает его народ, - а клану Акхенди выпали тяжелые времена. Могу себе представить, как много для Райша значит успех переговоров. Мне кажется, Амали просто был нужен человек, которому она могла бы излить душу. - Я могу сколько угодно испытывать неприязнь к этому человеку, - пробормотал Серегил, когда они с Алеком вернулись в свою комнату, - но о нем все говорят только хорошее. - Про акхендийского кирнари? - спросил Алек. - Нет, про Ниала. Заботиться о возлюбленной, которая тебя бросила, - я на такое не был бы способен. Алек самодовольно усмехнулся. - Вот видишь! Я знал, что ты ошибаешься на его счет. Амали скорчилась в темноте у окна спальни, изо всех сил сдерживая рыдания: Райш опять метался и стонал во сне. Он отказывался говорить ей, какие кошмары его преследуют, но с каждой ночью они делались все мучительнее. Если Амали будила его, он испуганно вскрикивал, глядя на нее безумными, ничего не видящими глазами. Амали-а-Яссара знала, что такое страх: ее семье, которую голод выгнал из родных мест, пришлось едва ли не побираться на улицах селений Акхенди. Ниалу удалось на время заставить ее забыть тревоги, но он хотел, чтобы Амали отправилась с ним, чтобы странствовала, как тетбримаш. Именно Райш спас ее, вернул ей уверенность в себе, дал право с гордостью снова надевать сенгаи своего клана. Ее родители и братья получили место за столом кирнари, а сама Амали носила под сердцем его сына. Она чувствовала себя в безопасности, пока не прибыли скаланцы и не принесли надежду на лучшие времена. А теперь ее супруг во сне становился безумцем... С виноватой дрожью она нащупала в кармане ночного одеяния амулет, который ей передал Ниал для починки. Амулет ему не принадлежал, но для Амали это была ниточка, связывающая ее с Ниалом, предлог снова с ним увидеться. Ее пальцы пробежали по неровным узлам браслета: работа ребенка, но вполне действенная. Рука Ниала коснулась ее ладони, когда он передавал ей амулет в Доме с Колоннами. Амали позволила себе насладиться воспоминанием об этом прикосновении и о других тоже: Ниал гладил ее волосы; руки его обнимали ее, защищая, хотя бы на короткое мгновение, от всех страхов и забот... Ей нужен был не сам рабазиец, а то чувство умиротворенности, которое он всегда ей давал, - и всегда на такое короткое мгновение! Амали сунула в карман амулет - ее талисман, который поможет, если понадобится, снова обрести эту поддержку. Осушив слезы, она нашла мягкий платок и осторожно вытерла пот со лба своего любимого.

Глава 18. Магиана

Прохладный горный воздух в лицо. Остроконечные пики на фоне безоблачного неба. Еще один перевал - и она на равнине. Магиана закрыла глаза, чтобы полнее ощутить смесь запахов - влажного камня, дикого чабреца и чуть сладковатый - лошадиного пота. Свобода. Впереди - только бесчисленные дни, посвященные исследованиям... Магиана очнулась от дремы - перо выпало у нее из руки. Во рту у волшебницы пересохло, от спертого жаркого воздуха в шатре царицы разболелась голова. Сон был таким ярким - на мгновение волна негодования захлестнула волшебницу. "Я никогда не просила о той жизни, которую теперь веду!" Магиана подняла перо, заново оточила его и обреченно уселась на свой стул. Слишком долго удавалось ей поддерживать в себе призрачную иллюзию свободы. Магический дар возносил волшебника Орески на недосягаемую высоту - но за все надо расплачиваться, и каждый из них платил определенную цену: в зависимости от собственных талантов. Теперь и ей представлен счет за те годы свободных скитаний, и вот она сидит в шатре, и единственное, что ей остается, - наблюдать, как лучшая из цариц, Идрилейн, борется со смертью, своим последним противником. Будучи Идрилейн, она все-таки смогла удержаться на плаву, по крайней мере на время. Отъезда Клиа в Ауренен в какой-то мере дал ей надежду и силы. Весь месяц, прошедший с тех пор, царица отчаянно цеплялась за жизнь и даже немного набрала в весе, когда болезнь, сжигавшая ее легкие, отступила. Большую часть дня Идрилейн находилась в полузабытьи, время от времени приходя в себя и задавая пару вопросов о ходе военных действий и об успехах Клиа; увы, от последней было мучительно мало известий. У царицы не было ни сил, ни желания совершить долгое путешествие в Римини, поэтому она решила остаться здесь, в лагере - теперь уже, по сути, лагере Фории. Как придворная волшебница, Магиана вынуждена была находиться при Идрилейн, прикованная к этому душному шатру, где среди склянок с лекарствами царит тяжелый запах болезни, где умирает старая женщина. Магиана отогнала греховные мысли. Да, она связана любовью, клятвой, долгом, пока Идрилейн не освободит ее и не освободится сама. Оставив заснувшую царицу, волшебница вынесла стул и письменные принадлежности наружу. Широко раскинувшийся лагерь купался в обманчиво мягких лучах вечернего солнца. Магиана обмакнула перо в чернила и начала сначала. "Мой дорогой Теро, вчера пленимарцы прорвали линию фронта с Майсеной в нескольких милях от нашего лагеря. Еще несколько городов на восточном побережье сожжены. Со всех сторон доходят до нас ужасные слухи: половина полка Белых Ястребов погибла за одну ночь, накрытая облаком ядовитых испарений, мертвецы встают из могил и атакуют своих бывших товарищей по оружию, дирмагнос среди бела дня наслал на скаланцев призраков и стену огня. Конечно, часть этих историй - выдумки солдат, но некоторые слухи нам удалось проверить. Мой коллега, Элутеус, собственными глазами видел, как у брода Гришер некромант метал молнии. Фория уже не может не обращать внимания на подобные известия, но по- прежнему убеждена, что атаки некромантов редки и не имеют особого значения. В какой-то мере она права. После того, как Шлем был уничтожен, некроманты Верховного Владыки недостаточно сильны, чтобы победить нас одной магией, но слухи об их деяниях питают страх наших войск и тем самым ослабляют их. Впрочем, есть и хорошие новости. Надо отдать должное Фории: она решительный командир, хоть и не сильна в дипломатии, и военачальники доверяют ей. За последнюю неделю ей удалось организовать на восточном фронте успешное наступление в нескольких местах и одержать ряд побед. Передай Клиа, что ее подруга, коммандер Миррини, захватила пятьдесят вражеских лошадей. Это большое достижение, многие кавалеристы лишились своих коней в битвах. Они вынуждены забирать лошадей у окрестных жителей, и это не улучшает отношений с местным населением. Вчера к нам прибыл третий курьер от Клиа. Фория ничего не сказала, но ее отношение к посольству сестры очевидно. Нельзя ли добиться от лиасидра хоть небольших уступок? Иначе, боюсь, Фория может отозвать вас. С каждой новой потерей присутствие Клиа на поле боя становится все более необходимым". Магиана поколебалась: некоторые свои мысли она не решалась доверить бумаге, даже в таком письме, как это. Например, тот факт, что она, старейшая из оставшихся в живых магов Орески, опасается переслать послание своему протеже при помощи заклинания: как бы не узнала Фория. Наследная принцесса ничуть не скрывает, что не доверяет волшебникам в целом, а советнице своей матери в особенности. Магиане уже пришлось однажды отчитываться перед принцессой в своих действиях - а ведь она всего лишь по просьбе генерала Армениуса заглянула в магический кристалл. За несколько недель, прошедших со времени назначения Фории главнокомандующей, многое изменилось. Повсюду теперь ее глаза и уши, и, конечно, в первую очередь этот красавчик, капитан Транеус. "У Клиа и так хватает забот", - подумала Магиана; она наложила на письмо чары, снять которые мог только Теро. Позже она сама отдаст его в руки гонцу. Пусть Транеус делает из этого какие угодно умозаключения.

Глава 19. Снова вечерние развлечения

На этот раз сновидение было менее связным, но гораздо более живым. Полыхающая комната по-прежнему оставалась его старой детской в Боктерсе, однако с каминной полки на него смотрели головы Триис и остальных. Теперь уже не приходилось выбирать, что спасать, а чем пожертвовать: пламя взвивалось по пологу над кроватью, по занавесям, по его ногам - но не обжигало, а обдавало смертельным холодом. Дым, пробивающийся между досками пола, словно сгустил солнечный луч, осветивший маленькую комнату и со слепящей яркостью ударивший ему в глаза. Ему было трудно дышать, руки казались бессильными. Из угла, еле видная сквозь дым, к нему двинулась стройная фигура. "Нет! - мысленно вскрикнул он. - Не здесь! Только не здесь!" Появление Илара было так же необъяснимо, как и появление стеклянных шаров, которые Серегил столь отчаянно сжимал обеими руками. Пламя расступалось перед Иларом, и он приближался, приветливо улыбаясь. Такой красивый, такой изящный... Серегил успел забыть, как плавно он движется, легкий и гибкий, словно ласка. Теперь он был уже так близко, что его почти можно было коснуться. Серегил чувствовал, как ледяное пламя пожирает его, а гладкие стеклянные шары выскальзывают из пальцев. Илар протянул к нему руку. Нет, он что-то ему предлагал: окровавленный меч. - Нет! - крикнул Серегил, отчаянно стискивая стеклянные шары. - Нет, я этого не хочу! Серегил подскочил на постели, обливаясь потом, и с изумлением обнаружил, что Алек рядом с ним мирно спит. Разве он не кричал? "Кричал?" - подумал Серегил с внезапной паникой. Он даже вздохнуть еще не мог. Холодный дым его сновидения все еще наполнял его легкие, превращая даже легкое прикосновение руки Алека, лежащей у него на груди, в удушающую тяжесть. Серегил хватал ртом воздух, задыхаясь. Он выбрался из постели так осторожно, как только мог в своем паническом состоянии, - почему-то его преследовал иррациональный страх разбудить Алека. Схватив одежду, он, шатаясь, вышел в еле освещенный коридор. Когда он начал двигаться, дышать стало легче; однако стоило Серегилу остановиться, чтобы натянуть штаны и сапоги, как ощущение удушья вернулось. Он поспешил дальше, уже на ходу надевая кафтан - как оказалось, кафтан Алека. Теперь Серегил почти бежал - вниз по широкой лестнице, ведущей в холл, мимо площадки второго этажа... "Что я делаю?" Он замедлил шаги, и словно в ответ дыхание замерло в его груди. Пришлось мчаться дальше; Серегил молился про себя, чтобы в таком состоянии никого не встретить. Инстинкт вел его по боковому коридору, мимо кухни, на конюшенный двор. Луна уже зашла, всюду лежали густые тени. Тихие голоса и отблески горящего у ворот костра говорили о том, что часовые не спят на своем посту. Однако перемахнуть через заднюю стену, оставаясь незамеченным, было несложно для человека, которого когда-то называли... Хаба. Кот из Римини. Мягкая трава на улице заглушила стук сапог спрыгнувшего со стены Серегила. Он помчался дальше, и незастегнутый кафтан захлопал вокруг его голого торса. На какое-то время ощущения биения сердца, свободно вырывающегося дыхания, быстрых движений длинных ног было достаточно для того, чтобы отогнать мысли. Постепенно, однако, Серегил начал успокаиваться и вместо панического бега перешел на шаг, обдумывая случившееся. Перепутать комнату в "Петухе" со своей детской... Означает ли это своего рода возвращение домой? Серегил начал анализировать сновидение, предшествовавшее его безумному ночному путешествию. Но все остальное - стеклянные шары, пламя, дым, Илар... Как Серегил ни старался, значение сна ускользало от него. Однако привидевшиеся ему образы говорили о прошлом, которое он столько времени оплакивал, и вот теперь он здесь, один, под звездами Сарикали - как часто мечтал он об этом в одинокие годы, прожитые в Скале! Один, но со своими неотвязными мыслями... Копания в собственной душе никогда не были любимым занятием Серегила. Пожалуй, можно было бы даже сказать, что он их всегда умело избегал. "Бери то, что посылает тебе Светоносный, и будь благодарен!" Как часто он повторял этот девиз, свое кредо, свою защиту от самоанализа! Светоносный посылает сновидения - и безумие... Губы Серегила скривила невеселая усмешка. Лучше не думать о таком слишком много. Так или иначе, сон заставил его блуждать в одиночестве по улицам Сарикали - в первый раз с момента прибытия сюда. Серегил ощутил озноб и поспешно застегнул кафтан, рассеянно подумав при этом, что одежда немного свободна ему в плечах. Алек. Серегил ни на минуту не расставался с ним - или с другими-с самого приезда; было так просто заполнять каждое мгновение бодрствования всякими неотложными делами, так легко отгонять мысли, нахлынувшие было, как только его нога коснулась земли Ауренена в Гедре... проклятие, как только Бека сказала ему о посольстве! Изгнанник. Предатель. Оказавшись в одиночестве в колдовской тишине ночи в Сарикали, Серегил лишился своей брони. Убийца. Поднявший руку на гостя. С безумной отчетливостью он ощутил в руке угловатую рукоять того давно забытого кинжала, почувствовал легкость, с которой лезвие вошло в тело возмущенного хаманца... - Ты его знал. У него было имя, - услышал Серегил голос отца, полный отвращения. Димир-и-Тилмани Назиен. ...в грудь Димира-и-Тилмани - все эти ночи, годы, смерти назад. В этом ощущении была непристойная простота. Как случилось, что для того, чтобы заколоть человека, требуется меньше усилий, чем чтобы вырезать свое имя на столе в таверне? С этой мыслью пришел и вопрос, на который никогда невозможно было найти ответ: что заставило его обнажить кинжал и напасть, когда он с легкостью мог убежать? Один удар оборвал жизнь хаманца и ужасно изменил его собственную. Один удар. Прошло почти девять лет, прежде чем он снова убил - на этот раз защищая себя и майсенскую воровку, которая обучала его начаткам воровского ремесла в темных закоулках и на грязных улицах Кестона. На этот раз Серегил не испытывал таких угрызений совести. Его учительница тогда была очень довольна и обещала сделать из него первоклассного бандита, но даже под ее сомнительным руководством Серегил никогда не убивал, если имелся другой выход. Еще позже, когда он убил грабителя, напавшего из засады на его юного компаньона по имени Микам Кавиш, его новый друг счел это его первым опытом такого рода и заставил Серегила - по старому солдатскому обычаю - слизнуть немного крови с клинка. - Попробуй крови своей первой жертвы, и ее дух, да и другие тоже, не будут тебя преследовать, - со всей искренностью, полный добрых намерений, пообещал тогда Микам. Серегилу так и не хватило мужества признаться, что с этим он опоздал; что есть единственный дух, не дающий ему покоя, единственная смерть, перевешивающая все остальные. Проблеск света впереди, когда Серегил свернул за угол, отвлек его от печальных мыслей. Серегил шагал по городу, не задумываясь - по крайней мере так ему казалось - о направлении. Теперь он мрачно усмехнулся: его бесцельные блуждания привели его в тупу клана Хаман. Большая жаровня посреди улицы бросала яркие отблески, и в ее мерцающем свете Серегил увидел, что вокруг нее собралось несколько человек. Это была молодежь, и молодежь пьяная. Даже издали Серегил узнал некоторых из них - многих он видел в зале совета, в том числе некоторых родичей Назнена. Если бы он теперь повернул назад, они никогда не узнали бы, что он - самый нежеланный гость - побывал здесь. Однако Серегил не повернул назад и даже не замедлил шаг. "Бери то, что посылает тебе Светоносный..." Со странным чувством возбуждения Серегил расправил плечи, пригладил волосы и двинулся вперед; он прошел достаточно близко от жаровни, чтобы пламя осветило его лицо. Он не произнес ни слова - ни приветствия, ни вызова, - но не смог подавить кривой улыбки, когда несколько пар глаз вытаращились на него с внезапным узнаванием и ненавистью. Тяжесть в груди вернулась вместе с ощущением ожога между лопатками от этих взглядов. Неизбежное нападение произошло немедленно, но в странной тишине. Быстрый топот ног, и из темноты к Серегилу протянулись руки и схватили его. Его прижали к стене, потом швырнули на землю. Серегил инстинктивно закрыл лицо руками, но помимо этого не сделал никакой попытки защитить себя. Со всех сторон на него обрушились удары - кулаками и сапогами: в живот, в пах, во все еще болевшее после удара стрелы плечо. Серегила подняли на ноги, его швыряли от одного нападающего к другому, его пинали, в него плевали, потом повалили снова. Застилающая глаза Серегила тьма взорвалась фонтаном искр, когда чья-то нога врезалась ему в затылок. Избиение могло длиться минуты или часы. Боль была жестокой, нестерпимой, выворачивающей наизнанку. Приносящей удовлетворение. - Убийца гостя! - шипели хаманцы. - Изгнанник! Лишенный имени! Странно, как мило звучат оскорбления, произнесенные с хаманским выговором... Серегил, проваливаясь в беспамятство, поблагодарил бы своих мучителей, если бы мог сделать вдох, но они не собирались давать ему такой возможности. "Где же ваши кинжалы?" Избиение прекратилось так же внезапно, как и началось, хотя Серегил чувствовал, что хаманцы все еще стоят над ним. Потом прозвучал тихий приказ, но звон в ушах помешал Серегилу разобрать слова. Горячая едкая струя ударила ему в лицо, еще одна - в грудь, третья оросила ноги. "Ах, - подумал Серегил, смаргивая мочу с ресниц, - прекрасный штрих!" Последовало еще несколько пинков, и хаманцы оставили свою жертву; уходя, они опрокинули жаровню, словно не желали дать Серегилу возможность согреться. Впрочем, они ведь могли и высыпать угли на него... "Благородные хаманцы! Милосердные братья..." Тихий смешок оставил ощущение поворачивающейся в груди ржавой проволоки. Ох, до чего же больно смеяться - на память об этой ночи останется не одно сломанное ребро, - но остановиться Серегил не мог. Смешок перерос в совершенно неприличное хихиканье, потом в хохот, отозвавшийся новой болью в груди и в голове. Смех мог вновь привлечь хаманцев, но Серегилу было уже все равно. Перед его глазами плясали красные пятна; возникло странное чувство, что если он не сумеет сдержаться, лицо его, как плохо прикрепленная маска, отвалится от головы. Постепенно хохот сменился икотой и фырканьем, потом стих совсем. Серегил чувствовал себя необыкновенно легким, прошедшим очищение, хотя в пересохшем рту ощущался едкий вкус мочи. Серегил отполз в более безопасное место и, растянувшись на покрытой росой траве, стал слизывать капли со стеблей. Росы было мало - ровно столько, чтобы превратить жажду в пытку. Сдавшись, Серегил поднялся на ноги. - Все в порядке, - пробормотал он, ни к кому не обращаясь. - Теперь нужно идти домой. Что-то болезненно шевельнулось у него в груди, и он прошептал это слово опять: - Домой... Впоследствии Серегил не мог вспомнить, как ему удалось добраться до того дома, где размещалось скаланское посольство. Когда он пришел в себя, оказалось, что он свернулся в клубок в углу ванной и первые солнечные лучи мягко светят на него через открытое окно. Дышать было больно. Двигаться тоже. Больно было даже держать глаза открытыми, поэтому Серегил их снова закрыл. Торопливые шаги снова вывели его из забытья. - Как он туда проник? - Не знаю. - Это говорил Олмис, один из слуг. - Я нашел его здесь, когда собрался греть воду. - Неужели никто не видел?.. - Я спрашивал часовых. Никто ничего не видел и не слышал. Серегил с трудом приподнял веко и увидел стоящего перед ним на коленях Алека. Юноша был в ярости. - Серегил, что с тобой случилось? - требовательно спросил он и тут же отшатнулся, с отвращением сморщив нос: от влажной одежды Серегила исходил мерзкий запах. - Потроха Билайри, ты воняешь! - Я пошел погулять. - При попытке заговорить в боку Серегила вспыхнуло пламя, и слова прозвучали как всхлип. - Прошлой ночью, хочешь ты сказать? - Да. Пришлось - хотел развеять плохой сон. - Намек на улыбку, от которой Серегил не смог удержаться, вызвал новый приступ боли. Алек внимательно посмотрел на друга, потом жестом попросил Олмиса помочь снять с того грязную одежду. Оба не смогли удержаться от изумленного восклицания, когда распахнули кафтан. Серегил живо представил себе, как должен выглядеть после случившегося. - Кто это тебя? - требовательно спросил Алек. Серегил задумался, потом ответил: - Я упал в темноте. - В выгребную яму, судя по запаху, - пробормотал Олмис, стягивая с Серегила штаны. Алек, конечно, понял, что Серегил лжет. Тот видел, как сжались губы возлюбленного, когда вдвоем с Олмисом они опустили его в полную теплой воды ванну, чтобы отмыть грязь и кровь. Они, наверное, старались делать это осторожно, но Серегилу было слишком больно, чтобы он смог оценить это. Он больше не ощущал легкости. Ночная эйфория покинула его. Боль была тупой, тошнотворной, непрерывной - никаких больше вспышек перед глазами, никакого благословенного беспамятства. Зажмурившись, Серегил терпел, пока его мыли, потом поднимали из ванны и заворачивали в мягкое одеяло. Только тогда наконец он почувствовал, что плывет куда-то, прочь от пульсирующей в голове боли. - Я, пожалуй, позову Мидри, - смутно донеслись до него слова Олмиса. - Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел его в таком состоянии, - сказал слуге Алек. - Даже его сестры и в особенности принцесса. Считай, что ничего не случилось. "Молодец тали, - подумал Серегил. - Я не хочу ничего объяснять - потому что не могу". Серегил проснулся, полусидя в мягкой теплой постели. Не понимая, где находится, он из-под ресниц огляделся и заметил отблески горящего в камине огня на кисее, завешивающей кровать. - Ты проспал весь день. Серегил, не двигаясь, перевел взгляд на Алека, сидевшего в кресле у кровати с раскрытой книгой на коленях. - Где?.. - выдохнул он. - Так, значит, ты упал? Захлопнув книгу, Алек наклонился к другу и поднес к его губам чашу с водой, потом другую - с каким-то сладковатым питьем. Серегил отчаянно пожелал, чтобы это оказалось или обезболивающее, или быстродействующий яд. Ему пришлось немного приподнять голову, чтобы выпить снадобье, и тут же раскаленные иглы боли пронзили его шею. Он как можно быстрее проглотил лекарство и снова опустился на подушки, моля богов, чтобы его не вырвало: тогда пришлось бы слишком много двигаться. - Я сказал всем, что ночью у тебя был приступ лихорадки. - На этот раз Серегил не мог не уловить в голосе Алека сдерживаемого гнева. Что-то прояснилось в затуманенном мозгу Серегила. - Не думай, будто я отправился на ночную разведку, ничего тебе не сказав. - Серегилу очень хотелось, чтобы вернулось возбуждение прошлой ночи, так долго его поддерживавшее, но оно давно улетучилось, оставив лишь тяжесть и уныние. - Тогда что же ты делал? - требовательно спросил Алек, откидывая одеяло. - Кто так тебя разукрасил и почему? Скосив глаза вниз, Серегил увидел, что его грудь умело забинтована - достаточно туго, чтобы уменьшить боль и помочь сломанным ребрам срастись. Там, где не было повязок, его нагое тело было покрыто впечатляющим множеством синяков разных размеров и форм. Резкий запах мочи сменился теперь терпким ароматом целебных трав: на коже блестел тонкий слой мази. - Тебя перевязал Ниал, - сообщил Алек, снова укутывая Серегила, руки его было много нежнее, чем тон. - Я дождался, пока все отправились на переговоры, и тогда привел его сюда. Никто пока ничего не знает, за исключением Олмиса. Я попросил их обоих хранить секрет. Ну так кто тебя отделал? - Не знаю. Было темно. - Серегил снова закрыл глаза. На самом деле это не такая уж и ложь: лишь одного из хаманцев он знал по имени - племянника кирнари Эмиэля-и-Моранти. Кита намекал, что тот питает недобрые чувства к Алеку, но не пожелал рассказать подробнее. "Если ты думаешь о мести, тали, выбрось эту мысль из головы. Пока еще чаша весов слишком сильно склоняется в пользу Хамана". Закрыв глаза, Серегил обнаружил, что снова их открыть ему трудно. То сладковатое снадобье явно было обезболивающим, и он порадовался его одурманивающему действию. Алек вздохнул. - В следующий раз, когда тебе вздумается прогуляться и "упасть", скажешь мне, понятно? - Постараюсь, - прошептал Серегил, с изумлением почувствовав, что на глаза его навернулись слезы. Теплые губы коснулись его лба. - И в следующий раз надевай собственную одежду. Алек настоял на том, чтобы Серегил лежал с "лихорадкой" еще весь следующий день - Я послежу за Торсином и кирнари Вирессы, - сказал он Серегилу и строго наказал ему не подниматься с постели. - Если произойдет что-нибудь интересное, я все подробно тебе расскажу. По правде говоря, Серегил чувствовал себя слишком плохо, чтобы спорить. Короткое путешествие в туалет пробудило такие разнообразные боли, что он даже не мог бы их все перечислить, хоть и обошелся без посторонней помощи. У него появилась кровь в моче, и Серегил поблагодарил всех богов, которые от него еще не отвернулись, за то, что Алек его не сопровождал. Придется предупредить мальчишку-уборщика, велеть ему держать язык за зубами. Проклятие, можно даже ему заплатить, если другого выхода не будет. Серегилу случалось переживать и не такое, так что нет смысла тревожить Алека еще больше. Оставшись в одиночестве, Серегил снова уснул, но тут же пробудился в панике, обливаясь потом: над ним склонился Илар. Серегил попытался отодвинуться, и на него обрушилась волна боли. Он со сдавленным стоном откинулся на подушки и только тут обнаружил, что смотрит в лицо Ниалу. Судя по выражению лица рабазийца, реакция Серегила не показалась тому особенно дружелюбной. - Я пришел проверить твои повязки. - Мне показалось, что ты... кто-то другой, - прохрипел Серегил, борясь с дурнотой. - Ты в безопасности, мой друг, - заверил его Ниал, придавший его словам иной смысл. - Выпей еще этого снадобья. Серегил с благодарностью отхлебнул сладковатого питья. - Что это такое? - Толченый мак, ромашка, чистотел в козьем молоке с медом. Помогает от сильной боли. - Помогает. Спасибо. Серегил уже ощутил действие лекарства: боль стала ослабевать. Он смотрел в потолок, пока рабазиец осторожно поправлял повязки на его груди, и в который раз спрашивал себя, о чем, черт побери, он думал, когда отдался в руки хаманцев. Сердце его сжалось от унижения, когда он представил себе, что будут говорить в лиасидра по поводу его отсутствия. Напавшие на него, конечно, не станут распространяться по поводу насилия, учиненного на священной земле Сарикали, но слухи, неизбежные при таком количестве участников, поползут. Более того, он по глупости фактически пренебрег своими обязанностями и взвалил эту ношу на Алека. - Безумие, - прошипел Серегил. - Именно. Алек очень на тебя сердит, и совершенно правильно Я никогда не считал тебя глупцом. Серегил криво усмехнулся. - Ты просто не знаешь меня достаточно хорошо. Ниал хмуро посмотрел на него; в его глазах больше не было симпатии. - Если бы эта маленькая ночная потасовка случилась хоть на шаг за пределами Сарикали, твой тали мог теперь тебя оплакивать. Серегилу стало стыдно, и он отвел глаза. - Что, больше не хочется смеяться? Это хорошо. - Ниал достал откуда-то - Серегилу не было видно откуда - губку и принялся обмывать его. - Я не знал, что ты целитель, - заметил Серегил, когда голос стал ему повиноваться. - На самом деле это не так, но в путешествиях многому удается научиться. Серегил внимательно разглядывал профиль Ниала. - Мы с тобой многому и научились, верно? Ниал поднял глаза. - Ты становишься почти дружелюбным, боктерсиец. - А ты наживешь неприятности, если будешь так меня называть. Ниал небрежно махнул губкой. - Разве кто-нибудь слышит? Серегил с улыбкой признал правоту собеседника. - Ты любопытный шельмец и к тому же принадлежишь к восточному клану, не говоря уже о том, что стал любовником молодой женщины, которая мне почти как дочь. Такое сочетание заставляет меня нервничать. - Это я заметил. - Ниал осторожно повернул Серегила на бок, чтобы смазать целебной мазью спину. - Шпион, одним словом? - Может быть, а может быть, просто противовес моему присутствию здесь. Ниал снова уложил его на спину, и Серегил смог посмотреть тому в глаза. Удивительные глаза - такие прозрачные, такие искренние... Неудивительно, что Бека... Не следует отвлекаться, упрекнул себя Серегил. - Так ты и правда им являешься? - Противовесом? - Нет, шпионом. Ниал пожал плечами. - Я отчитываюсь перед своей кирнари, как и все. Я сообщил ей, что ваша принцесса дома говорит то же самое, что и в присутствии лиасидра. - А что насчет Амали-а-Яссара? - Пальчики Иллиора, неужели он сказал это вслух? Снадобье Ниала, должно быть, действует на него сильнее, чем он думал! Рабазиец только улыбнулся. - Ты наблюдателен. Мы с Амали когда-то любили друг друга, но она предпочла отдать руку Райшу-и-Арлисандину. Но я все еще к ней привязан и встречаюсь, когда это не грозит неприятностями. - Не грозит неприятностями? - Райш-и-Арлисандин очень любит свою молодую жену; не годится мне быть причиной раздоров между ними. - Ах, понимаю. - Серегил многозначительно похлопал бы себя по носу, если бы мог поднять руку. - Между мной и Амали нет ничего, что порочило бы его честь, даю тебе слово. А теперь тебе лучше встать и подвигаться, иначе мускулы совсем одеревенеют. Думаю, будет больно. Самым неприятным оказалось вставать с постели. С помощью Ниала, проклиная все на свете, Серегил сумел накинуть на себя свободную мантию и немного поковылять по комнате. Проходя мимо зеркала, он увидел свое отражение и поморщился: глаза стали казаться чересчур большими, кожа чересчур бледной, а выражение лица слишком откровенно беспомощным для знаменитого Кота из Римини. Нет, это был совсем другой человек - испуганный, пристыженный молодой изгнанник, вернувшийся домой. - Я могу ходить и сам, - проворчал он и оттолкнул руку Ниала; однако тут же выяснилось, что о самостоятельности и думать нечего. Ниал подхватил его и не дал упасть. - На первый раз хватит. А вот свежий воздух тебе не повредит. Серегил позволил умелым рукам Ниала вести его и скоро оказался довольно удобно устроен в солнечном уголке на балконе. Ниал как раз укутывал его одеялом, когда в дверь решительно постучали. Ниал открыл дверь, но к Серегилу вместо него теперь подошла Мидри. Тот поспешно поправил мантию, надеясь скрыть красноречивые отметины побоев, однако эта попытка ни к чему не привела. - Лихорадка, вот как? - протянула она, критически оглядывая брата. - О чем только ты думаешь, Серегил! - Что тебе рассказал Алек? - Ему и не нужно было мне ничего говорить. Все было видно по его лицу. Тебе следует сказать мальчику, чтобы он не пытался лгать: он этого делать не умеет. "Когда хочет, то умеет", - подумал Серегил с отвращением. - Если ты пришла меня отчитывать... - Отчитывать? - Брови Мидри поползли вверх - так всегда бывало, когда она сердилась по-настоящему. - Ты больше не ребенок, по крайней мере мне так говорили. Ты хоть представляешь себе, какая участь ждет переговоры, если станет известно, что на члена делегации Скалы напали хаманцы? Назиен только начал выражать восхищение талантами Клиа... - Кто хоть что-то сказал про хаманцев? Ее рука взлетела так быстро, что Серегил не сразу понял, что получил оплеуху, и оплеуху основательную: у него из глаз полились слезы, а в ушах зазвенело. Мидри наклонилась над ним и больно ткнула пальцем ему в грудь. - Не городи таких глупых отговорок, маленький братец! Или ты думаешь этим что-то поправить? Да и вообще думаешь ли ты, или просто слепо вляпываешься в неприятности, как это всегда с тобой бывало? Неужели ты совсем не переменился? Слова ранили много болезненнее, чем оплеуха. Что ж, возможно, он и не так уж переменился, но говорить об этом сейчас было бы неразумно. - Кто-нибудь еще знает? - уныло спросил Серегил. - Официально? Никто. Кому придет в голову хвастать тем, что он нарушил священный мир Сарикали? Но шепоток уже раздается. Ты должен завтра появиться в лиасидра, и уж постарайся выглядеть так, словно и в самом деле болел. - Это не составит проблемы. На секунду Серегилу показалось, что Мидри ударит его снова. Бросив на него последний возмущенный взгляд, она вышла из комнаты. Серегил напрягся, ожидая услышать, как хлопнет дверь, но Мидри тихо прикрыла ее за собой. "Не следует давать слугам повод для сплетен". Серегил откинул голову на подушку и закрыл глаза, стараясь сосредоточиться только на птичьем пении, шелесте ветра, шагах внизу на улице. В следующий момент его щеки коснулись холодные пальцы, и он чуть не подпрыгнул от неожиданности. Серегил думал, что Ниал ушел, когда появилась Мидри, но теперь тот снова был рядом, и в глазах его Серегил прочел совсем не обрадовавшую его озабоченность. - В Скале принято бить по лицу при первой же возможности? - спросил он, разглядывая новую отметину, оставленную рукой Мидри Серегилу следовало бы рассердиться на вмешательство, но он внезапно почувствовал себя слишком усталым, слишком больным. - Иногда, - ответил он, снова закрывая глаза. - Но обычно это делают посторонние.

Глава 20. Кончина Идрилейн

Было уже далеко за полночь, когда Коратан добрался до лагеря Фории. Он на несколько миль обогнал свой эскорт в тщетной надежде услышать предсмертные слова своей матери. Часовые узнали его по окрику и пропустили без пароля Въехав в лагерь, он бросился к шатру, отмеченному флагом Идрилейн, расталкивая толпу офицеров и слуг, сгрудившихся вокруг. Внутри его встретил тяжелый запах смерти. Этой ночью при матери были лишь Фория и иссохший дризид. Сестра не обернулась, когда он вошел, но, взглянув на мрачное лицо целителя, Коратан понял, что царица мертва. - Ты опоздал, - коротко констатировала Фория. Судя по состоянию одежды, она, как и сам Коратан, была вызвана с поля боя. Глаза главнокомандующей остались сухи, лицо спокойно, но Коратан чувствовал, что сестра сдерживает ярость. - Гонец попал в засаду, - ответил принц, сбрасывая плащ. Он подошел к сестре, перед ними на узкой походной кровати лежал сморщенный труп их матери. Дризид уже начал приготовления к погребальному костру. Идрилейн была облачена в богато украшенный плащ поверх боевых доспехов. Матери понравился бы такой выбор, подумал Коратан, гадая, позаботилась ли об этом Фория или преданные слуги. Застежка шлема придерживала нижнюю челюсть; потускневшие глаза оставили открытыми - чтобы не мешать последнему путешествию души. Мертвое лицо Идрилейн сохраняло достоинство, но принц заметил следы крови и слюны в углах бесцветных губ. - Она тяжело умирала? - спросил он. - Она боролась до конца, - ответил дризид, сдерживая слезы. - Пусть Астеллус ласково примет тебя, матушка, и да осветит Сакор твой путь домой, - хрипло пробормотал Коратан, положив ладонь на закоченевшую руку Идрилейн. - Говорила ли она что-нибудь перед смертью? - Она задыхалась, ей трудно было говорить, - резко ответила Фория, направляясь к выходу из шатра. - Все, что она сказала, было: "Клиа не должна потерпеть поражение". Коратан покачал головой. Он лучше, чем кто бы то ни было, знал, какая боль скрывается за негодованием сестры. Многие годы он молчаливо наблюдал, как растет пропасть между царицей и наследной принцессой и как сближаются Идрилейн и Клиа. Он хорошо относился и к матери, и к сестре, но не мог ничего поделать. Фория никогда даже ему не говорила, что послужило причиной их окончательного разрыва с Идрилейн. "Что бы это ни было, ты теперь царица, сестра, мой близнец". Оставив дризида завершать приготовления, Коратан медленно двинулся в шатер Фории. Когда он подошел уже совсем близко, то услышал голос сестры, поднявшийся до крика. Сразу после этого из шатра быстро вышла Магиана. Увидев Коратана, она почтительно поклонилась и пробормотала: - Мои соболезнования, дорогой принц. Такая тяжелая утрата... Коратан поклонился в ответ и вошел в палатку. Фория сидела за походным столом, ее седеющие волосы рассыпались по плечам. Перепачканная туника и кольчуга были свалены в кучу рядом с ее креслом. Не отрываясь от разложенной перед ней карты, принцесса произнесла безразличным голосом: - Я назначаю тебя своим наместником, Кор. Я хотела бы, чтобы ты отправился в Римини. Обстановка слишком напряженная, я не могу отлучаться с фронта, поэтому церемонию коронации проведем завтра, как только ты найдешь необходимых жрецов. Церемонию проведет мой войсковой волшебник. - Органсус? - Принц сел напротив сестры. - Традиционно коронацию возглавляет маг предыдущей царицы. То есть... - Магиана. Да, я знаю. - Фория наконец оторвалась от карты, ее светлые глаза гневно сверкнули. - Она заняла этот пост только потому, что погиб Нисандер. А кто она была до того? Бродяжка, скитающаяся по чужим странам и лишь изредка бывающая на родине. И что она сделала для матери, пока служила ей? Только склоняла ее стать зависимой от чужаков. - Ты имеешь в виду посольство в Ауренен? Фория фыркнула. - Тело царицы еще не успело остыть, а она уже явилась изводить меня - пусть я дам слово, что не отступлю от плана Идрилейн! Впрочем, я думаю, и Нисандер мало чем от нее отличался. Как они надоедливы, эти престарелые маги! Они забыли свое место. - Что ты сказала Магиане? - перебил ее Коратан, желая предотвратить продолжение гневной тирады. - Я сказала, что я, как царица, не должна ни в чем отчитываться перед волшебниками и о своем решении поставлю ее в известность, когда сочту нужным. Коратан задумался, подыскивая нужные слова. Когда Фория в таком состоянии, нужно быть осторожным в выражениях. - Ты хочешь прервать переговоры? Судя по тому, как в последние месяцы обстоят наши дела, помощь ауренфэйе может нам пригодиться. Фория поднялась и принялась мерить шагами палатку. - Это признак нашей слабости. Кор. Капитуляция войск Майсены у северо-восточной границы... - Капитуляция? - ахнул Коратан. Ни разу за историю Трех Царств Майсена не отказывала в поддержке Скале при вторжении пленимарцев. - Вчера. Они сложили оружие в обмен на собственную жизнь. Конечно, они слышали, что скаланская царица послала свою младшую дочь просить ауренфэйе о помощи, и это окончательно подорвало их боевой дух, в точности как я предсказывала. Южная Майсена пока с нами, но и она переметнется к врагу - это только вопрос времени. Естественно, Пленимар в курсе всех событий. Мне докладывали о их вылазках на западном побережье Скалы до самого Илани. Коратан спрятал лицо в ладонях; чудовищная ситуация раздавила его. - За последние шесть дней я вынужден был отступить где-то на десять миль, - безжизненно произнес он. - Войска, которые мы встретили у Хаверфорда, возглавляли некроманты. Не те пугала, только и способные на цирковые фокусы, которых встречала ты, Фория. Это были сильнейшие маги. Одним ударом они убили лошадей под целой турмой, а затем заставили мертвых коней скакать обратно на нас. Это был разгром. Я думаю... - Что? Что мать была права? - набросилась на брата Фория. - Что нам нужны ауренфэйе и их магия, чтобы победить в войне с Пленимаром? Я скажу тебе, что нам нужно: ауренфэйские лошади, ауренфэйская сталь и ауренфэйский порт Гедре, если нам предстоит защищать Римини и южные острова. Но лиасидра продолжает разглагольствовать! Коратан зачарованно следил за сестрой, мечущейся из угла в угол; новоявленная царица с такой силой сжимала рукоять меча. что пальцы у нее побелели. "Это ее старый боевой меч", - отметил он про себя. Фория не носила меч Герилейн: формально этот символ силы и власти перейдет к ней только после коронации. Всю жизнь Коратан знал, что этот момент когда-нибудь настанет, что его сестра станет царицей. Почему же теперь, наблюдая за ней, он чувствует, как земля уходит у него из-под ног? - Ты отправила сообщение Клиа? - наконец спросил принц. Фория покачала головой. - Еще нет. Завтра я жду очередного гонца. Посмотрим, в какую сторону дует ветер в Ауренене. Сила, Кор. Любой ценой мы должны показать, что сильны. - Каковы бы ни были новости от Клиа, даже если курьер действительно привезет их завтра, это будут сведения недельной давности. Кроме того, Клиа, без сомнения, постарается представить все в лучшем свете, особенно если до нее дошел слух, что ты взошла на трон. Странная полуулыбка заиграла на губах Фории, глаза ее сузились и стали напоминать кошачьи. Она подошла к столу в углу шатра, открыла металлическую шкатулку и извлекла из нее пачку небольших кусочков пергамента. - Информацию из Сарикали я получаю не только от Клиа и Торсина. - Ах да, твои агенты. И что же они доносят? Лиасидра даст нам то, о чем мы просим? Губы Фории превратились в тонкую линию. - Так или иначе, мы получим то, что нам нужно. Я хочу, брат мой, чтобы ты отправился в Римини. Царица подошла к брату, взяла его большую руку в свои и сняла у него с пальца кольцо; на крупном черном камне был выгравирован дракон, кусающий себя за хвост. Улыбаясь, она надела его себе на указательный палец левой руки. - Будь готов. Кор. Когда этот дракон вернется к тебе, наступит время искать следующего.

Глава 21. Руиауро

- Тебе будет несложно сыграть больного, идущего на поправку, ведь правда? - На третье утро после избиения Серегила хаманцами Алек помогал ему одеваться. На незабинтованных участках тело друга являло собой ужасающую смесь фиолетово-зеленых оттенков; Серегил все еще не мог есть ничего, кроме бульона и отваров, которые приносил Ниал. - Трудно будет убедить их, что я иду на поправку. - Серегил приглушенно застонал, когда пришлось всовывать руку в рукав кафтана. - Или себя. Серегил по-прежнему отказывался рассказать, что произошло с ним на самом деле. Тот факт, что избиение, похоже, значительно улучшило состояние духа возлюбленного, тревожил Алека не меньше, чем его упорное молчание. "Пока я буду вытягивать из него старые секреты, он успеет обзавестись новыми", - подумал юноша. - Сегодня я пойду с тобой, - заявил Алек. - Там стало почти что интересно. Кирнари Силмаи открыто перешли на сторону Клиа, и он утверждает, что рабазийцы тоже готовы стать нашими союзниками. Ты вчера пропустил совместный ужин с ними. Нас приняли очень радушно, а Вирессу, похоже, не пригласили. Как думаешь, Ниал приложил к этому руку? - Он утверждает, что его мнением особенно не интересуются. Возможно, рабазийцам просто надоело получать приказы от Вирессы. - Серегил проковылял к небольшому зеркалу над умывальником. По всей видимости, то, что он в нем увидел, его удовлетворило; он попробовал вытянуть руки, но снова застонал от боли. - О да, мне намного лучше! - пробурчал он своему бледному отражению. - Алек, помоги мне, пожалуйста, спуститься с лестницы. Надеюсь, дальше я справлюсь сам. Остальные уже собрались на завтрак в центральном зале. Клиа просматривала свежие письма. - Чувствуешь себя лучше? - спросила принцесса, поднимая глаза. - Намного, - соврал Серегил. Он опустился на стул рядом с Теро и налил себе чаю, который не собирался пить. Волшебник, нахмурившись, читал письмо. - От Магианы? - поинтересовался Серегил. - Да. - Теро передал свиток Серегилу, и тот углубился в чтение, держа свиток так, чтобы и Алеку было видно. "Вчера к нам прибыл третий курьер от Клиа. Фория ничего не сказала, но ее отношение к посольству сестры очевидно, - прочел Алек вслух. - Нельзя ли добиться от лиасидра хоть небольших уступок? Иначе, боюсь, Фория может отозвать вас". - Да, это нам известно, - откликнулся Торсин. - Она просит о небольших уступках. Интересно, а чем же мы занимаемся вот уже несколько недель? Серегил заметил быстрый взгляд, который Алек бросил на посла, и догадался, что тот думает о ночном визите Торсина в тупу Катме. - В послании моей благородной сестры тоже есть подобные намеки, - проворчала Клиа, откладывая в сторону письмо. - Хотела бы я, чтобы она оказалась на моем месте и сама увидела, с чем мне приходится бороться. Это все равно что спорить с деревьями! - Клиа повернулась к Серегилу, на лице у нее было написано разочарование. - Скажи мне, мой советник, как заставить твоих соплеменников поспешить? Времени у нас остается совсем мало. Серегил вздохнул. - Позволь нам с Алеком заняться нашим ремеслом, госпожа. Клиа покачала головой. - Еще нет. Риск слишком велик. Должен быть другой путь. Серегил уставился в свою чашку, проклиная туман в голове, мешающий представить этот другой путь. Путь к зданию, где заседала лиасидра, оказался делом нелегким. Не обращая внимания на возражения Серегила, Алек помог другу сесть на коня и спешиться; он утверждал, что Серегил выглядит так, как будто сейчас упадет в обморок. Когда наконец Серегил уселся на свое место за спиной Клиа, он был бледен, обливался потом, но, отдышавшись, понял, что чувствует себя достаточно сносно, чтобы снова участвовать в игре. Алек обвел взглядом лица в ложах. Когда он дошел до хаманцев, в животе у него похолодело. Эмиэль-и-Моранти откровенно усмехался, глядя на Серегила. Поймав взгляд Алека, хаманец с сардоническим видом чуть поклонился ему. - Это был он, да? - сквозь зубы процедил юноша. Серегил посмотрел на него с таким видом, как будто не понимал, о чем речь, затем знаком велел ему молчать. Алек снова посмотрел на Эмиэля. "Только попадись мне и парочке моих друзей в темном переулке. Нет, одному мне, этого будет достаточно", - подумал он с надеждой, что мысль легко можно прочесть по его лицу, - хоть это и могло обойтись дорого. Серегил заметил вызывающую усмешку хаманца, но невозмутимо проигнорировал ее. Он предпочитал делать вид, что в ту ночь в темноте ему не удалось узнать никого из нападавших. "Ну и кого ты пытаешься обмануть?" - сказал он себе. Он привычно отогнал неприятную мысль. Сейчас у него есть дела поважнее. Алек был прав - позиция Рабази изменилась. Мориэль-а-Мориэль выступила против кирнари Голинила, когда он попытался очернить некоторые действия скаланцев на море. Правда, означало ли это, что рабазийцы теперь полностью поддерживают Клиа, предстояло еще увидеть. На следующий день Алек, убедившийся, что его возлюбленный вновь на ногах, снова отправился слоняться по городу. По просьбе Клиа он прихватил с собой Ниала в надежде снискать расположение рабазийцев; он надеялся убить сразу двух зайцев - улучшить отношения с еще одним кланом и собрать полезную информацию. Задача оказалась нетрудной. Вскоре Алек уже сидел в таверне, славящейся своим крепким пивом и особым образом приготовленными яйцами. С одной стороны, это было популярное место встречи представителей разных кланов, с другой - Артис, пизивар, заправлявший здесь делами, одновременно прислуживал одному из ближайших советников кирнари. Хозяин приспособил для своих целей заброшенный дом; посетители сидели в обнесенном стеной саду; еду и питье они получали через пустые оконные проемы. Стрельба из лука, кости и борьба - таковы были основные развлечения завсегдатаев. Пиво оказалось сносным, яйца несъедобными, а шпионская добыча - скудной. В результате того, что юноша три дня околачивался в таверне и пил пиво, его коллекция шатта пополнилась еще дюжиной трофеев, свой второй по качеству кинжал он проиграл поборовшей его дацианке, а узнать ему удалось лишь, что неделю назад кирнари Рабази поссорилась с главой Вирессы; подробностей инцидента никто не знал. Алек вместе с Ниалом и Китой отдыхал после состязаний стрелков; похоже, он выудил из рабазийцев все, что можно, - подумал юноша. Он уже собрался уходить, как вдруг услышал, что Артис громогласно поносит Катме. Как выяснилось, прошлым вечером торговец не сошелся взглядами с катмийцем по поводу проданного тому бочонка пива. У Алека были свежи воспоминания по поводу собственной не слишком приятной встречи с Катме, и он подошел поближе, чтобы лучше слышать. - Кучка надменных гордецов не от мира сего, вот что я скажу, - кипятился Артис, выставляя кружки с пивом на подоконник. - Думают, они ближе к Ауре, чем все мы, вместе взятые. - Как я заметил, они не жалуют чужаков, - ввернул Алек, - или, может быть, яшелов? - Они всегда были странными и неприветливыми людьми, - проворчал пивовар. - Да что ты знаешь про Катме? - вмешалась представительница Голинила. - Да уж не меньше тебя, - протянул Артис. - Держатся друг за дружку и очень этим гордятся, вот и все, что стоит за их болтовней об Ауре. - Я слышал, из них выходят отличные маги, - заметил Алек. - Да, маги, провидцы, знатоки драконов, - неохотно согласился трактирщик. - Магия - дар, призванный служить людям, да только что-то катмийцы не рвутся оказывать окружающим услуги. Вместо этого засели в своих горных гнездах, грезят там о чем-то своем да марают всякие воззвания. - Знаешь, я здесь уже не первый день, а что-то особенно не видел магии. Там, откуда я приехал, считают, что ауренфэйе разбрасываются волшебством направо и налево. Окружающие захихикали. - Посмотри вокруг, скаланец, - произнес Артис, - разве здесь нужна магия? Зачем летать по воздуху, когда есть ноги? Да и чтобы сбить птицу в небе, не нужно магического дара, - достаточно лука. - Похоже, твоему пиву капелька магии не помешала бы, - рассмеялся Алек. Артис хмуро посмотрел на юношу и сделал легкий пасс в сторону кружек. Пиво вспенилось, на Алека пахнуло солодом. - Ну-ка, попробуй, - потребовал пивовар. Содержимое кружки стало прозрачным. Заинтригованный, Алек сделал глоток, но тут же выплюнул жидкость. - Да это затхлая вода! - пробормотал Алек с отвращением. - Конечно, - теперь рассмеялся Артис. - Пиво обладает собственной магией. Над ним не нужно колдовать - это знает любой пивовар. - Ну, данный пивовар, зная это, не особенно себя утруждает, - вмешался новый собеседник. Из тени соседнего дома выступил маленький иссохший седой руиауро. Кита и остальные ауренфэйе подняли левые руки в приветственном жесте и почтительно поклонились ему. В ответ руиауро благословил собравшихся. - Добро пожаловать, достопочтенный. - Артис принес ему пиво и еду. Присутствующие подвинулись, старик сел и набросился на яйца с такой жадностью, как будто не ел несколько дней. Пиво расплескалось и закапало его и так не слишком чистую мантию. Наконец он расправился с угощением, поднял голову и ткнул пальцем в Алека. - Наш маленький брат спрашивал про магию, а вы над ним смеялись, дети Ауры? - Покачав головой, руиауро поднял лук, лежащий у его ног, и протянул его Алеку. - Скажи, что ты чувствуешь? Юноша коснулся отполированной древесины, - Дерево, сухожилия... - начал он, но запнулся - старик легко дотронулся пальцами до его лба. Словно дуновение горного ветра коснулось Алека. Странное ощущение прохлады постепенно усилилось, и юноше показалось, что лук начал вибрировать; он вспомнил, как когда-то коснулся посоха дризида и ощутил биение силы. - Я... я не знаю. Как будто держишь в руках живое существо. - Ты ощущаешь магию Шариэль-а-Малаи, ее кхи. - Руиауро указал на хозяйку оружия, женщину из Пталоса. Затем он взял у Киты нож, висевший у того на поясе, и тоже протянул скаланцу. Сжав клинок в пальцах, Алек вновь почувствовал вибрацию. - Да, и здесь то же самое. - Мы пропитаны кхи, как фитиль - маслом, - объяснил руиауро, - немного кхи остается на любом предмете, побывавшем у нас в руках; отсюда и все наши дарования. Шариэль-а-Малаи, возьми лук Алека-и-Амасы. Женщина повиновалась; когда провидец дотронулся до ее лба, глаза ее изумленно расширились. - Во имя Светоносного, в этом луке кхи сильна, как штормовой ветер! - Ты хорошо стреляешь, не так ли? - спросил руиауро, заметив коллекцию шатта, украшавшую колчан Алека. - Да, достопочтенный. - Лучше, чем большинство? - Наверное. Стрельба - то, в чем я силен. - Достаточно силен, чтобы поразить дирмагноса? - Да, но... - Он сражался с дирмагносом! - раздался шепот. - Это был неплохой выстрел, - согласился Алек; он вспомнил странное оцепенение, которое охватило его, когда он прицелился в свою ненавистную мучительницу. Лук тогда задрожал, как живой, но Алек всегда приписывал это, равно как и свой успех, чарам Нисандера. - Когда же ты придешь ко мне, маленький братец? - с упреком спросил старик, беря Алека за подбородок. - Твой приятель Теро теперь часто заходит в Нхамахат, а тебя я все жду да жду. - Прости меня, достопочтенный. Я... я не знал, что меня ждут. - Алек запнулся, пораженный внезапным открытием. Маг никогда не упоминал о своих визитах к руиауро. - Я хотел, но... - Кроме того, ты должен привести с собой Серегила-и-Корита. Передай ему - сегодня ночью. - Изгнанник больше не носит этого имени, - напомнил кто-то из акхендийцев. - Разве? - Руиауро повернулся к выходу. - Как же я забыл! Приходи сегодня ночью, Алек-и-Амаса. Тебе о многом надо мне рассказать. "Рассказать?" - оторопел юноша; но прежде чем он успел задать вопрос, руиауро исчез, как рисунок на песке, унесенный порывом ветра. - Ну теперь ты не будешь отрицать, что видел магию, - воскликнул Артис. - Так как ты убил дирмагноса? Первой мыслью Алека было тотчас найти Серегила и поведать ему о странном приглашении, но собутыльники не желали отпускать его без рассказа о битве с Иртук Бешар и Мардусом. С неожиданным вдохновением Алек расписал свои приключения, особенно упирая на роль, которую в сражении с силами зла сыграл Серегил, - он решил, что рассказы о героизме изгнанника только пойдут другу на пользу и помогут ему вернуть свое место среди соплеменников. Когда он дошел до описания собственных подвигов, ему вновь пришли на ум слова руиауро; как знать, может быть, действительно не только опыт сделал в тот день его руку такой твердой. Послеполуденное солнце освещало восточную часть зала заседаний лиасидра, в то время как вторая половина почти скрывалась во тьме. Когда Алек проскользнул внутрь, на свободном пространстве в центре представитель Катме разглагольствовал об опустошениях, которым на протяжении столетий чужаки подвергали земли Ауренена. Многие из присутствующих одобрительно кивали. Сидевший позади Клиа Теро выглядел разгневанным, Серегил - измотанным и усталым. На заднем плане маячил Бракнил со своими солдатами; их лица были бесстрастны, как и положено воинам. Пробравшись сквозь ряды малых кланов, Алек сел за спиной Серегила. - А, ты пришел в самый интересный момент, - подавляя зевок, сказал Серегил. - Сколько ты здесь еще пробудешь? - Недолго. Сегодня все не в форме, думаю, большинство уже мечтает о кружке рассоса. Я, во всяком случае, точно только о нем и думаю. Торсин обернулся и бросил на друзей суровый взгляд. Серегил прикрыл лицо ладонью, чтобы скрыть ухмылку, и другой рукой сделал Алеку знак на языке наблюдателей: "Остаемся". Катмиец наконец закончил речь, Клиа поднялась для ответного слова. Алеку не было видно лица принцессы, но, судя по решительно развернутым плечам, Клиа уже была сыта по горло. - Благородный катмиец, ты ясно сказал о страданиях Ауренена, - начала принцесса. - Ты говорил о набегах, о нарушении закона гостеприимства, но ни в одном из этих рассказов не упоминалась Скала. Не сомневаюсь, у тебя есть все основания опасаться чужеземцев, но почему ты боишься нас? Скала никогда не нападала на Ауренен. Наоборот, мы честно торговали друг с другом, скаланцы мирно путешествовали по вашей земле и с уважением отнеслись к Эдикту об отделении, хотя и считали его несправедливым. Многие здесь не постеснялись попрекнуть меня убийством Коррута; может быть, причина в том, что это единственное обвинение, которое вы можете выдвинуть против моей страны? - Вы просите открыть для вас северное побережье, наши порты, наши железные шахты, - возразил хаманец. - Если мы позволим вашим шахтерам и кузнецам поселиться на нашей земле, где гарантия, что они уйдут, когда неотложные цели будут достигнуты? - А почему вы думаете, что они останутся? - парировала Клиа. - Я видела Гедре. Я ехала через холодные бесплодные горы - именно там расположены шахты. Замечу со всем почтением, что тебе следовало бы посетить мою родину. Возможно, тогда вы поймете - мы нисколько не стремимся переселиться в Ауренен, нам нужно лишь железо, чтобы победить в войне, отстоять свою землю. Слова принцессы вызвали аплодисменты и плохо скрываемые смешки среди сторонников скаланцев. Но Клиа осталась невозмутима. - Я слышала, как Илбис-и-Тариен из Катме говорил об истории вашего народа. По его же словам. Скала ни разу не выступала в роли агрессора ни по отношению к Ауренену, ни к какой-либо иной стране. Как и вы, мы понимаем, что значит иметь достаточно всего. Благодаря сельскому хозяйству и успешной торговле, да будет благословенна Четверка, нам не приходится охотиться за тем, что плохо лежит. То же самое я могу сказать и о Майсене, она все еще не сдается, хотя практически уже поставлена Пленимаром на колени. Мы сражаемся. Чтобы изгнать агрессора, а не чтобы захватить его земли. При предыдущем Верховном Владыке на протяжении многих лет нам удавалось удерживать Пленимар в пределах его границ. Его сын возобновил старый конфликт. Должна ли я, младшая дочь царицы тирфэйе, напоминать ауренфэйе о их героической роли в дни Великой войны, когда наши народы боролись бок о бок? Мое горло устало день за днем повторять одно и то же. Если вы не хотите допустить нас к шахтам, продавайте нам железо и позвольте нашим кораблям заходить в Гедре, чтобы покупать металл. - И так все время, - пробурчал Серегил. - Мы проиграем в войне раньше, чем они решат: причастна ли лично Клиа к убийству Коррута. - У тебя есть какие-нибудь планы на сегодняшнюю ночь? - Алек нервно покосился на Торсина. - Мы приглашены на обед в тупу Калади. Я предвкушаю удовольствие, танцуют они замечательно. Алек откинулся назад, подавив вздох. Тени переместились еще на несколько дюймов, пока Райш-и-Арлисандин и Гальмин-иНсмиус, кирнари Лапноса, препирались по поводу какой-то реки, разделяющей их земли. В конце концов акхендиец в ярости покинул зал заседаний. Эта вспышка послужила сигналом к окончанию дебатов. - И какое это имеет отношение к Скале? - пожаловался Алек, когда все начали расходиться. - Борьба за торговые доходы, как всегда, - ответил Торсин. - Сейчас акхендийцы зависят от доброй воли лапносцев - им приходится сплавлять товары в их порты. Если и когда Гедре откроют, Акхенди получит преимущество. Но это только одна из причин, почему Лапнос выступает против предложений Клиа. - Проклятие, - тихо выругалась принцесса. - Что бы они в конце концов ни решили, это будет иметь отношение к их собственным проблемам, а не к нашим. Да, если бы мы имели дело с единым правителем, все было бы по- другому. К Клиа подошел распорядитель грядущего пира, и принцесса позволила вывести себя из зала для приватной беседы. Серегил вопросительно посмотрел на Алека. - Ты что-то хочешь мне сказать, как я понимаю? - Не здесь. Дорога домой показалась им очень долгой. Когда наконец они очутились в своей комнате, Алек прикрыл дверь и прислонился к ней спиной. - Сегодня я встретил руиауро. Выражение лица Серегила не изменилось, но Алек заметил, как вдруг плотно сжались губы друга. - Он просил, чтобы сегодня ночью мы пришли в Нхамахат. Вдвоем. Серегил по-прежнему молчал. - Кита намекал, что у тебя... ты их недолюбливаешь. - Недолюбливаю? - Серегил поднял бровь, как будто размышляя, удачное ли это слово. - Да, можно сказать и так. - Но почему? Тот, которого я встретил, показался мне добрым, хоть и немного эксцентричным. Серегил скрестил руки на груди. Алеку примерещилось, или друга действительно била дрожь? - Во время суда надо мной, - Серегил говорил так тихо, что Алеку пришлось напрягать слух, - явился руиауро и сказал, что я должен быть доставлен сюда, в Сарикали. Никто не знал, что и подумать Я уже во всем признался... Он запнулся; страшное воспоминание благодаря восприимчивости, рожденной талимениосом, заставило Алека испытать мгновение паники, в глазах у него потемнело, дыхание стеснилось. - Они пытали тебя? - прошептал Алек, собственные воспоминания усугубили впечатление, юноша почувствовал тяжесть в желудке. - Не в том смысле, что ты думаешь. - Серегил подошел к сундуку с одеждой, откинул крышку и принялся рыться в вещах. - Это было очень давно. Не имеет значения. Но Алек видел - его друг все еще чувствует кислый привкус ужаса. Юноша подошел и положил руку на плечо Серегила. Тот поник от легкого прикосновения, словно от непосильной тяжести. - Я не понимаю, чего они хотят от меня теперь. - Если тебе не хочется идти, я придумаю какую-нибудь отговорку. Серегил криво усмехнулся. - Не думаю, что это мудрое решение. Нет, пойдем. Вдвоем. Теперь твоя очередь, тали. Алек помолчал. - Как ты считаешь, они расскажут мне о матери? - Слова давались ему с трудом. - Мне... мне необходимо знать, кто я. - Бери то, что посылает Светоносный, Алек. - Что ты имеешь в виду? Странное, настороженное выражение снова появилось в глазах Серегила. - Увидишь.

Глава 22. Сны и видения

Маленькие кланы формально не имели голоса в лиасидра, но это совсем не означало, что они не пользуются влиянием. Клан Калади принадлежал к наиболее уважаемым; его члены всегда страстно отстаивали свою независимость, и Клиа рассматривала каладийцев как сильных потенциальных союзников. Тупа Калади занимала небольшую часть восточной окраины Сарикали. Кирнари Маллия-а-Тама вместе со всем своим кланом встретила гостей и повела их на открытое место за городской стеной. Сине-белый сенгаи Маллии был сделан из переплетающихся полос шелка, перевитых красным шнуром, а поверх узкой туники развевалась просторная шелковая мантия. Каладийцы были выше ростом и более мускулисты, чем большинство ауренфэйе, которых до сих пор видел Алек. У многих запястья и лодыжки обвивали полосы замысловатой татуировки. Гостей каладийцы встретили веселыми улыбками, уважительно и с такой дружеской теплотой, что Алек скоро почувствовал себя как дома. Ровная круглая площадка сразу за городской стеной в несколько сот ярдов в диаметре была застелена огромными яркими коврами, а по периметру горели яркие праздничные костры. Вместо обычных сидений на коврах вокруг низких столов были разложены подушки. Маллия-а-Тама вместе со своей семьей сама прислуживала гостям; взамен традиционного омовения в бассейне были поданы тазы для мытья рук, после чего хозяева стали разносить вино и вяленые фрукты в меду. Появились музыканты со свирелями и странными струнными инструментами с длинными грифами - таких Алек никогда не видел. Вместо того чтобы перебирать струны, музыканты водили по ним маленькими луками, извлекая звуки одновременно печальные и сладкие. Когда солнце село, Алеку представилось, что он оказался перенесен в горный фейдаст Калади. При других обстоятельствах он был бы только рад провести всю ночь в этой компании. И все же юноша внимательно посматривал на Серегила, который часто умолкал и пристально следил за плывущей по небу луной. "Тебе так отвратительно то, что нам предстоит этой ночью?" - гадал Алек, чувствуя себя виноватым за собственное нетерпеливое предвкушение. Под конец пира около трех десятков каладийцев сбросили одежды, оставшись лишь в коротких узких кожаных штанах. У женщин наряд дополнялся облегающими кожаными же корсажами, обнаженные торсы мужчин, умащенные маслом, сияли шелковым блеском в свете костров. - Теперь мы кое-что увидим, - тихо воскликнул Серегил, впервые за весь вечер на его лице появилось счастливое выражение. - Мы - великие танцоры, лучшие во всем Ауренене, - говорила кирнари Клиа. - В танце мы славим узы единства, создавшие наш мир, - единства нашего народа с Аурой, единства неба с землей, того единства, что связывает всех нас нерасторжимыми узами. Ты можешь ощутить магию нашего танца, но не пугайся. Это всего лишь действие кхи, объединяющее танцоров с теми, кто на них смотрит. Музыканты начали играть тихую заунывную мелодию, и исполнители заняли свои места. Разбившись на пары, они с чувственной грацией медленно поднимали друг друга; без малейшего намека на напряжение их тела сплетались в движениях одновременно строгих и эротических, выгибаясь, складываясь, колеблясь. Захваченный зрелищем, Алек ощутил тот самый поток кхи, о котором говорила кирнари. Он чувствовал разнообразные волны энергии, рождаемые каждым следующим танцем, чувствовал себя вовлеченным в плавные движения, хотя не двигался с места Одни танцы исполнялись лишь женщинами, другие - только мужчинами, но по большей части танцевали все участники разом. Самое сильное впечатление на Алека произвело выступление девочек и мальчиков: дети были серьезны, как жрецы, и легки, как ласточки. Клиа, прижав руку к губам, сидела неподвижно; на худом лице Теро было написано изумление, смягчившее его и сделавшее почти красивым. Позади них во главе почетного караула Алек увидел Беку. На глазах девушки блестели слезы. Рядом, но не касаясь ее, стоял Ниал и не отрываясь смотрел на танцоров. Взгляд Алека все время возвращался к одной из пар. Его привлекало не только безупречное мастерство двух мужчин, но то, как они смотрели друг на друга, с доверием и предвкушением, как двигались, словно единое целое. У Алека перехватило дыхание, когда эти двое исполняли особенно чувственный танец: он не сомневался, что их связывает талимениос и что этот танец - отражение их жизни, отражение слияния их душ. Рука Серегила сжала его руку. Ничуть не стесняясь, Алек переплел пальцы с пальцами возлюбленного, надеясь, что танец тех двоих выразит и его чувства. Однако чем выше всходила луна, тем чаще Алека тревожила мысль о том, что их требуют к себе руиауро. С тех пор как Теро впервые упомянул руиауро и их способности в Ардинли, Алек все время гадал, что будет, если те смогут добавить все недостающие кусочки в мозаику его жизни. Скитаясь со своим отцом, безродный, не знающий, что такое дом, он Никогда не осуждал отца за скрытность. Только побывав в Уотермиде, ощутив тепло семейства Микама Кавиша, Алек понял, чего был лишен. Отсутствие корней нашло отражение даже в его имени: просто Алек-и-Амаса из Керри. Там, где должны были бы быть другие имена, связывающие его с прошлым, зияла пустота. К тому времени, когда Алек достаточно повзрослел, чтобы начать задавать вопросы, отец его был мертв, и все ответы развеялись вместе с его пеплом над чужим полем. Может быть, сегодня Алеку наконец удастся узнать правду о себе... Они с Серегилом проводили Клиа домой, потом повернули коней к Нхамахату. Этой ночью Город Призраков был безлюден. Алек вздрагивал при виде любой тени, ему казалось, что в пустых окнах он видит движущиеся фигуры, а во вздохах ветра чудились голоса. - Что, как ты думаешь, произойдет? - спросил он наконец, не в силах больше терпеть молчания. - Хотел бы я знать ответ, тали, - пробормотал Серегил. - То, что я пережил здесь, не было обычным. Мне кажется, что все это напоминает храм Иллиора: сюда приходят ради снов и видений. Говорят, руиауро - странные проводники. "Я помню этот дом, помню эту улицу", - думал Серегил, удивляясь силе собственной памяти. Со времени их прибытия в Сарикали он избегал появляться в этом квартале, но в детстве бывал здесь часто. В те дни Нхамахат был для него притягательно таинственным местом, куда разрешалось входить только взрослым, а руиауро казались просто чудаками, которые угощали сладостями, рассказывали интересные истории, а иногда, если достаточно долго ходить под аркадами, и создавали красочные иллюзии. Это представление оказалось разбито вместе с его детством, когда он в конце концов вошел в башню. С тех пор обрывки воспоминаний о случившемся в Нхамахате преследовали его в снах, подобно голодным волкам, рыщущим там, куда не падает свет костра. Черная пещера. Удушливая жара внутри тесной дхимы. Назойливая магия, проникающая всюду, выворачивающая наизнанку, вытаскивающая на свет все сомнения, заносчивость, несамостоятельность подростка, - так руиауро пытались узнать правду об убийстве несчастного хаманца. Алек ехал рядом, окутанный хорошо знакомым Серегилу молчанием, счастливый, полный радостных предчувствий. Какая-то часть души Серегила жаждала предостеречь его, рассказать... Он стиснул поводья так сильно, что заболели пальцы. "Нет, я никогда не заговорю о той ночи, даже с тобой. Сегодня я вхожу в башню как свободный человек, по собственной воле". "Однако по приказу руиауро", - напомнил ему внутренний голос, донесшийся сквозь вой стаи голодных волков памяти. Наконец добравшись до Нхамахата, они спешились и отвели коней к главному входу. Из темной арки появилась женщина в мантии и взяла у них поводья. Алек все еще хранил молчание. Ни вопросов. Ни испытующих взглядов. "Да благословят тебя боги, тали!" На их стук вышел руиауро. Серебряная маска - гладкая, благостная, ничего не выражающая - скрывала его лицо, подобно тому, как это принято в храме Иллиора. - Добро пожаловать, - произнес низкий мужской голос из-за маски. Татуировка на его ладони тоже была такой же, как у жрецов в храме Иллиора. Почему бы и нет? Ведь именно ауренфэйе научили тирфэйе тому, как следует почитать Ауру. Впервые со времени возвращения Серегил подумал о том, как тесно связаны скаланцы и ауренфэйе, независимо от того, понимают они это или нет. Прошло много лет, и тирфэйе могли забыть, но его собственный народ? Едва ли. Так почему же некоторые кланы боятся восстановления прежних уз? Жрец протянул Алеку и Серегилу маски и проводил их в помещение для медитации - низкую комнату без окон, освещенную стоящими в нишах лампами. По крайней мере дюжина обнаженных посетителей храма лежала там на подстилках, лица всех были скрыты серебряными масками. Во влажном воздухе висели густые клубы благовонного дыма от курильницы, стоящей посреди комнаты. В глубине широкая винтовая лестница уходила вниз, в пещеру; оттуда плыли клочья тумана. - Подожди здесь, - сказал провожатый Серегилу, показывая на свободную подстилку. - За тобой придут. Наверху Элизарит ждет Алека-и-Амасу. Алек коснулся руки друга и последовал за руиауро по узкой лестнице в дальнем углу помещения. Серегил двинулся к указанной ему подстилке; для этого ему пришлось обойти винтовую лестницу, и сердце его сжалось: он знал, куда она ведет. Алек с трудом удержался от того, чтобы не оглянуться на Серегила. Когда руиауро велел ему привести того с собой, юноша решил, что это будет их совместный визит. Алек и его провожатый молча миновали три пролета лестницы, в темных коридорах им никто не встретился. Короткий проход на третьем этаже привел их к небольшой комнате. В углу слабо светила глиняная лампа; в ее колеблющемся свете Алек увидел, что в комнате ничего нет, кроме резной металлической курильницы у дальней стены. Не зная, что ему теперь следует делать, Алек хотел спросить об этом своего проводника, но, когда обернулся, обнаружил, что тот уже ушел. "Что за странный народ!" - подумал юноша; однако все же именно в руках руиауро тот ключ, который может отомкнуть его прошлое. Слишком возбужденный, чтобы сидеть спокойно, Алек стал ходить по маленькой комнате, нетерпеливо прислушиваясь, не раздадутся ли шаги Наконец он их услышал. Руиауро, вошедший в комнату, не носил маски, и Алек узнал того старика, которого встретил в таверне. Подойдя к юноше, руиауро опустил на пол принесенный с собой кожаный мешок и тепло пожал руку Алеку. - Так, значит, ты все-таки пришел, маленький братец. Хочешь узнать свое прошлое, а? - Да, достопочтенный. И еще... Я хочу узнать, что значит быть хазадриэлфэйе. - Вот и прекрасно! Садись. Алек уселся, скрестив ноги, в центре комнаты - где указал ему руиауро. Элизарит выдвинул курильницу на середину помещения, движением руки зажег ее, потом вынул из своего мешка две пригоршни чего-то, похожего на смесь пепла и мелких семян, и бросил в огонь. Резко пахнущий удушливый дым заставил глаза Алека слезиться. Элизарит через голову стянул с себя мантию и бросил ее в угол. Нагой, с татуировкой на руках и ногах, он начал медленно кружить вокруг Алека; тот слышал лишь, как шлепают босые подошвы по камню. Худой и изможденный, старик, однако, двигался с грацией; его покрытые узорами руки и тощее тело извивались в дыму. Алек почувствовал мурашки на спине и понял, что, как и танец каладийцев, жесты старика - специфический вид магии. Еле слышная музыка, далекая и странная, звучала где-то на границе его восприятия, - то ли тоже волшебство, то ли просто воспоминание. Церемония - молчание старика, загадочные фигуры, рождаемые дымом и тающие прежде, чем Алек успевал их рассмотреть, дурманящий запах горящего в курильнице порошка - оказывала на Алека странное действие. Он чувствовал головокружение, иногда переходящее во внезапные приступы тошноты. А руиауро продолжал свой танец, то появляясь перед Алеком, то исчезая в густеющем дыму, который, казалось, принимает позади него все более материальные формы. Алек зачарованно следил за ногами танцора, не в силах отвести глаз от этих шелестящих по камню ступней: длинные пальцы, темная кожа, проступающие под словно движущейся татуировкой набухшие вены... Дым заставлял глаза Алека слезиться все сильнее, но юноша обнаружил, что не в силах поднять руку и вытереть слезы. Он слышал, как руиауро кружит позади него, но каким-то образом ноги старика оставались на виду, заполняя все поле зрения. "Это не его ноги!" - ошеломленно осознал юноша. Ноги были женские - маленькие и изящные, несмотря на грязь под ногтями и в трещинах загрубелых пяток. Эти ноги не танцевали - они убегали. Потом Алек обнаружил, что смотрит на них, как на собственные ноги - мелькающие из-под коричневой грязной юбки, бегущие по тропе через еле видную в предрассветных сумерках схваченную морозом лужайку. Вот нога споткнулась об острый камень. Брызнула кровь. Но бег не замедлился. Бегство продолжалось. Все происходило в полном безмолвии, Алек физически ничего не ощущал, но он осознавал отчаяние, движущее женщиной, так же отчетливо, как если бы испытывал его сам. Мгновенно, как во сне, лужайка сменилась лесом; один ландшафт быстро перетекал в другой. Алек чувствовал жжение в легких женщины, приступы боли в животе, откуда все еще сочилась темная кровь, легкую тяжесть свертка, завернутого в длинное полотнище сенгаи, который женщина прижимала к себе. Ребенок. Лицо младенца все еще покрывала кровь роженицы, но синие глаза были открыты. Такие же глаза, как у него. Постепенно его взгляд перемещался выше; теперь он смотрел как бы глазами женщины на одинокую фигуру вдалеке, четко обрисованную первыми лучами рассвета; мужчина стоял на большом валуне. Отчаяние женщины сменилось надеждой, Амаса! Алек узнал отца сначала по манере носить на плече лук. Потом ветер откинул спутанные светлые волосы, и юноша увидел квадратное некрасивое бородатое лицо, в котором он так часто и безуспешно пытался увидеть свои собственные черты. Амаса был молод, ненамного старше, чем сам Алек теперь; он с беспокойством всматривался в лес за спиной женщины. Лицо отца все росло, пока не заполнило все поле зрения Алека. Потом последовал резкий рывок, и теперь уже он смотрел сверху в лицо юной женщины - с такими же, как у него самого, синими глазами, пухлыми губами, тонкими чертами. Лицо было обрамлено растрепанными темными волосами, коротко обрезанными жестоким ножом. Ирейя! Алек не знал, произнес ли это имя его голос или голос отца, но в отчаянном возгласе он уловил страдание. Такой же беспомощный, как был тогда его отец, Алек с ужасом смотрел, как женщина сунула младенца в руки мужчины и кинулась обратно - туда, откуда прибежала, навстречу преследующим ее всадникам. И снова Алек видел маленькие покрытые синяками ноги, быстро бегущие навстречу смерти. Женщина широко раскинула руки, словно хотела собрать в охапку все стрелы, посланные ей в сердце... братьями. Сила первого удара опрокинула Алека на спину. Горячая боль не давала дышать, однако она исчезла так же быстро, как и пришла, - юноша чувствовал, как жизнь покидает его, словно дымком поднимаясь над раной. Он, казалось, взлетел в чистом утреннем воздухе и мог теперь смотреть сверху на всадников, окруживших неподвижное тело. Лиц их он разглядеть не мог, не мог узнать, удовлетворение или ужас от содеянного написаны на них. Он знал только, что никто не обратил внимания на убегающего со своей крошечной ношей мужчину. - Открой глаза, сын Ирейн-а-Шаар. Видение исчезло. Открыв глаза, Алек обнаружил, что лежит на полу, широко раскинув руки. Рядом с ним скорчился Элизарит; глаза старика были полузакрыты, губы раздвинуты в странной гримасе. - Моя мать? - спросил Алек. Губы его запеклись, он чувствовал себя слишком слабым, чтобы сесть. Затылок болел. Впрочем, болело и все тело. - Да, маленький братец, и твой отец-тирфэйе, - тихо ответил Элизарит, касаясь виска юноши кончиками пальцев. - Мой отец... У него не было других имен? - Которые были бы ему известны - нет. Дым снова сгустился вокруг Алека, принеся с собой новую волну дурноты. Потолок над головой растворился в игре разноцветных всполохов. "Хватит!" - взмолился юноша, но язык ему не повиновался: он не мог произнести ни звука. - В тебе живут воспоминания твоих родителей, - сказал Алеку руиауро откуда-то из колышущегося тумана. - Я заберу их у тебя, но ты кое-что получишь взамен. Неожиданно Алек оказался на каменистом крутом горном склоне, освещенном кажущейся огромной луной. Голые пики уходили во все стороны, насколько хватал взгляд. Далеко внизу по извилистой тропе тянулась освещенная факелами процессия - сотни, а то и тысячи людей. Цепь крошечных мигающих огней тянулась в ночи, как ожерелье из янтарных бусин на смятом черном бархате. - Спрашивай, о чем хочешь, - пророкотал сзади низкий нечеловеческий голос. Звук был такой, словно это скрежетали потревоженные лавиной скалы. Алек крутанулся назад, нащупывая на боку рапиру, - ее там не оказалось. В нескольких ярдах от того места, где он стоял, во тьму уходил отвесный утес с единственным отверстием у подножия - дырой не больше дверцы в собачьей конуре. - Спрашивай, о чем хочешь, - снова раздался голос, и от него содрогнулась земля и посыпались камешки. Опустившись на четвереньки, Алек заглянул в дыру, но не увидел ничего, кроме непроницаемой темноты. - Кто ты? - попытался он спросить, но слова, вырвавшиеся из его рта, были иными: - Кто я? - Ты - скиталец, дом которого - в его сердце, - ответил невидимый собеседник; Алеку показалось, что вопрос тому понравился. - Ты - птица, вьющая гнездо на волнах. Ты станешь отцом ребенку, которого не родит ни одна женщина. Алек ощутил смертный холод. - Это проклятие? - Это благословение. Неожиданно юноша ощутил вес чего-то теплого на спине. Кто-то накинул на него длинный меховой плащ, нагретый у огня. Плащ был так тяжел, что Алек не смог оглянуться на человека, укутавшего его, но руки он разглядел: тонкие сильные пальцы ауренфэйе. Серегил. - Дитя земли и света, - продолжал голос. - Брат теням, глядящий во тьму, друг волшебнику. - Из какого я клана? - шепнул Алек из-под теплого плаща. - Акавишел, маленький яшел, и из никакого. Сова и дракон. Всегда и никогда. Что ты держишь? Алек взглянул на свои руки, прижатые к скале, чтобы удержаться на ногах под весом плаща. Между пальцами левой руки он увидел свой акхендийский браслет с почерневшим амулетом. Правая рука сжимала запятнанную кровью полосу ткани - сенгаи; какого он цвета, Алеку разглядеть не удалось. Он больше не мог выдерживать веса плаща. Алек упал вперед и запутался в густом мехе. - Какое имя дала мне мать? - простонал он в тот момент, когда луна скрылась за облаком. Ответа не последовало. Обессиленный, лишенный возможности пошевелиться, с болью во всех мышцах, Алек опустил голову на руки и заплакал по женщине, которая умерла девятнадцать лет назад, и по молчаливому, всегда печальному мужчине, беспомощно смотревшему, как умирает его единственная любовь. Серегил глубоко вдыхал дым трав, горящих в жаровне, надеясь, что дурман притупит его страх. В этом помещении не было символов медитации - ни Царицы Плодородия, ни Облачного Ока, ни Лунного Лука. Может быть, руиауро слишком близки к Светоносному, чтобы нуждаться в. подобных вещах. - Аура Элустри, пошли мне свет, - пробормотал Серегил, скрестив руки и закрыв глаза. Он попытался достичь внутренней тишины, необходимой для того, чтобы освободить мысли, но ничего не получилось. "Я давно не практиковался", - подумал Серегил. Да и часто ли бывал он в храме за все годы жизни в Скале? Меньше дюжины раз, и всегда в силу неотложной надобности. Ровное дыхание сновидцев в комнате раздражало, казалось издевкой над его беспокойством. Когда за ним пришли, чтобы отвести по лестнице вниз, в пещеру, Серегил даже испытал своего рода облегчение. О да, он помнил это место, грубый камень стен, жаркую тьму, запах металла в воздухе, от которого скрутившее его внутренности отвращение стало почти непереносимым. Из главной пещеры вели три прохода, уходившие куда-то вниз в темноту. Провожатый Серегила движением руки создал светящийся шар и свернул в правый коридор. "Тот же самый?" - гадал Серегил, споткнувшись о камень. Невозможно сказать наверняка: в ту ночь он был слишком испуган, когда его наполовину тащили, наполовину несли сквозь кромешную тьму. Чем дальше они шли, тем жарче становилось. Густые струи пара вырывались из трещин в стенах, сверху капала вода. Серегилу стало трудно дышать. "Утонуть во тьме..." - мелькнула у него мысль. Вдоль туннеля им все время попадались дхимы, но провожатый завел Серегила далеко вглубь, прежде чем остановился перед одной из них. - Сюда. - Он поднял кожаный занавес. - Оставь одежду снаружи. Сняв с себя все, кроме серебряной маски, Серегил залез внутрь. В дхиме было душно, пахло потом и влажной шерстью; сквозь маленькое отверстие внутрь все время проникал пар. Серегил устроился на циновке рядом с этим отверстием. Провожатый подождал, пока он усядется, потом опустил занавес. Вокруг Серегила сомкнулась тьма. Скоро шаги руиауро затихли вдали. "Чего я так боюсь? - спрашивал себя Серегил, борясь с нарастающей паникой, которая грозила лишить его рассудка. - Они со мной больше ничего делать не будут, они вынесли приговор. Все кончено. Я здесь сейчас с разрешения лиасидра, я представитель скаланской царицы". Почему никто не идет? По его телу струился пот, щипал полузажившие ссадины на спине и боках. Пот капал с кончика носа и собирался в углублениях серебряной маски. Серегил ненавидел прикосновение маски к лицу, ненавидел темноту, ненавидел возникшее иррациональное чувство, будто стенки дхимы давят на него. Он ведь никогда, даже ребенком, не боялся темноты. Но только не здесь - тогда. И теперь. Он скрестил руки на голой груди, стараясь унять Дрожь, бившую его, несмотря на жару. Здесь ему не удавалось отогнать голодных волков воспоминаний. Они накинулись на него, и их морды были лицами всех тех руиауро, которые его допрашивали. Они опутали своей магией его рассудок, они вытаскивали мысли и страхи, как гнилые зубы. Серегил съежился на циновке, дрожа и чувствуя подступающую к горлу дурноту. Другие воспоминания, те, которые он старался похоронить еще глубже, безжалостно вставали перед ним: резкий удар руки отца по щеке, когда Серегил попытался с ним попрощаться; друзья, отводящие глаза; дом - единственный дом, который он считал своим, - тающий вдалеке .. К нему все еще никто не шел. Дыхание Серегила со свистом вырывалось через отверстие в маске. Дхима нагнетала жар и сырость, разрывающие легкие. Вытянув руки, Серегил стал нащупывать деревянную раму дхимы, словно стараясь удостовериться, что пропитанные влагой стены не падают на него. Его пальцы вцепились в горячее дерево. Секундой позже Серегил от неожиданности с шипением втянул воздух: что-то гладкое и жаркое пробежало по его левой руке. Прежде чем он успел отдернуть руку, невидимое существо обвилось вокруг запястья, и острые как иголки зубы впились сначала в ладонь ниже большого пальца, потом двинулись дальше, захватывая всю кисть. Дракон, и, судя по весу, размером с кошку. Серегил приказал себе не шевелиться. Животное выпустило его руку, упало на голое бедро Серегила и убежало, поцарапав его маленькими острыми коготками. Серегил сидел неподвижно, пока не убедился, что дракон точно исчез, потом прижал к груди руку. Как оказался дракон подобного размера так далеко от гор и насколько опасен его укус? Эта мысль заставила Серегила вспомнить о Теро, и ему с трудом удалось сдержать истерический смех. - У тебя останется метка - знак везения. Серегил резко поднял голову. Меньше чем в футе от себя, слева, он увидел сияющую нагую фигуру сидящего на полу руиауро. Широкое лицо показалось ему смутно знакомым, большие руки были густо покрыты татуировкой. Мускулистое тело тоже было испещрено странными рисунками, которые, казалось, ожили, когда руиауро наклонился, чтобы осмотреть рану Серегила. Вокруг было по-прежнему темно, Серегил не видел собственной руки, но руиауро он видел так же отчетливо, как если бы они сидели на ярком солнечном свете. - Я тебя помню. Твое имя Лиал. - А тебя теперь называют изгнанником, верно? Дракон теперь следует за совой. Последняя фраза почему-то прозвучала знакомо, однако Серегил не мог вспомнить почему; он, конечно, узнал названия двух вестников Ауры: драконов Ауренена, сов Скалы. Руиауро склонил голову набок и вопросительно взглянул на Серегила. - Ну, маленький братец, позволь мне осмотреть твою самую новую рану. Серегил не пошевелился. Голос человека тоже был ему знаком. Должно быть, это один из тех, кто тогда его допрашивал. - Зачем ты попросил меня прийти сюда? - наконец спросил он хриплым шепотом. - Ты совершил далекое путешествие и теперь возвратился. - Вы вышвырнули меня, - с горечью возразил Серегил. Руиауро улыбнулся. - Чтобы ты жил, маленький братец. Так оно и вышло. А теперь дай-ка мне твою руку, пока она еще больше не воспалилась. Серегил с изумлением обнаружил, что от прикосновения руиауро рука его стала видима. Оба тела - его и Лиала - мягко светились в темноте, освещая тесное помещение. Руиауро придвинулся поближе, так что их голые колени соприкоснулись. Легко проведя пальцами по одному из синяков на груди Серегила, Лиал покачал головой. - Это было бессмысленно, маленький братец. Тебе предстоят совсем другие дела. Потом он сосредоточился на укусе дракона. Два ряда маленьких ранок у основания большого пальца - след челюстей дракона - все еще кровоточили. Руиауро достал откуда-то бутылочку с лиссиком и втер темную жидкость в кожу. - Ты помнишь ту ночь, когда тебя приводили сюда? - спросил он, не поднимая глаз. - Как я мог забыть! - прошептал Серегил. - Ты знаешь, зачем ты был здесь? - Чтобы меня судили. А потом изгнали. Лиал снова улыбнулся. - Так вот, значит, как ты думал все эти годы... - Ну так зачем? - Чтобы исправить твою судьбу, маленький братец. - Я не верю в судьбу. - Ты полагаешь, это что-нибудь меняет? Руиауро с веселой усмешкой взглянул на Серегила, и тот отшатнулся к стенке дхимы: глаза Лиала стали цвета червонного золота. Перед Серегилом возник яркий образ: сияющие золотые глаза кхирбаи, глядящие на него из тьмы той ночью в Ашекских горах. "Тебе многое предстоит сделать, сын Корита". - Я брожу по берегам времени, - тихо сказал Серегилу Лиал. - Глядя на тебя, я вижу все твои рождения, все твои смерти, все труды, которые назначил тебе Светоносный. Но время - это танец, в котором много движений и много ошибок. Те из нас, которые видят это, должны иногда вмешиваться. Дваи Шоло был не твоим танцем. Я убедился в этом в ту ночь, когда тебя привели сюда, поэтому тебя и пощадили - для других деяний. Некоторые из них ты уже совершил. Не в силах побороть горечь, Серегил спросил: - Смерть Нисандера тоже была частью танца? Золотые глаза медленно моргнули. - То, чего вы вместе добились, было частью танца. Твой друг танцевал охотно. Его кхи взмыло из-под твоего сломавшегося меча, как сокол. Он все еще танцует. Так же следует поступать и тебе. Слезы затуманили взгляд Серегила. Он вытер их здоровой рукой и взглянул в глаза руиауро - снова голубые и полные озабоченности. - Очень больно, маленький братец? - спросил Лиал и погладил Серегила по щеке. - Теперь уже не особенно. - Вот и хорошо. Не годится уродовать такие ловкие руки. - Руиауро откинулся к стене; его поднятая рука словно растворилась в воздухе, потом появилась снова и извлекла что-то из теней над головой; руиауро бросил это нечто Серегилу. Тот поймал предмет и обнаружил, что сжимает в руке так хорошо знакомый стеклянный шар размером со сливу. Серегил видел в его темной слегка шершавой поверхности отражение собственного изумленного лица. - Они не были черными, - прошептал он, держа шар на ладони. - То был сон, - пожал плечами Лиал. - Что это такое? - Что это такое? - передразнил руиауро и бросил Серегилу еще два шара прежде, чем тот успел положить первый. Серегил поймал второй, но упустил третий. Шар разбился рядом с его коленом, осыпав его червями. Серегил на мгновение замер, потом с отвращением принялся отряхиваться. - Их еще много, - с усмешкой сообщил руиауро, бросая сразу несколько шаров. Серегил сумел поймать пять, прежде чем один разбился. Из него вылетела пригоршня снежинок, засверкавших в воздухе, прежде чем растаять. Серегил еле успел заметить это, как руиауро кинул ему очередные несколько шаров. Еще один разбился, выпустив на свободу ярко-зеленую бабочку - обитательницу летних лугов в Боктерсе. Следующий разбившийся шар забрызгал Серегила темной загустевшей кровью с обломками костей. Все новые и новые стеклянные сферы вылетали из пальцев руиауро, пока Серегил не оказался завален ими. - Действительно ловкие руки, раз поймали так много, - одобрительно заметил Лиал. - Что это? - снова спросил Серегил; он не смел пошевелиться, боясь разбить лежащие вокруг шары. - Они твои. - Мои? Я никогда раньше их не видел. - Они твои, - настаивал руиауро. - Теперь ты должен собрать их все и унести с собой. Давай, маленький братец, берись за дело. То же чувство беспомощности, которое мучило его во сне, охватило Серегила. - Я не могу. Их слишком много. По крайней мере позволь мне взять рубашку. Лиал покачал головой. - Поторопись. Тебе пора идти. Ты не сможешь выйти отсюда, если не заберешь их все. На Серегила сквозь струи пара снова взглянули золотые глаза, и его охватил ужас. Выпрямившись, насколько мог, в тесном пространстве, он попытался собрать шары, но они, как яйца, выскальзывали из его пальцев и разбивались, выплескивая гниль, благовония, звуки музыки, кусочки обугленных костей. Серегил не мог пошевелиться без того, чтобы не раздавить еще несколько; часть шаров укатилась в темноту, и Серегил их больше не видел. - Это невозможно! - воскликнул Серегил. - И вовсе они не мои! Я не хочу их! - Тогда тебе придется делать выбор, и скоро, - сказал ему Лиал; его голос был одновременно добрым и безжалостным. - За улыбками скрываются кинжалы. Свет погас, погрузив Серегила в непроглядную тьму. - За улыбками скрываются кинжалы, - снова раздался шепот Лиала - так близко, что Серегил подпрыгнул и вскинул руку. Рука не встретила ничего, кроме воздуха. Серегил помедлил мгновение, потом осторожно протянул руку снова. Шары исчезли. Лиал исчез тоже. Растерянный, сердитый, так ничего и не узнавший, Серегил пополз к двери, но не смог ее найти. Держась за стенку здоровой рукой, он несколько раз обошел тесное помещение и в конце концов сдался: двери не было. Серегил вернулся на циновку и скорчился на ней, обхватив колени руками. Последние слова руиауро, странные стеклянные шары, которые преследовали теперь его и наяву, - за всем этим должно было скрываться нечто важное. Серегил нутром чувствовал, что так оно и есть, но да заберет его Билайри, если здесь можно уловить какой-то смысл! Сорвав маску, Серегил вытер пот с лица и опустил голову на колени. - Благодарю тебя за то, что ты меня просветил, достопочтенный, - с горечью бросил он во тьму. Серегил проснулся в общей комнате для медитаций. Голова его болела, он был полностью одет, лицо прикрывала серебряная маска. Он рывком поднял левую руку, но она оказалась неповрежденной. Никакого драконьего укуса. Ни следа лисенка. Серегил почти пожалел об этом: такая отметина была бы кстати. Интересно, спускался ли он в пещеру вообще, гадал Серегил, или наркотический дым просто вызвал у него видение? Поднявшись так поспешно, как только это позволяла пульсирующая боль за глазами, он обнаружил, что на соседней подстилке сидит Алек. Его лицо все еще скрывала маска; казалось, юноша смотрит в пустоту, погруженный в свои мысли. Серегил двинулся к нему. При этом из складок его кафтана выскользнул и покатился к лестнице маленький шарик из черного стекла. Прежде чем Серегил смог что-нибудь сделать, шарик скатился через край ступени и беззвучно исчез. Серегил, вытаращив глаза, мгновение смотрел ему вслед, потом направился к Алеку. Юноша вздрогнул, когда Серегил коснулся его плеча. - Можем мы теперь уйти? - прошептал он, неуверенно поднимаясь на ноги. - Да, я думаю, нас отпустили. Сняв маски, они оставили их на полу рядом с дремлющим привратником и вышли наружу. Алек выглядел ошеломленным, все еще погруженным в то, что произошло с ним в башне. Он не сел на коня, а пошел пешком, ведя лошадь в поводу. Юноша молчал, но Серегил почувствовал, что того гнетет печаль. Протянув руку, он остановил Алека и только тут увидел, что юноша плачет. - Что с тобой, тали? Что случилось там в башне? - Это не было... я ожидал другого. Ты оказался прав насчет моей матери. Ее убили ее собственные родичи сразу же после того, как я родился. Ее имя - Ирейя-а-Шаар. - Что ж, для начала уже кое-что. - Серегил придвинулся и хотел обнять Алека за плечи, но тот отстранился. - Есть такой клан - Акавишел? - Я по крайней мере о нем не знаю. Само название означает "смешение кровей". Алек опустил голову, и слезы полились еще сильнее. - Просто еще одно название для полукровки. Всегда и никогда... - Что еще он тебе сказал? - тихо спросил Серегил. - Что у меня никогда не будет детей. Явное отчаяние Алека удивило Серегила. - Руиауро редко говорят о чем-то так определенно, - пробормотал он. - Каковы именно были его слова? - Что я буду отцом ребенку, которого не родит ни одна женщина, - ответил Алек. - Мне кажется, это достаточно ясно. Так оно и было, и Серегил некоторое время молчал, обдумывая услышанное. Наконец он сказал: - Я и не знал, что ты хочешь детей. Алек издал странный звук - полусмех, полурыдание. - Я тоже не знал. Я хочу сказать, что никогда раньше особенно о таком не задумывался - просто считал, что это рано или поздно случится. Каждый мужчина хочет иметь детей, верно? Чтобы его имя сохранилось... Эти слова вонзились в Серегила, как кинжал. - Только не я, - ответил он быстро, пытаясь обратить все в шутку. - Но ведь я и не был воспитан как приверженец Далны. Ты ведь не рассчитывал, что я рожу тебе ребятишек, надеюсь? Они были слишком близки друг другу, чтобы Серегилу удалось скрыть внезапную вспышку страха и гнева. Одного взгляда на пораженное лицо Алека оказалось достаточно, чтобы он понял, что зашел слишком далеко. - Ничто никогда не разлучит нас, - прошептал Алек. На этот раз он не воспротивился, когда Серегил его обнял; напротив, он тесно прижался к другу. Серегил гладил его по плечу и удивлялся жгучей смеси своих чувств - любви и страдания. - Этот руиауро... - Голос Алека, уткнувшегося в грудь Серегилу, звучал глухо. - Я не могу объяснить, что я видел или что чувствовал. Потроха Билайри, теперь я понимаю, почему ты ненавидишь это место! - Что бы они, как тебе кажется, ни показали тебе здесь, тали, мы будем вместе - до последнего моего вздоха. Через минуту Алек отодвинулся и вытер глаза рукавом. - Я видел, как умирала моя мать. Я ощущал это. - В голосе юноши все еще звучала глубокая скорбь, но теперь к ней прибавилось благоговение. - Она погибла, чтобы спасти меня, но отец никогда не говорил о ней. Ни разу! Серегил откинул прядь волос со щеки Алека. - О некоторых вещах говорить слишком больно. Он, должно быть, очень ее любил. На лице Алека появилось отсутствующее выражение, словно он видел что-то, недоступное Серегилу. - Да, так и было. - Он снова вытер глаза. - А что они хотели от тебя? Серегил вспомнил об этих сводящих с ума стеклянных шарах, о снежинках, грязи, прелестной бабочке. В этой мешанине неясных намеков была какая-то система, проглядывало нечто знакомое. "Они твои". - Я так и не понял. - Сказал руиауро что-нибудь о том, что приговор об изгнании отменят? - Мне и в голову не пришло спросить об этом. "Или, может быть, я не хотел услышать ответ", - подумал про себя Серегил. Серегила охватила полная апатия. К тому времени, когда они добрались до дому и расседлали коней, тяжесть безнадежности он ощущал, кажется, каждой косточкой. Ведущую наверх лестницу освещало несколько ламп. Алек обнял Серегила за талию, и тот молча приник к другу, благодарный за поддержку. Серегил был так измучен, что почти не обратил внимания на полоску света, падающего из-под двери на втором этаже. Легкое, как дуновение, прикосновение к груди Теро разбудило его среди ночи. В испуге подскочив, молодой маг оглядел углы своей комнаты. Там никого не было. Маленькие охранные знаки, которые он начертил на двери, поселившись здесь, были на месте. Только после тщательного осмотра комнаты Теро заметил сложенный лист пергамента у себя на постели. Маг схватил послание и взломал восковую печать. Лист был чист, за исключением маленького символа в углу - пометки Магианы. Теро помедлил, услышав шаги в коридоре. Поспешно прочитав позволяющее видеть сквозь стены заклинание, он убедился, что это всего лишь возвращающиеся к себе Серегил и Алек, и только тогда снова взглянул на письмо Магианы. "Руки, сердце, глаза", - произнес он мысленно и провел рукой над пергаментом. На нем проявились написанные неразборчивым почерком волшебницы строки: "Мой дорогой Теро, я тайно и очень рискуя сообщаю тебе печальное известие - через твои руки, сердце и глаза . " Читая дальше, молодой маг ощутил в горле тяжелый комок ужаса и горя. Дочитав до конца, Теро накинул мантию и босиком прокрался к двери Клиа.

Глава 23. Беседа

Юлан-и-Сатхил, прогуливаясь по берегу Вхадасоори, вертел в пальцах подарок Торсина - половинку серебряного сестерция. Было совсем темно, и он услышал шаги скаланца прежде, чем увидел его По глухому кашлю, разносящемуся над водой, старика было так же легко узнать, как если бы он назвал себя Всегда очень тягостно наблюдать, подумал кирнари, как тирфэйе слабеют и приближаются к могиле, но особенно - если это такой ценный союзник. Ориентируясь на звук, Юлан ступил на поверхность воды и неслышно скользнул через пруд туда, где его ждал Торсин Это было ценное умение - одно из тех многих, что так и остались недоступны скаланским магам, такой трюк всегда производил сильное впечатление на любого видевшего его тирфэйе. К тому же передвижение по воде было гораздо легче для старых ноющих коленей Юлана, чем обычная ходьба. Торсин, конечно, видел эту уловку и раньше и поэтому лишь слегка удивился, когда кирнари ступил на берег - Да благословит тебя Аура, старый друг! - Да озарит тебя Свет, - ответил Торсин, промокая губы платком - Спасибо, что встретился со мной так быстро. - Прогулки под мирным светом звезд - одно из немногих удовольствий, оставшихся таким старикам, как мы с тобой, не так ли? - ответил вирессиец. - Я предложил бы тебе улечься на траве и смотреть в небо, как мы раньше часто делали, но боюсь, ни один из нас не сможет потом подняться на ноги без помощи магии. - Увы, это так, - Торсин помолчал, и Юлану показалось, что в его вздохе прозвучало сожаление. Однако когда старик заговорил вновь, голос его был полон обычной решительности. - Положение в Скале быстро меняется. Я получил инструкции осторожно прощупать почву и сделать вам новое предложение; оно наверняка покажется тебе более приемлемым. "Чьи инструкции, интересно?" - подумал Юлан. Держась за руки, собеседники медленно двинулись вдоль берега, теперь они говорили так тихо, что гибкий молодой человек, наблюдавший за ними из-за каменного истукана, не смог ничего расслышать. ГЛАВА 24 Плохие НОВОСТИ Резкий стук в дверь как раз перед рассветом разбудил Серегила. Все еще не стряхнувший с себя кошмар, он сел и пробормотал: - Да? В чем дело? Дверь приоткрылась на несколько дюймов, и в нее заглянул Кита. - Мне жаль будить тебя так рано, но таков приказ Клиа. Она требует тебя и Алека к себе немедленно. Дверь закрылась, и Серегил снова откинулся на подушки, пытаясь собрать воедино разлетевшиеся образы своего сна. Он снова пытался спасти стеклянные шары от бушующего пламени, но каждый раз, когда он пробовал собрать шары, их становилось все больше: сначала пригоршня, потом они заполонили всю комнату, потом покрыли темное бесконечное пространство; под проклятыми стекляшками шевелились невидимые чудовища, подбирающиеся все ближе. - О Иллиор, посылающий сны, дай мне понять, что это значит, прежде чем я сойду с ума! - вслух прошептал Серегил. Выбравшись из постели, он в темноте нашарил сапоги и окликнул друга: - Просыпайся, Алек. Нас ждет Клиа. Ответа не последовало. Постель была пуста, простыни на второй половине холодны. Алек был слишком потрясен всем случившимся в башне Нхамахат, чтобы уснуть. Когда Серегил заснул, он все еще сидел у огня. - Алек! - снова окликнул Серегил. Его нетерпеливые пальцы нашли свечу на каминной полке; он сунул ее в пепел, и от непогасшего уголька фитиль наконец загорелся. Серегил высоко поднял свечу. Алека в комнате не было. Озадаченный и слегка обеспокоенный, Серегил оделся и двинулся к комнате Клиа один. Когда он наполовину прошел коридор, с лестницы, ведущей на крышу, донеслись шаги. Это оказался Алек, с опухшими глазами, одетый в ту же одежду, что и накануне. - Где это ты был всю ночь? Алек потер затылок. - Мне не спалось, вот я и пошел поразмышлять в коллос. Должно быть, я там задремал. Куда ты отправился в такую рань? Я рассчитывал еще немного поспать в теплой постели. - Не придется, тали. За нами послала Клиа. От слов Серегила Алек полностью проснулся. - Как ты думаешь, может быть, лиасидра наконец приняла решение? - спросил он, следуя за Серегилом. - Даже если так, сомневаюсь, чтобы они сообщили об этом на рассвете. Спустившись в коридор второго этажа, они услышали знакомые звуки, долетающие из кухни: звяканье горшков, торопливые шаги, голоса конников Ургажи, которые на ломаном ауренфэйском шутили с поварихами. - Все выглядит как нормальное утро, - заметил Алек. Дверь, когда Серегил постучал, им открыл Теро. Принцесса сидела у письменного стола. Хотя она была одета, чтобы отправляться в совет, одного взгляда на ее бледное, слишком спокойное лицо было достаточно: Серегил почувствовал, как внутри у него все оборвалось. Нет, утро вовсе не было нормальным. Теро подошел и встал позади Клиа, словно она была царицей, а он - ее придворным магом. На единственных стульях в комнате уже сидели благородный Торсин и Бека; они выглядели такими же удрученными, каким внезапно почувствовал себя Серегил. - Ну вот, теперь все в сборе. Царица, моя мать, умерла, - без выражения сообщила Клиа. От этих слов Серегил почувствовал, как у него подгибаются колени. На остальных известие произвело такое же действие. Алек прижал руку к сердцу - так почитатели Далны прощаются с умершими. Пальцы Беки стиснули рукоять меча, голова склонилась. Но больше всех потрясен новостями был, казалось, Торсин. Поникнув на своем стуле, он судорожно закашлялся и прижал к губам запятнанный платок. - Никогда мне не видеть больше подобной правительницы, - выдохнул он наконец. Теро протянул Серегилу пергамент. - Это письмо от Магианы, она писала в спешке. Здесь написано: "Царица умерла позапрошлой ночью. Если бы не ее мужественная душа, она не прожила бы так долго даже с помощью магов и целителей. Тьма, кажется, уже сгущается вокруг нас. Северная Майсена сдалась Пленимару. Фория короновалась на поле боя. Коратан должен сменить госпожу Мортиану в качестве наместника в Римини. Несмотря на мои уговоры, Фория запретила сообщать о смерти царицы Клиа, поэтому я решила рискнуть навлечь ее гнев, но не дать вам быть застигнутым врасплох. Я теперь не в чести и не пользуюсь влиянием. Меня не отстранили от должности придворной волшебницы, но со мной никто не советуется. Фория прислушивается к Коратану, но он и так во всем с ней заодно, как и ее маг, Органеус. Фория пока не отдала приказа об отзыве Клиа, и это меня удивляет. Она и ее советники явно не ожидают благоприятного завершения переговоров. Ты, Теро, должен предупредить Клиа, что теперь ей придется полагаться только на себя. Хотела бы я, милый мальчик, что-нибудь тебе посоветовать. но все еще слишком неопределенно. Да смилуется Иллиор и сделает так, что меня не отошлют из лагеря, пока вы все благополучно не вернетесь. Магиана". - Это не могло случиться в более неподходящий момент, - сказала Клиа. - Как раз когда наметился успех с Хаманом и некоторыми нерешительными кланами. Как они откликнутся на новости? Новый приступ кашля заставил Торсина согнуться вдвое на своем стуле. Когда приступ прошел и посол снова смог говорить, он выдохнул: - Трудно это предсказать, госпожа. Здесь слишком мало знают о Фории. - Я бы сказал, что больше всего нам нужно задуматься о том почему она сама ничего не сообщила, - пробормотал Серегил. - Что могло вызвать такое отсутствие сестринских чувств? - А лиасидра знает о том, что она против переговоров? - спросил Алек. - Подозреваю, что кое-кто знает, - мрачно откликнулся Торсин. - Два дня! - Клиа ударила по столу с такой силой, что остальные подпрыгнули. - Наша мать два дня как мертва, а она не послала мне весточки! Что, если ауренфэйе это уже известно? Что они подумают? - Мы можем это выяснить, госпожа, - сказал ей Алек. - Будь мы в Римини, мы с Серегилом уже наведались бы ночью к некоторым твоим противникам. Не поэтому ли царица послала нас сюда? - Может быть, и так, но здесь такие решения принимаю я, - предостерегла его Клиа. - Если хоть один из скаланцев будет пойман за вынюхиванием секретов, это погубит все, ради чего мы трудились. И подумай о положении Серегила. Что, ты думаешь, случится с ним, если его схватят? Нет, мы лучше подождем. Вы оба поедете со мной сегодня в совет. Мне нужно знать, каковы будут ваши впечатления. Торсин встревоженно переглянулся с Серегилом и мягко сказал: - Тебе не следует сегодня появляться в совете, госпожа. - Что за чепуха! Теперь больше, чем когда-либо... - Он прав, - возразил ей Серегил. Подойдя к Клиа, он опустился на колени. Теперь он видел, как покраснели глаза принцессы. - Траур свято чтится ауренфэйе, он может длиться месяцами. Ты должна соблюсти хотя бы принятый в Скале четырехдневный траур. Это же, пожалуй, относится и ко мне, раз уж мы так подчеркивали мое родство с царской семьей. Алек может быть нашими глазами и ушами. Клиа опустила голову на руку и судорожно вздохнула. - Ты прав, конечно. Но Пленимар с каждым днем, потерянным мной здесь, продвигается все ближе к сердцу Скалы. Такая проволочка - совсем не то, чего хотела бы моя мать. - Может быть, нам удастся обратить ситуацию себе на пользу, - заверил ее Серегил. - По ауренфэйскому обычаю, все кирнари должны посетить тебя. Разве не даст это определенные возможности для, так сказать, частных бесед? Клиа с сомнением посмотрела на него. - Мне не следует появляться в общественных местах, но можно хитрить и интриговать, скрывшись за траурным покрывалом? Серегил криво улыбнулся. - Совершенно верно. Держу пари: кое-кто будет очень внимательно следить за тем, кто тебя посещает и как долго остается. - Однако как мы можем объявить о смерти царицы? - неожиданно вмешался Теро. - Если бы не Магиана, мы ничего не узнали бы. - Что же мне - лгать? - гневно спросила Клиа. - Притворяться, пока наша новая царица не соизволит сообщить мне о случившемся, если недостаточно длительный траур обесчестит меня в глазах лиасидра, то что же говорить о подобном лицемерии! Очень может быть, что именно этого и хочет Фория. Клянусь Четверкой, я не буду такой простофилей! - Ты совершенно права, госпожа, - поддержал ее Торсин. - Твое прямодушие всегда было нашим самым сильным оружием. - Что ж, прекрасно. Благородный Торсин, ты отправишься сегодня в лиасидра и объявишь о кончине царицы. Пусть Фория беспокоится о том, откуда мы об этом узнали. Алек и Теро будут тебя сопровождать, почетный караул - тоже. Мне нужен детальный отчет обо всем, что сегодня произойдет. Капитан, пусть твои солдаты наденут черные пояса, вывернут плащи наизнанку и обрежут гривы коням. Моя мать была скаланской воительницей; мы окажем ей воинские почести. Бека вытянулась по стойке "смирно". - Ты хочешь, чтобы я объявила солдатам о смерти царицы? - Да. Ты свободна. А теперь, Серегил, расскажи мне, что еще должна я сделать, чтобы удовлетворить ожидания ауренфэйе? - Тебе лучше поговорить об этом с моими сестрами. Я их позову. - Благодарю тебя, мой друг, их помощь понадобится мне позже. А сейчас извини меня - мне нужно поговорить с благородным Торсином. "Пора бы нам узнать, известно ли принцессе о встречах Торсина с катмийцами", - подумал Серегил, выходя следом за остальными из комнаты. Когда он закрывал дверь, его внимание привлек маленький плоский комочек влажной земли у косяка. Серегил опустился на колени и принялся его разглядывать. - Что там? - спросил Теро, уже миновавший половину коридора. - Как думаешь, давно ли это тут? - спросил Серегил Алека. Алек присел на корточки и потыкал в комочек пальцем. - Не больше, чем несколько минут. Никаких признаков, что края комочка подсохли, и пол под ним все еще влажный. Грязь была на чьем-то сапоге. - Алек поднял комочек и понюхал. - Лошадиный навоз вперемешку с соломой. - Должно быть, это Бека с собой принесла, - предположил Теро. Алек покачал головой. - Нет, она уже была у Клиа, когда мы пришли, а грязь совсем свежая. Я все время стоял у двери и услышал бы, если бы кто-нибудь прошел мимо. Нет, тот, кто оставил этот след, не хотел быть обнаруженным и стоял у стены рядом с дверью - так удобнее всего подслушивать. Этот человек явно прошел через конюшенный двор. - Или пришел оттуда, - пробормотал Серегил, исследуя пол в коридоре и обе лестницы. - Вот еще пятна - они ведут к выходу для слуг. Наш посетитель не слишком опытен. Я бы на его месте снял сапоги, а этот шпион явился, положившись на удачу. - Но как кому-то пришло в голову явиться сюда именно сейчас? - спросил Теро. - Я прошел из своей комнаты прямо к Клиа. Никто не мог знать о письме Магианы. - Бека пришла из своего помещения через конюшенный двор, - возразил Серегил. - Любой, кто заметил, что ее позвали, мог пойти следом. Поведение этого человека говорит о том, что он или очень самонадеян и глуп, или полагается на то, что его - или ее - присутствие в доме не покажется странным. - Ниал... - прошептал Алек. - Переводчик? - изумленно переспросил Теро. - Не можешь же ты всерьез полагать, что лиасидра приставит к Клиа шпиона, особенно такого неумелого, как этот? Серегил ничего не сказал, вспоминая свои разговоры с рабазийцем во время выздоровления. Может быть, снимающие боль отвары притупили его восприятие, но Серегилу не хотелось верить, что Ниал - тот шпион, что подслушивал у двери Клиа. Ирония ситуации заставила его усмехнуться: теперь уже Алек, кажется, подозревает Ниала... - Это не первый раз, когда его поведение вызывает вопросы. - Алек вкратце описал свидание Ниала с Амали у дравнианской башни по дороге в Сарикали. - Но вам не удалось услышать, что они обсуждали? - поинтересовался Теро. - Нет, - признал Серегил. - Как неудачно! - Подозрения, догадки... - заметил Серегил. - Все это очень зыбко. - Но кто еще это мог быть? - спросил Алек. - Один из солдат или слуга? - Едва ли Беку или Адриэль порадовали бы такие предположения. - Я наложу еще несколько заклятий, - сказал Теро, гневно глядя на дверь, словно она была виновна в предательстве. - И нужно предупредить Клиа. - Потом. Ей хватает забот сегодня утром. Вы с Алеком посетите лиасидра, как и намечено, - посоветовал Серегил. - А я выясню, чем занимался на рассвете наш рабазийский друг. Алек двинулся к их комнате, чтобы переодеться, но потом вернулся. - Ты знаешь, я подумал... Фория пытается скрыть от нас смерть царицы: невольно начинаешь гадать, кто наш настоящий враг. - Думаю, что врагов у нас много - по обе стороны Ашекских гор, - пожал плечами Серегил. Алек поспешно ушел, но Теро задержался. Его худое лицо выражало еще большую озабоченность, чем обычно. - Ты боишься за Магиану? - спросил его Серегил. - Фория ведь узнает, кто сообщил нам новости. - Магиана понимала, чем рискует. Она может о себе позаботиться. - Наверное. - Теро направился к двери своей комнаты. Серегил по пути в дом Адриэль задержался в конюшенном дворе, чтобы узнать, где Ниал; к его радости, Беки не было видно поблизости. У ворот на часах стояли Стеб и Мири. - И давно вы на посту? - спросил их Серегил. - С рассвета, господин, - ответил ему Стеб, поправляя повязку на глазнице и подавляя зевок. - Были посетители? Кто-нибудь входил или выходил из дома? - Никаких посетителей. Первой, кто вошел сегодня в дом, была наша капитан - за ней послала принцесса Клиа. Она рассказала нам о бедной старой Идрилейн, когда вышла от принцессы. - Одноглазый воин положил руку на сердце. - Мы все по очереди ходили на кухню завтракать. Больше никого мы не видели. - Понятно. Кстати, ты не видел сегодня Ниала? Мне нужно с ним поговорить. - Ниала? - вступил в разговор Мири. - Он ускакал сразу после того, как капитан Бека была вызвана к принцессе. - Сразу? Ты уверен? - Думаю, как она стала собираться, так и разбудила его, - подмигнул Мири, но тут же получил пинок в бок и сердитый взгляд от товарища. Серегил не обратил на это внимания. - Так сегодня утром он уехал сразу, как Бека ушла в главный дом? - Ну, не сию же минуту, - объяснил Стеб. - Он сначала позавтракал с нами, а потом уже отправился. Мы видели, как он уехал. - Думаю, он скоро вернется. Он всегда уезжает ненадолго, - сообщил Мирн. - Так это не первая его поездка на рассвете? - Нет, хотя обычно с ним вместе ездит капитан. Это наводит некоторых на мысли... - Скажи этим некоторым, чтобы они держали свои мысли при себе, - оборвал его Серегил. В казарме он нашел Беку вместе с тремя сержантами. - Вот и хорошо, что все вы здесь, - сказал им Серегил. Похоже, в доме завелись любители подслушивать. Меркаль бросила на него острый взгляд. - Что заставляет тебя так думать, господин? - Просто подозрение, - ответил он. - Я присматриваю за всеми, кто входит в дом. Верхние этажи не для чужаков, так что там не должно быть никого, кроме придворных Клиа и слуг. Бека бросила на него взгляд - такой же спокойный и вроде бы случайный, как бросил бы ее отец, однако говорящий о том, что у девушки зародилось подозрение: за словами Серегила кроется нечто большее. Серегил кивнул Беке, вышел через заднюю калитку и направился к дому Адриэль. Дом сестры на рассвете вызывал у него горькие и одновременно сладкие воспоминания. Мальчишкой он часто отправлялся на предрассветные прогулки или, когда это удавалось, проводил всю ночь с компанией приятелей. Сколько раз, думал он, они с Китой проскальзывали в заднюю дверь и, как воришки, прокрадывались к своим постелям... На какой-то момент Серегил испытал искушение проделать это и сейчас, а потом с невинным видом спуститься по лестнице... "...Как будто это все еще мой дом". Загнав сердечную боль поглубже, чтобы заняться ею как-нибудь потом, он постучал в дверь, и слуга проводил его в комнату рядом с кухней, где его сестры с домочадцами как раз собирались завтракать. Новый укол в сердце заставил Серегила вздрогнуть, когда он увидел эту уютную семейную картину. Первой его заметила Мидри. - Что такое, Серегил? Что случилось? Адриэль и остальные обернулись тоже, их руки замерли над разломленными кусками хлеба и вареными яйцами. - Наша... ваша родственница, Идрилейн, умерла, - сообщил им Серегил, радуясь тому, что имеет вполне уважительную причину для хмурого выражения лица. Алек сел позади благородного Торсина и Теро в зале лиасидра и огляделся; его глаза встретили пристальный взгляд кирнари Вирессы. Окруженный своими советниками, Юлан-и-Сатхил сердечно кивнул юноше. Алек ответил на приветствие и поспешно отвел глаза, с подчеркнутой любезностью здороваясь с Риагилом-и-Моланом. Все вокруг уже заметили, что кресла и Клиа, и Адриэль пусты. Бритир-и-Ниен, кирнари Силмаи, наклонился вперед и взглянул на Торсина. - Разве принцесса Клиа не примет участия в нашей сегодняшней встрече? Посол поднялся с печальным достоинством. - Почтенные кирнари, я приношу вам грустное известие. Мы только что получили сообщение о том, что царица Скалы Идрилейн скончалась от ран, полученных в битве. Принцесса Клиа просит вас извинить ее: она должна оплакать мать. Поднялся Саабан-и-Ираис. - Адриэль-а