Idx.       

Кир Булычев. Киллер


- Авт.сб. "Лишний близнец". М., "АСТ", 1999. OCR & spellcheck by HarryFan, 20 October 2000
- Мне нравится это слово. В нем есть лаконичная окончательность приговора. Оно куда точнее расплывчатого "убийцы" или хлюпающего "палача". Не важно, что оно иностранное. В нашем языке заимствованы все современные слова. И чем оно хуже слова "спонсор"? Это я объяснил заказчику, когда он спросил, как меня называть. Заказчик внутренне суетился и старался этого не показывать. Многие заказчики суетятся. Они переносят мою функцию по отношению к жертве на себя и воображают, что я не дождусь момента, когда выполню заказ и примусь за самого заказчика. Наверное, чтобы похоронить объединяющую нас тайну. А я не убил еще ни одного клиента. Правда, если закажут и заплатят, то могу и убить. Но эти два действия между собой не связаны. - Называйте меня киллером, - сказал я. - Меня это устраивает. Это хорошее, красивое слово. - Конечно-конечно... красивое. - Он улыбнулся одними губами, а глазенки были испуганными. - Перейдем к делу, - предложил я. - Что у нас за работа? Я старался говорить нейтрально, вежливо, как санитар "Скорой помощи". - Честно говоря, я сейчас не готов... - Я приехал к вам не для того, чтобы вас убеждать или разубеждать. Заплатите мне за бензин и потраченное впустую время. Он сразу замолчал. Не ожидал, что я так легко откажусь от счастья сотрудничать с интеллигентным человеком. У него были пухлые щечки в красных жилках и мешочки под глазами. Он был скопищем тайных пороков и, наверное, примерным семьянином. Прошла минута, прежде чем он заговорил снова. Конечно же, он не собирался отказываться от своего намерения. Просто было нелегко изложить его вслух. Я решил помочь ему: - Представьте, что я - специалист по болезням простаты. Как бы я ни щадил ваши чувства, наступит момент, когда я попрошу вас снять штаны. - У вас странное чувство юмора. - Это не чувство юмора, а чувство сарказма. Редкое явление. - Вы говорите как образованный человек, - сообщил он, стараясь оттянуть роковой момент. Штаны спускать не хотелось. - Вы тоже. - Я не принял комплимента. Следующая пауза оказалась долгой, но я не стал его торопить, потому что рисковал потерять клиента. А мне были нужны честно заработанные деньги. Наконец он глубоко вздохнул. Рыжие глазки потускнели. Сейчас он все-таки пойдет к доске. - Я писатель, - сказал он. Я кивнул. Разумеется, всем известно, что он писатель. Знаменитый автор фантастических произведений. Второй или третий в своей области в пределах нашей державы. - Я положил жизнь, чтобы нести людям радость знания. - Он обнажил слишком белые вставные зубы, изображая эту радость. - Вы хотите убить свою жену? - спросил я. - Как вы смеете! - Он искренне возмутился. - Марина мне не только жена, она друг. Мать моих детей, наконец! У писателя был официально один ребенок, дочь-подросток с сексуальными проблемами. Но, возможно, он оплодотворил кого-то на стороне. - Следующая жена тоже может стать другом и матерью детей. Но она будет моложе на двадцать лет и хороша, как Мэрилин Монро. - Вы кого имеете в виду? - угрожающе произнес он. - Не знаю. А вы? Мы снова помолчали. Разговор обещал стать занудным. Но я решил больше не подсказывать. - Я весь в трудах, - произнес заказчик. Я молчал. Пускай сам выпутывается. - Я создал новое направление в литературе. Многие пробовали, подумал я. Где они? Где пыль их, развеянная временем? - Однако вы должны понять. - Он вскочил со стула и ринулся к книжным полкам, к той секции стеллажа, что была уставлена его произведениями, о чем было нетрудно догадаться, так как книги стояли порциями - по десятку в каждой, отчего число их многократно возрастало и казалось, что их набирается целый шкаф. - Вы должны понять, что специфика нашего труда заключается в том, что фантастика оперирует ограниченным числом сюжетных ходов, а главное - тем. Вы следите за ходом моих мыслей? Этот человек был о себе высокого мнения. - Если мне удается найти оригинальную тему, то я знаю, что она навсегда будет связана в сознании читателей с моим именем. Так вот, я большой художник, мои произведения переводились на ряд иностранных языков, включая языки народов бывшего Советского Союза. Он цитировал аннотацию к своему двухтомнику. Дело в том, что, собираясь на встречу с заказчиком, я этот двухтомник просмотрел в библиотеке. Но покупать не стал - зачем загромождать квартиру чепухой? Он никогда не станет моим любимым писателем. - Вы верите в мистику? - неожиданно спросил заказчик. - В мистику? - Во взаимовлияние судеб, в колдовство, в предначертания? - Черт его знает, - признался я. - Черных кошек не люблю. - Ах, как наивно! И это в конце двадцатого века, когда весь мир опутан паутиной ведовства и экстрасенсорики. Господи, он еще и "чайник"! Придется отказываться от работы. А жаль. - Я не буду говорить об очевидном, - продолжал заказчик. Щечки его побагровели, и мешочки под глазами набрякли от нахлынувшей крови. - Я перейду прямо к делу! Он согрелся настолько, что теперь поведать мне о своих проблемах стало делом нетрудным. - К сожалению, у меня есть злой гений, - сказал он. - Мы связаны с ним нерасторжимо знаком Зодиака. - Он - мое отрицательное начало, мой злобный и неотвратимый двойник. Вы меня понимаете? Я промолчал. Я его не понимал, но должен был понимать, иначе грош цена такому киллеру. - Он находится под влиянием Трансплутона, тогда как я существую под господством мирного и полезного людям Меркурия. Но что это дает Адамецу? - Что это дает Адамецу? - заинтересовался я. - Существовать на полгода раньше меня! - О таком я еще не слышал. - Мне тоже раньше не приходилось слышать, и я не мог догадаться о причине моих бед и провалов до тех пор, пока по крайней мере три экстрапсихолога не открыли мне глаза на катастрофическую суть явления. - В чем же беда? - Он перекрыл мне воздух как творцу. - Понятнее, если можно. - Представьте себе - во мне созрел сюжет, оригинальный ход, воплощение которого принесет мне славу и благосостояние. А знаете ли вы, что в прошлом году я помог одному детскому дому? Знаете ли вы, что я послал в библиотеку города Кадуя шестнадцать томов моих книг? Ага, не знаете! - Я тронут, - признался я. - Это чувство сарказма? Так оно сейчас совершенно лишнее. - Нет, это попытка разобраться в том, разговариваю ли я с нормальным заказчиком, или "чайником", - честно признался я. - В последнем случае я буду вынужден вас покинуть. Все это было бы комично, если бы не было отвратительно. Мне лишь однажды пришлось иметь дело с заказчиком, которому я симпатизировал, - это был старик, инвалид, у него изнасиловали и убили дочь. А суд, купленный родственниками насильников, отпустил их на свободу. Конечно, я не смог помочь девочке - утешений в смерти не бывает. Даже в чужой смерти. Но я им отомстил. А этому заказчику я помочь не хотел, хотя знал, что честно выполняю соглашение. - Значит, мы хотим, чтобы вы стали монополистом в гениальности, - сказал я. - Вы неправы, - ответил заказчик. - Я хочу, чтобы в нашей литературе было много хороших и разных талантов. Каждому найдется свое местечко на Олимпе. Но я не потерплю интеллектуального грабежа. Он не имеет права писать мои романы за месяц до меня! Он не имеет права лезть мне в голову своими немытыми пальцами! Ну, он совсем разошелся. - Где у вас вода? - спросил я. - Что? Вода? Какая вода? - Чтобы вам выпить стакан воды и успокоиться. - А, да, конечно, надо выпить. Сейчас я открою. У меня всегда стоит вода фирмы "Эвиан". Это французская вода. В ней оптимальное содержание минералов. Он достал из-под стола бутылку минералки, налил себе, обо мне, конечно, забыл. Все же я был у него в прислугах. Машинистка-надомница. - И вам не жалко, что мы убьем вашего коллегу, писателя, который сейчас трудится в поте лица своего... - Все его романы напишу я сам! - заявил заказчик. - Клянусь вам, это мои романы, мои! Это мои идеи! Украденные им. И я прошу вашего сочувствия. Неужели зло не должно быть наказано? - Но наказание не соответствует степени вины. - А вот в этом вы неправы. Представьте себе - мои книги читают десятки тысяч людей. Но они обращаются к писаниям этого проклятого Адамеца и видят в его персонажах моих героев. Что они делают? - Ждут, когда выйдет ваша книга. - Ничего подобного! Они ищут меня, мой стиль в чужих книгах, в суррогате этого колдуна. Кстати, я вас умоляю, будьте осторожны! Он же экстрасенс. Если он вас узнает, то ликвидирует. И примется за меня. Он ужасен в своей мести. - Я с ним еще не встречался. - А я его видел. Он приехал в прошлом году в Петербург и заключил договор с сомнительными издательствами. Представляете, теперь эти издательства будут торговать моими романами. Заказчик отряхнулся, как мокрый пес, и ему пришлось сделать усилие, прежде чем он вспомнил, о чем шла речь. - Ах, да... Существует негодяй, вор, человек, который намерен лишить меня заслуженной славы, моей работы... Вы думаете, что я преувеличиваю? Ничего подобного! Я вам приведу пример. Секунду... Он метнулся к письменному столу, вытащил ящик и извлек оттуда пожелтевшую, рукопись, страниц на сто, не меньше. Затем сунул ее обратно в ящик, словно в печку, оставив в руках последнюю страницу. Он поднес ее к моему носу и строго спросил: - Что здесь написано? Какой год? Внизу стояли слова: "Переделкино, Москва, 1986". - Держите. - Он сунул мне листок, а сам побежал к стеллажу, на котором неаккуратно теснились книжки. Он выволок из ряда довольно толстый том. Видно, не впервые доставал его оттуда. Распахнул его в начале. На титульном листе я прочел: "Записки сгоревшего астронавта". - Видите? - Вижу. - Вы не туда смотрите. Год, какой год? Внизу страницы было написано: "1991. Москва". - Вы представляете? Через пятнадцать лет после меня! Но он напечатал. - А почему вы не напечатали? - Вы представляете, какое это было время? Меня бы вытолкали из страны! А может, и посадили. Это было слишком смело. Я шел впереди моего времени. Я вам могу дать свою рукопись и этот опус Адамеца. И вы убедитесь, что все, что он написал, - наглый, открытый плагиат! - А теперь, когда он напечатал? Почему вы опоздали? - Вот именно! Я опоздал. Я колебался. Я вел переговоры. А он влез ко мне и украл. - Но как он это сделал? Вы разве не запираете ящик стола? - При чем тут ящик стола! Он крадет прямо из моего мозга. Он - вор мыслей, идей, замыслов... Я думал, что время для публикации моего смелого, я скажу вам - всемирного хита! - не подошло. Я вел переговоры с издательством. И вдруг вижу в магазине... И знаете, меня что-то в сердце укололо. Я почувствовал... - И это основание, чтобы его убить? - Вы пришли сюда учить меня морали? - Смешно, - сказал я. - Мне приходилось убивать людей из-за денег, из-за любви и измены, но чаще всего из-за денег. Убить из тщеславия... А впрочем, был уже пример в истории. Некий Сальери убил Моцарта. Правда, без помощи киллера. Есть ли разница? Нет разницы. - Сравнение никуда не годится, - ответил заказчик. - Я начинаю сомневаться в вашей компетентности. - У меня хорошие рекомендации и нет недостатка в клиентах. Так что вы вольны отказаться, я без работы не останусь. Я блефовал. У меня было плохо с работой. Надо было платить за операцию мамы. - Мне показалось, что вы осуждаете меня, - добавил заказчик. - Я осуждаю убийство в принципе. - Зачем же убиваете? - Я хорошо умею это делать. И за это платят больше, чем за проектирование общественных уборных. - Вы должны спешить, - сказал он. - Мне сообщили, что он сдал в издательство рукопись... ту самую, да, ту самую, в которую я вложил душу. Так писатели не говорят, подумал я. Но, впрочем, им положено говорить образно. - И как вы представляете мою работу? - Мне сказали, - он понизил голос до шепота, - что вы можете отправляться в прошлое. Это так? - Именно так. - Тогда мне нужно, чтобы Адамец не написал последнего романа. Хватит! Это мой роман! - Когда он начал писать его? - В этом году. В марте или феврале. Эта сволочь работает очень быстро. Как только он заберется в мое сознание и украдет оттуда сюжет, он бросается к компьютеру - и готово! Вы не представляете, насколько он эффективен. - Вас неправильно информировали, - сказал я. Я подошел к вазе с пионами. Они уже распустились - белые и розовые. Они пахли ненавязчиво и нежно. - Мне подарили поклонницы, - сообщил заказчик. Лучше бы он помолчал. Никогда мне еще не приходилось так ненавидеть заказчика. Может быть, мне его потом убить просто для очистки воздуха на планете? - В чем дело? - Он встревожился. - Я не могу совершать ликвидации ближе чем за пять лет в прошлом. Если я отправлюсь ближе к нашим дням, то нарушу сетку событий. Природе надо дать возможность успокоиться, зарастить дыру, образованную исчезновением человека. Он утвердительно кивнул, словно что-то понимал. - Если я уберу его лет шесть назад? - спросил я. Заказчик непроизвольно хлопнул в ладоши. Он был счастлив. - Значит, эта сволочь не успеет опубликовать ни одного крупного произведения, как хорошо! - Тогда расскажите мне, что он делал шесть лет назад. Я не рассчитывал, что он вспомнит о действиях врага, но, к моему удивлению, он хорошо выучил урок. - Как же! Шесть лет назад он получил премию на Парконе в Словакии. Представляете, он пользуется моим сюжетом, пишет свою первую повесть, ее переводят на шесть или семь языков, и в Словакии выдают премию за лучшую переводную вещь! Тогда я заметил его. Тогда я только удивился. И стал за ним наблюдать. - Напишите мне все, что вам известно о его поездке в Словакию. - Замечательно! Я совершенно с вами согласен. Гениально. Вы уберете его за рубежом, и никто не свяжет его смерть со мною. Смерть Сальери. - Вы хотите сказать, что Моцарт убил Сальери? - удивился я. - Вот именно! - Но Сальери пережил Моцарта лет на тридцать. - Ах, не важно, в конце концов убийца - вы. И я согласен считать вас Сальери. Вам приятно, да? - Он залился ленинским смехом - заразительным и чуть более пронзительным, чем бывает у людей. Я сел за стол, взял лист бумаги и принялся записывать все, что мог узнать у заказчика. Мне предстояло еще посетить издательство, в котором печатали Адамеца, заглянуть к нему домой и, может, даже попытаться с ним встретиться. В этом нет парадокса. Шесть лет назад я буду ничем, будущим воспоминанием. А мне лучше не ошибиться. Я получил у заказчика деньги. Как и я ожидал, он торговался, уверяя, что две трети... половину, треть заплатит по выполнении задания. Чепуха, отвечал я. После выполнения задания вы и знать меня не будете. Это случается. Ведь ваш Адамец погибнет шесть лет назад. Бывает так, хоть и не всегда, что память о собственном участии в преступлении начисто испаряется из головы. А если не испарится, то вы достаточно сообразительны, чтобы при виде меня пожать плечами и сказать, что вы и в жизни не намеревались никого убивать. Шесть лет назад? Зачем? Нет уж, я беру деньги вперед. Жалоб на меня еще не было. Деньги у него были заготовлены, но он так просто от меня не отделался. Я еще вытащил из него стоимость билета и гостиницы в Словакии. Фантастику я читал, кое-что знал о ней, но, оказывается, и не представлял, что существует всемирная сеть любителей фантастики, именуемая фэнами. Эти фэны гнездятся в Саратове и в Петербурге, на Миссисипи. Они умудрялись проникать сквозь железный занавес, а уж в наши времена неустанно шастают с кона на кон (не путать с карточными играми: коны - это сокращенно от конгресса). Где соберется двадцать фэнов, уже получается кон. Кон, на который я был намерен попасть шесть лет назад, на заре чешского и словацкого раскола, должен был состояться в небольшом словацком городе со странным тройным названием Спишска Нова Вес. Спишска - это область в восточной Словакии, в горах, по ту сторону которых начинается Закарпатская Украина, Нова - это новая, а вес - это деревня. Теперь ясно? Три часа я летел из Москвы до Братиславы, затем прождал еще два часа на районного размера вокзале, что скромно именуется на местном языке главной станицей. Фронтон его украшает орел на манер имперского, фашистского, только подойдя ближе, понимаешь, что это вовсе не орел, а символ железной дороги - крылья на колесе. Затем длинный сидячий поезд потащил нас к горам и тащил пять часов подряд. Я никогда не думал, что Словакия такая большая. Пять часов поезд умудрялся везти нас по плоской равнине, отороченной округлыми, мохнатыми от лесов горами. В этой стране все давно и окончательно установилось: речки наполнили долины своими наносами, и долины стали плоскими, как столы. Люди привыкли жить на этих плоских, но узких долинах, а поезда - ездить по долинам между деревнями. Словакия - страна маленьких уютных городков, уместившихся между лесистых горных склонов. Даже столица страны - относительно большой город Братислава - так же разбежался по долинам и долинкам между гор. Лесные склоны поднимаются прямо из города, и потому с неба Братислава похожа на осьминога - ее щупальца протискиваются между холмов и гор. Красота Словакии однообразна, но тем не менее это красота. Все горы невысоки, и на вершину можно подняться, держась за стволы сосен. Лишь один раз далеко слева поднимаются Высокие Татры - природный замок, на крутых склонах которого лежит снег. Но кулак Высоких Татр исчезает за очередным холмом, а вместо него оказываешься у платформы Жилины или Попрата. Деловитые туристы с высокими, как колонны, рюкзаками - вовсе не похожими на округлые мешки моей юности, - перекликаясь, занимают места, освобожденные точно такими же путешественниками. Потом в поезде появляются говорливые цыгане, которые не просят ручку, чтобы погадать, и заняты своими проблемами. Едут дорожные и путейские рабочие - они меняются часто, соскакивая на полустанках. Один из стандартных "станиц" оказывается вокзалом города Спишски Новы Вес. Это длинное одноэтажное здание с ленивыми полицейскими перед ним. Ближе к поезду стоит бравый молодой начальник станции, который показывает поезду зеленый кружок и тут же прячет его под мышку. Я взял такси на небольшой площади, где было всего два киоска, что говорило о том, что город недалеко ушел по пути капитализма, и меня отвезли в гостиницу "Превезе", которую заказал туристический агент из Москвы, полагавший, что я - индивидуальный турист, а не киллер. И я его не разубеждал. Гостиница находилась на окраине городка, у шумной речки, со своим парком, бассейном и рестораном с верандой, на которой вокруг белых круглых столиков стояли белые стулья с дачными витыми спинками. Все было железным, солидным, тяжелым - не утащишь. Мой номер был длинным, раскаленным от послеполуденного солнца. Я разделся, забрался в душ. Я провел большую часть пути в коридоре у открытого окна, и хоть пыли в Словакии немного, сколько-то ко мне пристало. Я позвонил по телефону, который достал для меня заказчик, и сообщил усталому голосу, который никак не мог взять в толк, почему с ним говорят по-русски, что я приехал из Москвы, но заботиться обо мне не надо, так как я уже сам о себе позаботился. Голос по имени Мио меня понял и успокоился. Он сказал, что основная часть фэнов кучкуется на курорте в горах, но завтра они соберутся в театре. Оказалось, что в таком махоньком городке есть театр, - это было трогательно. Я не стал задавать вопросов об Адамеце, чтобы не привлекать к нему и к себе излишнего внимания. Я хотел пойти погулять по городу, мне представилось, как я сижу на открытой площадке под тентом, потягиваю чудесное бочковое пиво. Немного жал левый ботинок; улица перешла по мостику через быструю речку, по которой по колено в воде брел цыган в камуфляже с удочкой. Вечернее солнце пронзало лучами воду, и ясно было, что там нет ни одной рыбки. И все же я постоял на мостике, облокотившись о перила, ожидая чуда. Через весь городок тянулась бесконечная широкая игрушечная улица, середину которой занимал бульвар, где и стояли в ряд оперный театр, собор и здание ратуши. Замыкал этот бульвар непреклонного вида советский освободитель из бронзы. Здесь освободителей не трогают - у власти стоят левые силы. Мои надежды на открытые кафе не сбылись - все двери были заперты, из единственной открытой ресторации доносилось хоровое пение, нестройное настолько, насколько оно может быть в Туле. Оттуда же вырывались клубы табачного дыма. Я предпочел пойти в гостиницу. Спал я плохо - под окном была стоянка гостиничных машин. Постояльцы - автотуристы - приезжали часов до трех, громко хлопали дверцами и еще громче обсуждали, что взять с собой из чемоданов. Эту деятельность они возобновили с пяти утра. Встал я в семь, невыспавшийся и злой. Принялся собирать свою пушку. Я провожу оружие обычно в максимально разобранном состоянии: ствол - авторучка, смотрите не испачкайтесь пастой, курок - в зажигалке, и так далее. Еще ни разу не попался. Первым делом я спустился вниз, чтобы узнать, не здесь ли остановился некий Сергей Адамец из Львова - украинец. Девушка была крайне любезна, хотя далеко не сразу сообразила, что мне от нее нужно. Было прохладно, в открытую дверь доносились из ресторана уютные звуки завтрака. - Пан Адамец, - сказала наконец девушка, - в ресторации. Я прошел в зал. Угадать Адамеца мне ничего не стоило. Кроме него, в зале сидела группа англичан, немецкая или австрийская пара средних лет, толстяк с косой, собранной сзади ремешком, с двумя телохранителями, и молодой человек, который мне не понравился. Я сел неподалеку через столик, сбоку, чтобы разглядеть жертву и принять решение. Убить его сейчас может оказаться сложным делом. Надо заманить его к себе в номер или нанести ему визит. А ведь в любой момент за ним могут прийти. Несмотря на молодость, Адамец был почетным гостем кона, а я - простым фэном. Так что я пока разглядывал его. Итак, Адамец мне не понравился. Для меня это важно. Хуже нет, если тебе понравится жертва. Жертву нужно презирать, ненавидеть, желать ей смерти и стремиться к тому, чтобы избавить от нее человечество. У Адамеца были длинные черные жирные волосы, которые неопрятно падали на усыпанные перхотью плечи твидового пиджака. Какого черта он таскает этот пиджак в тридцать градусов жары? Лицо у Адамеца было желтоватое, с темными кругами под глазами - такие люди, на мой взгляд, страдают от желудочных болезней. Руки у него были оливковыми - то ли это был естественный цвет, то ли он давно их не мыл. Большой палец левой руки был перевязан грязным, обмухоренным по краям бинтом. Это писатель? Ничего подобного! Такой не только написать не сумеет, но и украсть вряд ли сможет. Надо поговорить с ним. Я хочу быть объективным. Особенно если речь идет об убийстве. Мне не хотелось бы убить невинного человека. Хотя плагиат - вряд ли основание для смертного приговора. Пожалуй, ни один кодекс в мире не имеет такой статьи. Я вышел на ослепительное солнце. К счастью, ветерок еще не утих - он скатывался с поросших елями мягких гор. Я подождал Адамеца в тени старого каштана. Плоды были еще мелкими, светло-зелеными, рядом цвела акация - лето поздно разгулялось. Адамец вышел из гостиницы минут через десять. Он волочил ноги в нечищенных ботинках. - Лучше бы вы надели сандалии, - сказал я. Он почему-то не ожидал русских слов, удивился и даже испугался. - Вы кто? - спросил он. - Немного ваш коллега, - сказал я, - немного ваш поклонник. Я принадлежу к славному племени фэнов. Хотя не профессионал. - Ага. - Адамец потерял ко мне интерес. Он пошел к речке. Я догнал его. - А вы кого хотели увидеть? - спросил я. - Издателя, - ответил Адамец. - В крайнем случае редактора журнала. Я не люблю фэнов. Фэны, как правило, люди никчемушные, не нашедшие места в жизни и достойной работы. Вот и ползают с кона на кон. Лето - ваше сладкое время, как у бродячих собак. Тепло и помойки открыты. - Скорее я - турист. Но люблю фантастику. Появилась возможность побывать в Словакии, заодно поглядеть на братьев по увлечению, я ею воспользовался. - Вы в самом деле любите фантастику? - А почему бы мне ее не любить? Пока дул ветерок, я не ощущал запаха, но в узком переулке, который вел к псевдоготическому собору, мне в ноздри ударил запах его давно не мытого тела. Обязательно надо будет спросить, какого черта он не моется. Но не сейчас. Перед тем как я его убью. В конце концов, такой грязный человек не имеет права жить на свете и портить экологию. Кстати, вы не заметили, в какой момент название науки превратилось в синоним природы? - Странно, - сказал Адамец. - Я никогда не читаю фантастику. Если кто-то пишет лучше меня, таких немного, но пока еще есть - например, Стругацкие или Филип Дик, - я расстраиваюсь от того, что они коптят небо. А к остальным испытываю презрение. - А вам не приходило в голову избавиться от Стругацких? - Как? - Убить их. Нанять киллера и убить. Только не подумайте, что я навязывался на работу к жертве. Мне было интересно, как тикает этот грязнуля. - Вы псих какой-то, - искренне ответил Адамец. - Зачем убивать, они не Моцарты, а я не Сальери. У фантастов проще, чем у композиторов. Требования ниже. Он расхохотался, показывая желтые зубы. Нет, он мне не нравился. Но убивать его мне не хотелось. - Я не знаю, что вы написали, - сказал я. - Для широкой публики я еще терра инкогнита. Но специалисты меня знают, - сказал Адамец. - Недаром пригласили. И знаете - за их счет. У меня бы и денег не нашлось на самолет. А они бесплатно пригласили. Он искренне радовался. - Это ваш первый успех? - спросил я. - Вы что, мою фамилию не слышали? - А как ваша фамилия? - Учтите, - ответил Адамец, - в гостинице все звуки распространяются, как в банке с огурцами. Вы сегодня за завтраком спросили у Ливии, живу ли я в гостинице. Если бы я был подозрителен, то убежал бы от вас. Я совершил непростительную ошибку. Попался как мальчишка. - Простите, - я изобразил смущение, - мне сказали, что вы здесь будете. Сейчас он спросит, почему я спрашивал... Но что-то его остановило. Иначе мне бы пришлось принимать меры здесь, а это почти невозможно. - Допускаю, - сказал он, - что вам попался весенний "Искатель", там моя повесть... Он сделал паузу, давая мне возможность произнести название, но я, естественно, промолчал. Когда пауза стала невыносимой, он с сожалением произнес: - "Второй рассвет". - Правильно, - согласился я. Мы пошли дальше примиренные. - Ее выдвигали на "Странника", но там своя мафия, - вздохнул Адамец. - Лучше бы не выдвигали. - А у вас с собой этой повести нет? Мы повернули направо, к собору, густая тень от каштанов прикрывала скамейки, на них сидели старички и дремали совсем по-московски. - Вы что, читать ее будете? - С удовольствием. - Чепуха какая-то... у меня случайно с собой есть номер "Искателя". В самом деле случайно. Возьмете? Только до завтра. - Мне хватит времени. Если вы решили стать киллером, то предупреждаю - в нашем ремесле нет ничего вреднее, как знакомство с объектом. Из коровы, которую требуется зарезать, он превращается в человека. И в сердце киллера поселяется жалость. Впрочем, я не знаю, чтобы кто-нибудь из нас отказался от работы. Работа - это святое. Мы перешли открытое раскаленное место, ветер уже стих, у разноцветных пастельных домиков торговали цветами. - Вы знаете, что одна сторона бульвара называется Зимней улицей, а другая, вот эта, - Летней, - сказал я. - Не может быть! - Честное слово! - Я понял, что он еще совсем молод, ему, наверное, и тридцати нет. Перед боковым входом в оперу, там, где золотыми буквами выложено "ресторация", висела матерчатая вывеска "Паркон-92", около нее в тени расположились фэны, которых мой спутник не выносил. Большей частью они были вполне похожи на людей, которые отличаются от прочих обывателей тем, что имеют определенную цель в жизни - ведь любовь к фантастике - это цель. Адамеца встретили как знакомого. Некоторые заготовили журнал с его повестью. Оказывается, ее уже успели перевести на чешский и издать в Праге. А мой заказчик сейчас сидит за письменным столом и не знает, куда приткнуть такую же повесть, только что завершенную рукой мастера. Никто не спросил, как меня зовут и каким образом я сюда проник. Так что даже не пришлось лгать. Я старался не приближаться к Адамецу, чтобы в памяти участников Паркона я никак с ним не был связан. Кроме меня, здесь оказались два или три украинца, больше компатриотов я не обнаружил и не искал. В перерыве между скучными и непонятными, так как произносились по-чешски, речами о достижениях фантастики я взял высокий бокал пива "Жаждущий монах" и присел к столику, где в одиночестве томился Адамец. - Как вы относитесь к Заказчику? - спросил я. Имени его я не упоминаю, не знаю уж почему. Но раз не назвал его с самого начала, сохраню тайну. - Он был мастером, - сказал Адамец. - Я на его штуках учился. Мне даже кажется порой, что мы с ним похожи. И в то же время я его не люблю. Знаете, у меня бывает ощущение, что он мне мешает. Я хочу что-то сделать, а он кричит из-за угла: стой, это мое! Какого черта он лезет со своими вышедшими из моды идеями? Впрочем, я, наверное, ему завидую. Перед ним все двери открыты, в любом издательстве, а я куда не приду - у нас нет свободных мест, люкс занят Булгаковым, а номер с одинарной кроватью - вашим другом. Ничего, хотел сказать я, через шесть лет все переменится. Уже заказчик будет безумствовать. Но сказать этого я не мог - ведь я здесь для того, чтобы этого не случилось. Он вернулся в зал, а я пошел гулять. На Летней улице стояло несколько киосков с цветами - сколько же жителей должно быть здесь, сколько юбилеев, чтобы разобрать это количество роз и хризантем! Мне нравился этнический тип словаков - у них, как правило, птичьи лица. Нос невелик, как у коршуна или сокола, но с горбинкой и часто высокой переносицей. Нос для очков. Народ они здоровый - еще бы, вокруг, куда ни глянь, лесистые отроги гор, хрустальный воздух и хрустальная вода. И это в самом центре Европы! Я подстерег Адамеца на веранде - как чувствовал, что он придет сюда теплым вечером. - Я так и думал, что вас здесь застану, - сказал он. - Странно, но меня к вам тянет. Вы не раздумали еще прочесть мою повесть? - Нет, что вы, присаживайтесь. - Тогда можете зайти ко мне. У меня здесь с собой публикация в "Искателе" и продолжение. Я задумал роман из трех частей. Первую часть уже опубликовал, вторая здесь в рукописи, я ее как раз привожу в порядок, а третью задумал. Официант с птичьим хищным носом, что дисгармонировало с широким мягким лицом и почти белыми волосами, принес нам по кружке "Монаха". На волейбольной площадке под верандой гулко ударяли по мячу, и женский голос разочарованно вскрикивал при неудачах. Ровно шумела горная речка. Я сидел, чуть отодвинувшись от стола, мой собеседник вспотел, и от него несло потом. Если бы не это, я мог его пожалеть. Мне хотелось позвонить домой и узнать, как дела у мамы - ее операция дорого стоила и смерть молодого фантаста должна была оплатить еще несколько лет ее жизни. Моя мама - достойная женщина. Он говорил мне, что станет знаменитым писателем и тогда Заказчик будет вынужден признать это. Где-то Заказчик уже успел обидеть Адамеца. Я видел, что они роковым образом связаны и один должен уступить дорогу. Это случится - с моей помощью или без нее, но обязательно случится. Я был лишь орудием судьбы. Ах, как приятно уговорить себя! - Что любопытно, - сказал Адамец, громко отхлебывая пиво. (В пиве он не разбирался - просто ему было жарко и пиво было приятнее лимонада.) - У него был рассказ, очень близкий по сюжету. Мне он попался, как раз когда я заканчивал повесть. Мне стало странно - почему наши головы работают так схоже. Но я знал, что смог увидеть все лучше и глубже его. Вот прочтете и все поймете. - Но я не читал его книги. - Не тратьте времени. Это все пустое. Он - пригорок для велосипеда, а я уже гора. И пускай они называют меня постмодернистом. Они просто не знают слова для настоящего таланта и не могут признать, насколько я их выше. Ну, вы пойдете ко мне за рукописью? В номере он вдруг усомнился, давать ли мне рукопись. Первую часть, в журнале, отдал легко, а рукопись... Потом сказал: - Прочтете журнал, если захочется, попросите. Добро? Мерзавец! Он мне не доверял. - К сожалению, - сказал я, - мне придется вас убить. - Зачем? - спросил он. Он еще не успел испугаться. - Меня попросили. - Чепуха! Так не бывает. И я выстрелил ему в живот. Я не хотел, чтобы он боялся, мучился, переживал. Выстрелил - и дело с концом. В комнате жужжала, летала кругами стрекоза. Стрекозам пора спать, а эта летала. Пистолет мой был практически беззвучным. Он сел на пол и запрокинул голову. Я подождал, пока он исчезнет. Затем я взял журнал, вынул из его чемодана рукопись. Чемодан был желтым, потертым. Я не торопился уходить. Я ждал, пока все закончится. Сейчас его тело несется, прошибая перегородки между слоями, разделяющими параллельные миры. Разумеется, в переносном значении - его телу надо отыскать тот мир, в котором существует точно такой же Сергей Адамец, приехавший в точно такой же городок Спишска Нова Вес. Он соединится с ним и не заметит того, что в теле будут жить две души, две одинаковые души в одном теле. У нас же, в нашем мире, на одного фантаста стало меньше... Вы уже готовы упрекать меня за то, что я обманываю заказчиков, не убиваю их жертвы, а попросту переселяю их в иную реальность. Если вы все еще недовольны мной, то объясните мне разницу между полным и окончательным исчезновением человека и его смертью - исчезновением его души при условии, что бренная оболочка где-то валяется. А что, если я утоплю его в озере? Так что его не найдут много лет? Или закопаю - надежно и глубоко? Разве тогда бренная оболочка не исчезнет? Ну то-то. Я не говорю о гуманизме. Честно говоря, я убил Адамеца. Он хотел существовать именно в моем мире, может, даже полюбил девушку, может, подружился с издателем. Я ведь не уверен, что в том мире, куда он попал, есть все то же самое, точно то же самое. Вернее всего, он не сообразит, что же случилось на самом деле. В лучшем случае сочтет все странным сном. Я быстро просмотрел его вещи. Ничего, что могло бы связать нас. И ни слова о Заказчике. Потом я взял с собой все, принадлежавшее Адамецу. Даже зубную щетку. Когда завтра придут, окажется, что молодой немытый писатель уехал, ничего не сказав. А так как его номер оплачен, никто не спохватится. Никто не спохватится и на Парконе, так как писатель уже выступал сегодня и волен уехать куда вздумается. В Москве у Сергея тоже нет родных. Был человек - и не стало человека. Я взял его сумку и перешел через коридор, к себе. Мой поезд уходил в половине седьмого утра. Я позвонил дежурной, попросил разбудить меня и заказал такси. Итак, я убил еще одного человека. Теперь изучу то, что он оставил после себя на нашей Земле. Я лег в кровать и стал читать повесть в "Искателе". Это была великолепная повесть. Я не очень люблю фантастику, скажем, я равнодушен к ней. Но это была чудесная, легкая, совершенно не похожая на автора вещь. Я дочитал журнал в два часа ночи и заснул под гипнозом его таланта. Утром, в поезде, я принялся за вторую часть - рукопись. Я закончил читать у самой Братиславы, через пять часов. Погода катастрофически испортилась. Уже от Жилины начался дождь. Высокие Татры скрылись в облаках. Облака неслись над замком в Тренчине, порой скрывая его башни. В купе было пусто, последний попутчик сошел в Тренчине. Содержимое сумки Адамеца я завернул в словацкую газету и уже на вокзале в Братиславе выкинул сверток в бак для мусора. Пустой желтый чемодан я избрал своим багажом - в него уложил свою сумку. Выкидывать в Братиславе я его не хотел, чтобы не вызвать излишних подозрений. А вдруг он попадется на глаза кому-то из делегатов кона - случайности бывают невероятные. Желтый чемодан я выбросил в лесу возле Шереметьева, в гигантскую кучу мусора. Три часа, пока мы летели до Москвы, и еще полчаса в автобусе я думал лишь о повести. Мне было важно узнать, что будет в третьей части. Пожалуй, мне еще в жизни не приходилось попадать в такое странное положение - я зависел от литературного текста, как наркоман от понюшки кокаина. Я утешал себя тем, что содержание я узнаю от Заказчика. Ведь у него наверняка эта рукопись уже лежит перепечатанная в столе. Не зря же я убил соперника! Я заехал домой. Квартира была пуста. Мамы и не должно было быть дома - она в больнице, ждет операции. Я позвонил Заказчику. Никто не подошел. Я позвонил в больницу. Больная Иванова Мария Семеновна в списках больных не значилась. Я поехал в больницу. По дороге я все время перебирал варианты завершения повести. Я был болен ею. Мамы в больнице и в самом деле не оказалось. Но ничего страшного. Оказывается, я ошибся. Она была не в 41-й, а в 42-й больнице. Зачем-то я неправильно записал адрес и номер больницы. Дождь, начавшийся еще в Братиславе, так и не прекращался. Было холодно. Я поехал к Заказчику. Меня грызло любопытство. По законам моего ремесла Мне нечего было у него делать. Если все прошло благополучно, он не знает никакого Адамеца. Но я-то уверен во всеобщем действии закона Компенсации. Если сегодня субъект испытывает влияние другого человека, а я его уничтожу или, вернее, уберу шесть лет назад, то природа в своем могуществе компенсирует свою потерю и заместит Сергея Адамеца кем-то еще. Я знал об этом, но меня интересовало лишь, чем кончится повесть. Я долго звонил у двери Заказчика. Потом появилась какая-то тетка с собакой, которая там жила. Она сказала, что шесть лет назад Заказчик пропал без вести - ушел из дома и не вернулся. Об этом же в газетах писали! Раньше такого прокола со мной не случалось. Значит, они опять вместе! Лишь я остался один. И никогда не узнаю, чем же закончилась эта чертова повесть! Я вышел на улицу, сел под дождем на скамеечку у подъезда, закурил и вдруг улыбнулся, представив себе, как Заказчик, пользуясь запретными путями и способами, ищет в том мире убийцу, чтобы избавиться от своего вечного спутника Сергея Адамеца. А здесь их кто-то заменит. Или уже заменил. Мне надо лишь найти этого человека и спросить, чем же все же это кончится.